НОВОСТИ ФОРУМА:
26/12
Заполняем досье на персонажей
29/09
Опрос о нововведениях
31/08
Сюжетная ветка Серых Стражей
24/07
Организационные новшества
29/06
Сюжет и перспективы участия
28/04
Весенние обновления
22/03
Кто нужен & Что играть.
27/01
Открытие форума!
Кого спросить?


Добро пожаловать в Тедас!
Сюжет нашей игры разворачивается через пять лет после закрытия Бреши, в 9:47 Века Дракона.
Тедас снова оказался на грани войны всех против всех, страны терпят внутренние конфликты, а ордены и гильдии разваливаются на глазах. Возможно ли сохранить мир?

Dragon Age: final accord

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: final accord » За Завесой » Неизбежности случайны [Волноцвет 9:43]


Неизбежности случайны [Волноцвет 9:43]

Сообщений 31 страница 60 из 65

31

совместно
Не глядя больше на Шайенна, Маханон сжал одной рукой ладонь Элланы, а другой мягко коснулся её щеки, с нежной заботой целуя висок. Прижался на два удара сердца губами — я с тобой, я всегда с тобой, всё хорошо, всё будет хорошо, — и отстранился, но только затем, чтобы приобнять за талию, на расстоянии от охотника провожая к аравелю Хранительницы. Взгляды их сцепились, насмешливо и остро-предостерегающе, но никто из мужчин не произнёс ни слова. Ухмылочка Шадайенна говорила сама за себя — ему не жаль, нисколечки не жаль, и Маханон ничуть не делает ему хуже, отбирая ту, за которую охотник так яростно вступался еще день назад. Маханона не касалось его надуманное торжество, его попытка выйти победителем и из этого расклада тоже. Только бы не мешал на пути. А что будут говорить и думать те, кто думает так же, как он — не важно. Эллана с ним. Это всё, что имеет значение.

— Согласен, — с вальяжным презрением отозвался Шадайенн. скрещивая руки на груди. — Я верну ей клятву, которую так не терпится передарить, — он кивнул на Маханона, не глядя, словно тот был частью интерьера, —  ...но с одним условием, — ухмыльнувшись, охотник развернулся к Эллане и подался вперед, взглянув ей чуть ли не глаза в глаза. — Если твоя последняя утеха мне не оставила тебя пустой, — Шайн, едко улыбаясь, скосил циничный взгляд на её живот, — за мной будет право в срок забрать то, что моё. Мать, готовая прыгнуть на другого мужика, не будет воспитывать моего ребенка.

— Эй! — Маханон отпихнул его от Элланы, ощерив зубы и заслоняя её собой чуть ли не до треска сошедшихся в воздухе взглядов — но возразить ему было нечего, как тому, кто и правда был посторонним творившемуся между Шайенном и его "возлюбленной".

Сначала Эллана подумала, что ослышалась и смысл слов Шадайенна дошел до неё уже после того, как она оказалась у Хано за спиной. Но нет! Он и правда это сказал. А Маханон, хоть и встал между ними, но промолчал. Всегда молчал, конечно. Как будто ему нечего и возразить. Как будто он не был свидетелем всего того, что делал и говорил сегодня Шайн. Но даже если ей придется сражаться с монстром, в которого превратился охотник, в одиночку, что ж. Эллана сразится. 

— Как тебе это удаётся? — зло сощурилась она, выступая из-за плеча любимого. — Тогда когда я думаю, что тебе падать ниже уже некуда, ты находишь куда, — Эллана не боясь подошла к Шайену вплотную, зло сверкая глазами, да пусть бы даже он её ударил, не важно. Она говорила с твёрдостью и ясностью, доступной той, что ощущала себя правой, хотя ей и стоило труда сдерживать ярость, бушующую в душе. Но до крика, которым любил всего добиваться Шадайенн, охотница не собиралась опускать. Что-то он все же надломил в ней сегодня — скорлупу. Скорлупу неуверенности и страха, скорлупу сомнений, толстенную скорлупу из чувства вины, сложившегося за те годы, когда она чувствовала себя обязанной ответить на его чувства, раз смелости не хватило отринуть подношение. — Мужчина, который выпустил стрелу в сородича, который и часа не прошло как переспал с Салирой на простынях, сшитых моими руками. Думаешь у тебя есть право растить моего ребёнка? — спросила она глядя ему в глаза, и понимая, что да! Он действительно думает, что у него есть на это право. Самый лучший, самый меткий, самый красивый. Омерзительный! И пусть Эллана не хотела даже думать о том, что может быть беременна уже сейчас, пусть тысячи раз не хотела носить под сердцем ребёнка того ублюдка, что силой взял жену. Хотя и понимала, что если и да, то именно с того раза. Но и диктовать свои условия Шайн не мог. Не теперь. Она лучше сдохнет, чем позволит ему. — У того, кто пал так низко нет права даже оставаться среди клана. Ты не только меня оскорбил. И словами и деяниями. Ты нарушил главные заповеди. И если ты думаешь, что я никому не расскажу об этом, то ты заблуждаешься. Уж точно не теперь. Как долго, Шайн, ты с ней спал? Иди у нее ищи своих детей. От меня их у тебя не будет.

Напускаться на Шайна с очередным "да как ты можешь" было бессмысленнее, чем стучаться в глухое дерево — он мог, он не сомневался, не слышал иного, и упреки эти были пустым лаем в воздух, — но прежде, чем Маханон совладал со вставшим ему поперек горла возмущением, Эллана, не дожидаясь третьего удара сердца, сама выступила из-за его плеча.

— Это была её идея! — огрызнулся Шайн поперек обвинений, но перебить закусившую удила Эллану оказалось не так просто. Охотник сцепил зубы, зверем глядя на неё, щерясь, но молча.

— Это правда? — спокойный и прохладный голос Дешанны раздался с постели, в изножье которой они столпились, занимая все небольшое свободное от вещей пространство аравеля. Данира, побледневшая и круглыми глазами смотревшая на них, отодвинулась на табурете поближе к Хранительнице и не издавала ни звука. — Шадайенн.

Охотник глухо рыкнул сквозь зубы, с неохотой поворачивая голову на голос. Дешанна смотрела на него с ровным самообладанием, похожим на стальной холод столового ножа. Даже этот самый лучший, самый борзый и талантливый был ниже неё, мудрого мага. Овечкой в стаде, ведомом её тонкой уверенной рукой. И сейчас она спрашивала ответа именно с него, не желая ничьего иного вмешательства.

— А что мне еще было делать? — огрызнулся он, разводя руками. — Отказать ей? Ради чего? Ради этой вот? Которая меня укусила, сбежала и послала куда подальше?! А всё зачем — чтобы другому на шею кинуться! Она это начала, я лишь...

— Я спрашиваю, правда ли то, что ты поднял оружие на сородича, — повысила голос Дешанна, отчетливо перекрывая его мельтешащие оправдания. — С Салирой — боги судьи ей и тебе, вы разберетесь сами. Она ещё не одна из нас и не похоже, что стремится к этому, — Хранительница с осуждающим сожалением поджала губы.

— Тск, — Шайенн, скрестив руки на груди, смерил с мрачной настороженностью молчащего Маханона презрительным взглядом: нажаловался, да? и несколько секунд молчал. Маг не отводил взгляда, даже, кажется, не моргал. — Я не собирался убивать. Не хотел. Только хотел, чтобы он не лез между мной и Элланой. Одна-ако... — охотник досадливо усмехнулся приоткрытым ртом, разводя ладонями и снова сплетая руки, — это всё оказалось ни к чему. Он уже влез в неё глубже, чем даже я подозревал,  — Шайн едко выставил подбородок в сторону мага, глядя сверху вниз. — Вцепился и не вышибешь.

— Ох, во имя Митал, пожевал бы ты мыльного корня, а? — не сдержал усталой досады Маханон, закатывая глаза, словно пытаясь сквозь потолок привлечь символы лидеров пантеона в свидетели, и с той высоты роняя взгляд на Шадайенна. — Самому не надоело дерьмом плеваться?..

— Маханон, — негромко окликнула Хранительница, но этого хватило, чтобы Первый закрыл рот и сдал назад, поджимая губы. Шайенн перевел взгляд с него на Дешанну и обратно. Хранительница смотрела остро, давая понять, что ждёт ещё каких-то слов — не то в защиту, не то в оправдание.

— Ну что еще?! — взъярился он. — Я уже отдал ему Эллану, всё, твоя, заслужил! Что от меня ещё надо? Извиняться?! — судя по тону, попробуй его кто-нибудь заставить, хорошего ничего не выйдет, столько возмущения в нём было. — Я же знаю, что с ним все бесполезно! Не полез, не получил бы, вот и вся недолга! — не отступался он от своей правоты.

— Ох, мальчишка, — с досадой вздохнула Дешанна, качая головой.

— Я не... — забастовал охотник, но Хранительница хлопнула ладонью по одеялу рядом с собой.

— Молчи, — оборвала она его, переводя взгляд на Первого. — Что скажешь ты, Маханон? Веришь ты его слову?

Маг ответил не сразу, тоже скрещивая руки на груди и оценивающе рассматривая Шадайенна, чуть наклоняя голову налево и направо. Верит слову?.. Его?..

— Нет, — ответил он наконец не без толики затаенного удовольствия. — Я не верю ему. И не собираюсь его прощать. Эллана права, он не достоин быть в клане. И глаза ей мозолить тем более.

— Ах ты... — оскалил зубы Шадайенн, аж задрожав от ненависти, но с кулаками не кинулся — понимал всё-таки, где находится. И что на самом деле едва не совершил, без мысли и терпения спуская стрелу в его сторону. Да, он хотел, чтобы проклятого мага не стало. Но как-то... Не совсем так, как может не стать кого-то одной с тобой крови. Вопреки всем различиям, до критической точки накопившимся между ними. А Маханон вот с ним как, значит!..

Шайенн прекрасно знал, что происходит с теми, кто подвергает опасности других членов клана. И как трудно исправить такой проступок, даже допущенный по случайному недосмотру. А уж сознательно...

Дешанна тяжело вздохнула, опуская голову и поводя ею из стороны в сторону.

— Значит, всему решаться завтра, на совете. Когда хагрены скажут своё слово, я...

— Fen’harel ver na! — плюнул словом Шадайенн, не дослушав, и выметнулся из аравеля, со всей злости хлопнув за собой дверью — так, что чуть ли не вся фурнитура вздрогнула и подскочили пучки сушеных трав на стенах. Стоявший ближе всех Маханон поморщился от звука — и обратил взгляд к снова вздохнувшей Хранительнице.

— Пусть идёт. Охладит голову. Это в самом деле переходит все границы. Он запутался, сбился, но ничьей руки не примет, что могла бы его вывести, — печально подытожила она. — Как бы мне хотелось, чтобы это было возможно.... Он ведь не был таким. Но страх и гордыня портят лучших из нас...

+2

32

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]
совместно

[indent] Эллана вздрогнула когда Шайен выскочил из аравеля. Она пыталась найти в себе хоть каплю жалости к нему или сожаления, но не находила. Его слова всё еще звенели в ушах: «Я уже отдал ему Эллану, всё, твоя, заслужил!» — как кость собаке бросил, словно сама она ничего не решала. Пожаловал жену с широкого плеча. Хотя, эти слова были, безусловно, самыми лесными из того, что она от него слышала за последний час. Или больше? Сколько времени прошло? Эллана не знала. Если бы уже минуло завтра, наверное, она и не удивилась бы. Ноги стали словно ватные и даже понимая, что и им тоже нужно уйти, оставить Хранительницу в покое, дать поспать, Эллана и шагу не могла ступить, — так и стояла истуканом посреди комнаты, пока пальцы на руках не затряслись, привлекая к себе внимание. Но и тогда, она лишь обняла себя руками, поднимая взгляд на Дешанну.

[indent] — А что будет со мной? — может быть сейчас, когда Хранительнице так явно жаль охотника, это был очень неуместный вопрос, но Эллане нужно было знать, чтобы как-то жить дальше, и хотя о сне не могло теперь идти и речи, с такой-то неопределённостью перед завтрашним советом, но просто дышать, зная что клятвы больше нет уже стало бы легче. Она недавлела бы над ней мечом висящим над головой на единственном волоске из сомнений в том, что еще Шадайенн посчитает себя в праве с ней сделать. Изнасиловать? Кинуть как кость другому? Потребовать с неё ребёнка? Уже было. Избить? Убить? Что дальше Шайн? На что еще у тебя есть право?! Куда приведет тебя твоя непоколебимая уверенность в том, что вокруг все пред тобой виноваты. — Дешанна, каково твое решение о клятвах и о ребёнке, если такой и правда будет?

[indent] Едва уловив краем взгляда движение Элланы, обхватывающей себя за плечи, Маханон подступил ближе и обнял её, поддерживая со спины. И хотя с уходом Шадайенна в аравеле стало спокойнее, просторнее и тише, слишком много ещё случилось, чтобы облегчение стало не только пониматься умом, но и чувствоваться разбудораженным душам. Душе, вернее. Не о себе в этот момент думал Лавеллан — об Эллане, и только о ней.

[indent] — Я буду с тобой, — очень тихо откликнулся он, не перебивая ее обращения к Хранительнице. Сжал ладонями плечи, легко коснувшись виска кончиком носа, сдерживаясь под взглядом Дешанны — слишком уж демонстрировать чувства сейчас казалось неуместным эгоизмом.

[indent] Дешанна взглянула на них, и на её утомленном ночными тревогами лице отразилась едва заметная улыбка.

[indent] — Я свидетельствую перед богами, Эллана, что принесенная тобой клятва возвращена тебе одаренным. По взаимному согласию, каждый из вас свободен от Уз, — спокойно и мягко произнесла она, завершив это несколько церемониальное подтверждение коротким кивком. — И я повторю то же самое Шадайенну, коль скоро он пожелает меня выслушать. Что же до ребенка — то, разумеется, и речи не может идти о том, чтобы отдать дитя клана Лавеллан на попечение тому, кто сам ещё во многом заблуждающееся дитя, — она строго нахмурила брови, подчеркивая свою серьезность в этих словах.

[indent] — Однако ты должна знать, что если такой ребенок родится, я не смогу запретить Шайенну опекать его, если он еще останется с нами, чтобы пожелать того, — Дешанна с долей сожаления качнула головой. — Дитя, рожденное тобой от его семени, не может быть отнято и отчуждено у него. Быть отцом его право, даже если он не стал тебе мужем. Но только если он сумеет быть отцом. Право мало иметь, им надо воспользоваться с умом.

[indent] — Останется с нами? — с плохо скрываемой неприязнью вклинился Маханон, едва дослушав. — Хранительница, ты и правда думаешь…

[indent] — Я правда думаю, что тебе стоит смотреть на вещи менее пристрастно, Маханон, — отрезала Дешанна. — Я понимаю твои чувства, я понимаю чувства Элланы. Но и Шадайенна я понимаю тоже. И ни себе, ни тебе не могу позволить вычеркнуть его только потому, что я целиком и полностью на вашей стороне. Он был и остается лучшим из наших молодых охотников. Во многом благодаря именно ему и тем, кого он обучает и ведёт, всем нам и нашим детям не приходится беречь крохи зимой. Если ты и приобретешь что-то, избавившись от него, подумай, что потеряют при этом другие, и чем ты восполнишь эту потерю, если это будет твоё решение.

[indent] — Но если он в запале поднял руку на меня, что ему помешает сделать то же самое с кем-то еще? С Элланой, с кем угодно? И снова списать на то, что погорячился! — недоумевая, Маханон крепче прижал Эллану к себе.

[indent] — Взглянем правде в глаза, sael, ничто не заставляет его горячиться так, как вы двое, — вздохнула Дешанна. — Как муж, ответственный за свою супругу, он совершил непоправимые ошибки, и я рада лишить его права, которое он не заслужил. Но заслуживает ли его горячность к тебе и Эллане изгнания из клана — завтра решит совет наших старших и мудрых. И я _не_ буду настаивать на его изгнании. Он нужен нам, а мы — ему, как бы сильно он это не отрицал. Сейчас, пожалуй, нужны даже больше, чем когда либо, — горько подытожила Хранительница. — Я поговорю с Салирой. Чьё бы ни было желание, она легла с ним не против воли, а это недостойное поведение для долийки. Но, возможно, именно она сумеет подобрать ключи к его замкам. А замков у него много. В чём-то даже больше, чем у тебя, Маханон, — седая эльфийка сдержанно усмехнулась, взглянув на своего Первого.

[indent] Эллане было не ловко, вот так на чужих глазах, принимать пусть даже такую простую, поддерживающую ласку, но с ней и правда стало легче держаться на ногах, чувствовать, что не одинока не только в этой беде, но и перед всем миром. Она с облегчением выдохнула, стоило Дешанне подтвердить, что клятвы, казавшиеся капканом, в который Элль угодила по глупости и трусости, больше таковым не являются. Свобода должна была стать глотком воздуха, но увы не все так просто в этой истории, чтобы радоваться раньше срока. Если такой ребёнок родится, то станет ещё одной костью в горле охотника, который не смог быть хорошим мужем, и хорошим отцом так же не станет. Тем более что… даже думать об этом не хотелось, так же как и представлять как могла бы сложиться судьба этого малыша. Мать которого жена не его отца, в обществе, где такое вряд ли возможно. И где родиной отец не обладает ничем, кроме самомнения. Зная на собственном опыте, каково это быть костью за которую грызутся псы, Эллана никому этого не пожелает, и тем более не поставит под удар собственное дитя. Даже если и вовсе его не хочет, но все же.

[indent] — Тогда, видимо, придётся уйти нам, — очень тихо сказала она, выслушав и обдумав слова Дешанны. — Простите Хранительница, я понимаю вашу боль, вашу обязанность и ваше желание защитить каждого в этом клане. Я не хочу перечить и ставить под сомнение мудрость вашего решения, тем более после всего того, что вы сделали для меня этой ночью. И тем более не хочу, чтобы мои слова выглядели попыткой ставить условия, — поднимая глаза, Эллана говорила не с вызовом, во всем нет, скорее сожалея, что поставила клан перед таким тяжелым выбором. Не признавать заслуги Шайна как охотника было бы великой глупостью. Она и сама, будучи подростком, очень часто избегала порицания за счёт его таланта. Но вещи, которые были теперь очевидны так же как речные камушки на мелководье в чистой прозрачной воде, не должны были оставаться лишь мыслями. Кто-то должен был извлечь урок из произошедшей истории и кто если не её непосредственная участница? — Я говорю лишь то, что вижу ясно так же как и все всех вас, — Эллана медленно обвела взглядом собравшихся, хотя посмотреть на Маханона, стоящего у неё за спиной было невозможно, но она чувствовала его присутствие, прикосновения, поддержку и черпала силу для того, чтобы сказать то, что нужно было. Больше неиспуганная неуверенная девочка, но женщина, которая знает цену своим словам. — Существование нас троих в одном клане обернётся последствиями куда печальней тех, что мы наблюдаем. Это словно повесить меч, закрепив его на тонкой ниточке и ждать, когда и в кого он упадёт от резкого дуновения ветра. Через два года Шайн уже не будет лучшим охотником. Это закономерно и это случится. У нас есть ученики столь же талантливые, и лишь время нужно для того, чтобы они по-настоящему раскрылись. Но в отличие от Шайна, мы учим их прежде всего быть командой, единым целым. Не превознося умения одного над умением многих. Это было решение мастера Араторна, — Эллана не сомневалась, что Хранительница как никто другой знает, что у Шадайенна не только с женой были проблемы. Что характер воспитанный всеобщим восхищением принес совсем не те плоды. — Что будет когда Шайн поймёт, что звание, которым так гордился, которое позволяло ему не слушать ни чьих советов и просьб, больше не его? Что произойдёт, если он будет свидетелем нашего счастья? Я знаю как Шайен думает лучше чем кто-либо другой. Я знаю на что он надеется. И что ни раз сказал мне за этот день. И его представлениям о том, как сложатся мои отношения с Маханоном не суждено сбыться, — чтобы не говорил охотник о маге сегодня, как бы не обзывал того, у которого когда-то в юности не хватило сил за неё бороться, Эллана знала лишь одно — она правда любит не только того мужчину, что теперь стоит у неё за спиной, но и того мальчика, с которым ей самой нужно было откровенно поговорить еще много лет назад, а не домысливать поведение, казавшееся странным, вовсе не в ту сторону. Не только у Хано тогда не было смелости. Элль так же была беспомощна и бесхребетна. — А значит, его злость будет кипеть, пока, наконец-то, не выплеснется если не на нас, так на кого-нибудь другого. Дешанна, если вы хотите сохранить Шадайенна в клане, если действительно хотите ему помочь, и думаете, что это возможно, тогда мы должны уйти. Так будет правильно, — кивнула Эллана, подкрепляя сказанное и вспомнив еще одну деталь, грустно улыбнувшись, добавила: — Он не любит и не уважает Салиру. Но возможно, этот союз и сможет существовать, если у неё есть к нему чувства, а мы не будем бельмом на глазу, — и это не были слова ревности или попытка оклеветать бывшего мужа. Лишь то, что Элль видела во взгляде Шайна на оставленные эльфийкой следы. Действительно любящий так не смотрит. Теперь то она это знала как никто другой.

[indent] Но печальным словам Элланы ответом была лишь спокойная и сочувствующая улыбка Хранительницы.

[indent] — Ты говоришь со мной сейчас из той же боли и того же страха, от которых сбежал Шадайенн. Я понимаю, как он ранил тебя, Эллана, и очень сожалею, что слова не могут забрать эту боль. Хотя, впрочем, чьи-то может и могут, — она посмотрела на Маханона и улыбнулась чуть светлее. — Дай случившемуся сегодня пустить корни. Хотя бы эту ночь и этот день. Даже не два года. Об этой случившейся связи между ними никто не питает иллюзий любви и уважения. Даже, я полагаю, сама Салира, — Дешанна чуть поджала тонкие губы. — Ее мир очень отличается от нашего. И в этом отличии могут скрываться ответы, которых пока нет у меня. Но это уже моя забота. Ваша — выждать время. Не спешите решать. Когда говорят переживания, а не разум, могут быть сказаны ужасные вещи, о которых потом многие будут жалеть.

[indent] Она обвела взглядом пару перед ней, приподняв брови, и посмотрела за окно на тронутое первыми признаками света небо над деревьями.

[indent] — Эллана, ты можешь остаться здесь, если пожелаешь. Тебе нужно поспать. Маханон, — она слегка кивнула Первому. — И тебе тоже. В твоём аравеле ещё многое нужно сделать, но место для сна ты там найдешь.

[indent] — Я... Хранительница, если ты позволишь мне, я бы хотел остаться сейчас с Элланой, — качнул головой Маханон, не выпуская любимую. Потерять ее из виду? Сейчас? Быть порознь, наедине? Нет, нет уж. — Мне не впервой несколько суток быть без сна. Не везде в землях мира маги могут спокойно лечь спать, — сдержанно улыбнулся Маханон.

[indent] — Нет, я говорю потому, что знаю его как никто другой, — возразила Эллана, но два дня, пусть даже неделя, ничего не изменят. Шайн останется тем, кто он есть и тем, кем был. Просто в других обстоятельствах эти гадкие черты его натуры не выпирали бы так явно. — Но воля, ваша, Хранительница, — она благодарно улыбнулась на предложение остаться, вот только уснуть сейчас казалось невозможным. Да и, кинув взгляд в окно, на тронутые светом верхушки деревьев — предвестники скорого рассвета, Элль поняла, что кроме желания у нее нет и времени. Она итак уже бросила на два дня учеников, а раз вернулась, то пора навёрстывать. — Благодарю, Дешанна, за вашу помощь, предложение и мудрый совет. Но с рассветом, мне нужно выходить на охоту с моей группой, а значит поспать придётся в другой раз, — поймав взгляд полный волнения, Эллана уверено улыбнулась. — Я правда могу и хочу это сделать. Мои личные проблемы и без того нагрузили дополнительной работой мастера Араторна. Но теперь, когда я вернулась, я с радостью вновь займусь делом, которое люблю.

[indent] — Нет, пожалуйста, — Маханон поймал кисть Элланы своей ладонью и сжал, хмурясь и словно прислушиваясь к чему-то в себе. Желание охотницы тут же устремиться навстречу своим обязанностям совсем его не обрадовало, хоть и было, пожалуй, чем-то хорошим — в клане всегда не хватает рук, и побег осуждался в основном из-за невыполнения обязанностей. Но стоит ли? Прямо сейчас? Этот день, два дня, казались почти бесконечными, столько всего успело случиться. И гроза, и признание, и боль безнадежности, и поцелуи, и стычка с тяжелым разговором. И жар притяжения, и бесценная нежность, и сотни злых слов, и даже измена Шайенна — вот уж хорош, воистину, рычать демоном на них и задыхаться от уверенности в подозрениях, а затем самому, будучи связанным обещанием, взять другую. Хоть сто раз будь то желание самой Салиры, далекой от моральных ориентиров долийских женщин, но у Шайенна был выбор. И он его сделал. Так же опрометчиво и глупо, как выстрелил в него почти в упор. Маханон не понимал, как такое могло случиться, как Шадайенн мог — действительно, — пасть настолько низко. Избавление от клятв само по себе случай почти невозможный, и по ошарашенно молчащей Данире это было видно — и сколько еще соплеменников завтра, уже сегодня, посмотрят вот так, когда узнают о случившемся за ночь.

[indent] Наверное, ему бы порадоваться, что соперник вот так опорочил собственные же устои, но Маханон, еще слыша отголоски рывка вспылившего охотника, никак не мог успокоиться и почувствовать, что всё наконец-то и правда так хорошо, как кажется. Эллана свободна, Эллана любит его, хочет быть с ним, и Шайенн не вздумал ее держать, хоть и предпочёл изобразить это так, словно мусор выкидывает. Магу было без разницы, что он думает о себе и как высоко может задрать нос, представляя себя «первым». Какая разница, кто первый, кто второй, когда ты настоящий? Единственный, последний. И по другому просто не может быть, он был уверен в этом так же, как и в собственной любви.

[indent] Но последнее слово еще не прозвучало. Шайенн ушел  — и что он будет делать дальше? Куда отправится? Где еще с ним может случиться столкнуться  — Эллане, ему, кому-то другому? Может, он всё-таки ошибся, сказав «нет» его попыткам вывернуться из вины и уйти от ответа за свою поспешность? Может, Хранительница права, и не имея причин биться за Эллану, Шайенн сфокусируется на чем-то другом. Если он правда не хочет её, если больше не будет преследовать… Но что будет со всем этим, когда созерцать будет не только втянутая без причастности в эту митусню Данира, но и весь кланн? Судачить о распавшемся из-за проступков Шайна союзе и смотреть, как на осколках этого формируется что-то новое, крепкое, настоящее. Сколько времени Хранительница скажет ждать? Он бы хоть сейчас потащил Эллану к алтарю Митал, приносить клятву и заверять в истинности своих намерений  — но это всё-таки неправильно, некрасиво как-то. «Добровольно» распавшийся союз  — дело почти невероятное. Особенно, если доброй воли как таковой почти нет  — одна злость да ненависть. Что с этим будет дальше? И как?..

  [indent] — Я понимаю, Эллана, что ты хочешь искупить вину перед мастером. Ты искупишь, правда. Но я не могу тебя сейчас оставить. Не сегодня. Просто не могу. Если ты пойдёшь, я пойду с тобой. Что бы дальше ни было, кто бы что ни сказал, я встречу это с тобой рядом. Я не буду и не хочу притворяться, что могу заниматься рутинной работой, когда все мысли мои только о тебе,  — неловко улыбнулся Первый, перебирая и поглаживая ее пальцы в своих.  — Пока не будет решено, что дальше, пока я не услышу, что клан готов принять случившееся с нами, мне просто не будет покоя. Я с тобой. Мы вместе, и пройдём через это вместе, я больше ничему не позволю нас разделить.

[indent] «Ни себе, ни им. Если только тебе не захочется иного…»

[indent] Эллана никак не ожидала такого, а потому растерянно посмотрела на Дешанну и Даниру, не зная, что и сказать. Не зная, можно ли его обнять? Теперь это нормально? Прилично? К такому точно нужно будет привыкнуть, хотя бы нескольких дней и осознать, что нет больше Уз, обижать некого. Никто не прибежит качать права со скандалом. И она может обниматься с Маханоном на людях сколько её душе угодно, да хоть всю ночь на пролет сидеть у костра так близко друг к другу как хочется, о чём-то разговаривать или просто уютно молчать. Элль понимала волнение Маханона, да ей и самой совершенно не хотелось никуда его отпускать и не из чувства беспокойства, зная, что он прекрасно может за себя постоять, а эгоистично не желая с ним расставаться.

[indent] — Всё будет хорошо, — сказала она, улыбнувшись и протянула руку, нежно прикасаясь к щеке Хано. — Но если хочешь, и если тебе так будет спокойнее, ты можешь пойти со мной на охоту. Может быть узнаешь что-нибудь для себя полезное, если, конечно, не распугаешь нам всю дичь и у тебя нет важных магических дел в планах, — пошутила она и уже серьёзно добавила. — Я не делала ничего полезного почти два дня и мне хочется вернуться в обычную жизнь. А маяться весь день без дела в ожидании собрания я не хочу, — повернувшись к Хранительнице и её юной подопечной, Эллана улыбнулась, понимая, что и тысячи раз сказать «спасибо» мало! То, что произошло сегодня… она даже и мечтать не могла о таком подарке судьбы! — Мы пойдём, посидим на крыльце, спать для нас сегодня слишком сложно, а мешать и вам, слишком эгоистично и совестно. Спасибо еще раз за всё, Хранительница. Доброй ночи, Дешанна . Доброй ночи, Данира, — попрощалась и с притихшей девочкой, которая за время этого разговора не проронила ни слова, по-видимому, в шоке от происходящего. А сколько еще завтра будет подобных взглядов? И как «обрадуется» её мама! Что Эллана так подло обманула дорого зятя. Но может быть, хотя бы Аниз действительно будет за них рада? Если, конечно, она еще не присмотрела сыну невесту по лучше, еще не пользованную.

[indent] Спустившись, они уселись на нижней ступеньке крыльца и было в этом что-то родом из детства. Сколько раз сидели так вечерами, пока взрослые не загоняли их спать? Вряд-ли кто-то тогда мог помыслить о таком! Что Эллана, пользуясь предрассветным сумраком и сном, всё еще парящим над лагерем, потянется к Маханону, нежно целуя, наплевав на все условности. Теперь ей можно! Она свободна! И хочет целовать его, не чувствуя ревнивую тень мужа за спиной, не ощущая себя предательницей более, а лишь любимой и любящей всей душой.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-11-03 19:59:21)

+1

33

совместно
Засмотревшийся куда-то в сторону Маханон, сев рядом с Элланой, с удивлением ощутил её привлекающее касание и последовавший за ним поцелуй, улыбнувшись сквозь него и с нежностью ответив, прикрывая глаза. Ещё одно касание, ещё и ещё — пить эту ласку, аккуратно и осторожно, как росу с лепестков. Тихо усмехнувшись, маг коснулся ладонью щеки любимой, с близкого расстояния глядя в её глаза, любуясь и поглаживая пальцами по скуле. Понимание, что в преддверии рассвета кто-то уже может проснуться и увидеть их, щекотало под рёбрами, одновременно и заставляя опасаться, и подбираясь смехом к гортани. Увидят. И что с того? Какая разница, что там, снаружи, если здесь и сейчас они вместе? Дома. Где и принадлежат — клану и друг другу. Осталось совсем чуть-чуть. Формальности, которые стоит уладить. И не только эти...

— Эллана, — вдруг, словно вспомнив, заговорил Маханон с толикой неловких сомнений, не убирая руки от её лица, — когда это всё закончится, ты ведь... — он запнулся, опустил взгляд куда-то в сторону: в голове казалось легче сказать, чем вслух. Приоткрыл рот, примеряясь к словам, прежде чем снова посмотреть на Эллану. — Ты ведь выйдешь за меня замуж?.. — голос его смущённо оборвался и Маханон прочистил горло, во все глаза глядя на свою охотницу.

Нет, не то чтобы он сомневался... На самом деле, вовсе нет. Это единственное, что вообще могло быть. Но спросить-то надо!..

Ей так не хотелось останавливаться. Пусть это зрелище и шокирует кого-то, кто первым проснётся и пройдет мимо. Но это ведь не наша вина, что клан проспал такие события? Так почему же мы должны расплачиваться за чужой сон? Пусть шокируются сколько душе угодно! Вот только прерваться всё же пришлось, чтобы смотреть друг другу в глаза так близко, что каждую ресничку можно разглядеть, любоваться, наслаждаться этой больше никем не запрещенной близостью, возможностью делить одно дыхание на двоих.

Но вопрос всё же застал её врасплох. Эллана была не готова отвечать на него так скоро, и не потому что не хотела, но шанс того, что Шайн может оказаться прав, и уже сейчас под сердцем она носит его ребёнка всё же был. А значит не честно говорить сегодня «да», когда через месяц, Хано может быть и вовсе не захочет, спрашивать у неё подобное. 

— Хано, — отстранившись, потому что не возможно сказать такое, смотря так близко, но сжав его ладонь в своей, Эллана потупилась куда-то вдаль, рассматривая макушки деревьев, торчащие за аравелями. — Но Шадайенн прав, — грустно вздохнула она, опуская взгляд и не зная, как вообще говорят такое. Как у неё только язык поворачивается, вместо заветного «да, тысячу раз да!», просить его отложить этот вопрос. — Я правда могу быть беременна. И я не смогу ответить на твой вопрос, пока не буду знать точно. Пока и ты не узнаешь на что на самом деле подписываешься.

Эллана помедлила с ответом, отведя глаза, и Маханон с озадаченной тревогой приподняв брови. Что-то не так? Он что-то не так сказал? Слишком рано или, может быть...

— Э? — левая бровь его и вовсе поднялась дугой лука, отражая недоумение, на несколько секунд занявшее мага молчанием. Не будет знать точно, на что... — Эллана, — он подвинулся на ступеньке, беря её ладони в свои и заглядывая в лицо немного снизу вверх. — Я подписываюсь на тебя. Я... хочу связать свою жизнь с тобой. И ребенок... — маг двинул бровями, упорядочивая мысли, — ...это твой ребёнок. В первую очередь твой. И не важно, чей ещё. А значит, и для меня... — Маханон улыбнулся, снова коснувшись щеки Элланы, ласково поправляя прядку волос за острым ушком. — Для меня он такой же свой, как и ты моя. Или она... если будет девочка. Не важно. Это дитя клана Лавеллан. Наше с тобой дитя.

Говорить это было странно до легкого головокружения. Наше дитя. Такое ведь будет? Если не сейчас, то когда-нибудь у них родятся и свои дети. Неужели возможно? И хотя понимание, что ребенок, которого она уже может носить под сердцем, не родной ему, отчасти и холодило изнутри — но какое это имеет значение? Новая жизнь не заслуживает худшего отношения только потому, что Шадайенн поступил дурно. Для Маханона этого "отца" словно не было. И мужа... Как ни пытался он понять, представить, что чувствует, что должен чувствовать, понимая, как она знала его — понимал только то, что не чувствует ничего. Всё равно. Лишь бы Эллане не было больно. Да и что он вправе чувствовать, если и сам там, во вне, знал прежде неё и других женщин? И она не первая, кого он целует. Только первая, кого он целует так. Единственная, та, чьё место в сердце никто не смог занять и не сможет. Ну, может, ей только придётся чуть-чуть потесниться, когда... Но это будет потом. Когда-нибудь. И для ребенка, рожденного от Шадайенна, случись такое и в самом деле, он найдёт и внимание, и заботу. В чем-то это даже дело принципа — стать ему лучшим отцом, чем когда-либо сможет или смог бы стать Шадайенн.

— Я хочу связать свою жизнь с тобой, да она и так уже связана крепко на крепко, — улыбнулась Эллана, понимая, что и в этом охотник оказался прав: Маханон настолько давно и глубоко проник ей в душу, что вырвать его невозможно. И нет крепче и сильнее этих уз. Никакие клятвы, данные перед всеми не имеют такую силу и власть, как чувства рожденные из родства душ и извечной тяги, движения на встречу друг другу. Чувства, которые выжили, не смотря на упрямые попытки разума их перебороть. — Но мне страшно. Я не знаю, что будет если этот ребёнок и правда превратиться из возможности в реальность. Может быть, это и не изменит твоих чувств ко мне. Но изменит мои к самой себе, — вздохнула она, пытаясь представить как это все будет, устраивая голову на крепком плече Маханона, делясь своими переживаниями так, как никогда не могла поделиться с кем-то другим. — Что если я не смогу полюбить его? Смотреть и узнавать черты Шадайенна в жестах, взглядах, хмуром изломе бровей. Вспоминать как именно он был зачат, содрогаться от отвращения. Что если я не  смогу переступить через саму себя? Что если он не будет равен нашим собственным детям? Разве это будет честно окружать любовью их, а о нём только лишь заботиться, пусть и очень хорошо? —  Эллана задавала вопросы, прежде всего себе. Она понимала, что на них ни у кого не может быть готового ответа. Но эти мысли, чувства.. С кем еще их разделить как не с самым близким человеком на свете? Ведь если так случится, то и он будет втянут. Эти вопросы станут частью и его жизни. Что если этот ребёнок встанет между ними немым упреком и напоминанием о том, как когда-то Элль ошиблась? Что если сделает то, что не удалось его отцу — разрушит связь между ними? — Да и Шайен тогда нас не оставит. Он жизни нам не даст, терзая всех попыткой доказать, что лучший отец, а я никудышная мать. На что тогда он вновь окажется способен, злясь от бессилия, когда у него будет это не получаться, и обвиняя в этом нас с тобой?

— Тогда я спокоен за всё остальное, — улыбнулся Маханон в ответ ей, обнимая одной рукой и придвигаясь ближе, так близко и тепло в прохладе тихого подступающего утра. Обнимая, гладя по плечу и продолжая с сочувственным вниманием во взгляде слушать, целуя макушку. Каково это, и в самом деле, для неё? Он понимал, что не может представить себе всего кошмара, ей пережитого.

— Дешанна не позволит ему нарушить... — с уверенностью откликнулся Маханон и осекся, осознав, что речь идёт о событиях будущих лет, пяти, даже семи может, и Дешанна... — _Я_ ему не позволю. Если клан вообще примет его проступок. Он и Салира, это... — Маханон вздохнул и покачал головой, усмехнувшись под нос. — Что ж, это как минимум лишает его преимущества в осуждении нас, — подхватив ладонь Элланы, маг поцеловал ее пальцы, ободряюще улыбнувшись уголком рта. Но улыбка эта снова сменилась серьёзностью. — Я понимаю, тебя многое гложет. Но я буду рядом. Где не хватит сил тебе, я дам тебе свои. Как знать, может, всё будет иначе. И этот ребенок родится, чтобы вернуть миру ту справедливость, которой лишил нас его отец. Станет кем-то лучшим, чем даже ты или я. А ты окажешься лучшей матерью, чем сама могла подумать. Об этом решать уже не нам, — он приподнял уголки рта в бледной улыбке. Если ребенку суждено родиться, только боги и могут его этого права лишить. А они — только принять эту волю.

— Каким бы не оказалось испытание, мы с ним справимся. Вместе. Не только ты будешь в ответе за этого ребенка, — Маханон лукаво прищурился и поцеловал уголок рта Элланы. Обнимающая рука его скользнула чуть ниже, накрыла ладонью её живот. Будет ребенок или нет... с такими словами Элланы в этом ощущался даже какой-то азарт. Суметь, во что бы то ни стало. Справиться — ради нее и себя. Да и Шайенну нос утереть. Даже если сам охотник об этом никогда и не узнает.

+1

34

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]
совместно

[indent] Слова Маханона убаюкивали тревогу в душе. И как только это у него получается? Найти нужные слова, вернуть опору, починить сломанное? И как всегда он прав. Какая разница чей это ребёнок? Если уж и было суждено их с Шадайенном связи стать началом новой жизни, то может быть вовсе не для того, чтобы наказать, а наоборот, чтобы от этого ужасного уничтожающего брака у неё всё равно осталось нечто хорошее.

[indent] — Как тебе это удаётся? Возвращать мне спокойствие даже тогда, когда казалось бы это не возможно? — улыбнувшись, скосив взгляд на руку, устроившуюся на её животе, спросила Эллана. И хотя ей мучительно хотелось бы, чтобы если уж у них и были дети, то только его, но нельзя повлиять на то, что уже произошло. Зато на будущее можно. — У тебя словно бы есть ключи от моей души, — лукаво улыбнулась она, возвращая тот поцелуй в уголок губ, проговаривая прямо в них, мимолетно касаясь не только словами: — А ведь так оно и есть. Отдала. И отдам даже больше, — как же ей хотелось окунуться в эти отношение с головой, не сдерживать ни себя, ни его, не довольствоваться лишь поцелуями, сидя на крыльце Хранительницы, а пойти гораздо дальше, до самого конца. — Ara sal’shiral, я люблю тебя.

[indent] — Как ты думаешь, может быть стоит рассказать твоим родителям о произошедшем до общего объявления? — спросила Эллана, которой своим рассказывать как-то и не очень хотелось. Отцу еще можно, а вот маме лучше об этом услышать от Дешанны и какое-то время переварить эту информацию, прежде чем разговаривать с дочерью. Слишком уж ей нравился Шайен, слишком уж она всегда стояла за него горой. Несколько раз, Эллане даже пришлось до боли прикусить себе язык, чтобы не выпалить на эмоциях: если он так тебе нравится, то сама за него и выходи! Но сложно было бы придумать оскорбления хуже, и Элль все слушала и слушала и слушала. Так что нет. Своей маме она рассказывать не будет. Пусть хоть об обижается потом, что узнала далеко не первой и из третьих рук.

[indent] Маханон прикрыл глаза, чуть-чуть подсматривая из-под ресниц c улыбкой и подаваясь навстречу её губам, чувствуя легкие касания от их движений в словах. Было что-то совершенно особенное в том, что можно вот так не спешить, лишь намечая поцелуй, обещая его, и самим обещанием этим, дразнящим, подманивающим, наслаждаясь этой щекотливой нежностью, никуда не спеша и точно зная, что будет по крайней мере в ближайшие полтора десятка мгновений — и растворяясь в них до полной безотчетности о происходящем вне этой близости.

[indent] Еще вчера он и загадывать не мог когда-нибудь услышать от неё такие слова — а сегодня всё переменилось настолько, что сладость этого признания уже не ввергает в шок и неверие, но растекается по сердцу приятной сладостью мурашек: не только видеть, знать, чувствовать, но и слышать эту правду. Хотелось то глупо рассмеяться, то ещё боги ведают чего — подхватить, закружить в объятиях, держать за руки и целовать, целовать, без конца и куда придётся — и всё это одновременно, убеждая, что сказанные чувства совершенно взаимны и даже больше, больше этого. Маханон тихо усмехнулся, стремительно отвечая ей поцелуем вместо слов — настырным, перехватывающим дыхание, долгим и увлеченным; ладонью касаясь её щеки, словно придерживая, чтобы не посмела убежать, когда он, чуть повернув голову, неспешно приоткрывает языком ее губы, углубляя поцелуй, заражая желанием — до той грани, когда приходится, опомнившись, отпрянуть друг от друга, чтобы совсем уж не свести с ума и не замучить, зная, что дальше — нельзя. Маг тихо рассмеялся этой неловкости, двинув горлом и расплываясь в улыбке и крепче прижимая к себе Эллану, утыкаясь носом куда-то в её плечо и в плечо же мимолетно целуя. Сколько ещё будет таких поцелуев... ведь будет же, как иначе?..

[indent] — 'Ma'sa'lath, — хрипловато от застрявшего в горле жгучего смущения проговаривает он вполголоса, бодая ее скулу и отмечаясь поцелуем возле ушка. — 'Ma'vhen’an’ara... — Маханон прикрыл глаза, сглатывая беспокойство учащенно бьющегося сердца и улыбаясь.

[indent] — Родителям?.. — озадачился он, когда Эллана — вот уж в самом деле, от греха подальше, — предпочла перевести тему. — Можно попробовать, — припоминая осторожность, с какой мать и отец Элланы всегда относились к её дружбе с магом, Маханон усмехнулся себе под нос. — Твоя мама явно будет не в восторге от того, что ты со мной... Но мы это и так знаем, верно? — где-то он нашел в себе силы оттолкнуться от ступеньки и подняться на ноги, протягивая руку Эллане.

[indent] В остатках еще цепляющейся за землю темноты лагерь лежал тихо, если кто и слышал в соседних аравелях шум голосов, поднятый ранее, то любопытство явно не победило притяжение постелей. День всё равно придёт и расставит всё на свои места.

[indent] Как и ожидал Лавеллан, его родители ещё спали — но мать, чуткая, как всегда, услышала шаги и легкий стук, которым зашедший вперед Элланы Маханон оповестил о себе.

[indent] — Маханон? Это ты? Уже вернулся?..— спросила она из темноты за наискосок укрывающей проход меж вещей занавесью из тонкой кожи.

[indent] — Я не один, мама. Нам нужно поговорить, — с места в карьер обозначил маг, оглянувшись на Эллану и ободряюще сжав ее ладонь.

[indent] — Сейчас иду, — пока Аниз громким шепотом звала и расталкивала Халлена, Маханон жестом предложил Эллане присесть на стоящую в прихожей части аравеля скамью с оббитой кожей резной спинкой, и сам занял место рядом с ней, так руки девушки и не выпустив.

[indent] Через несколько минут из-за шторки показалась наскоро заплетающая волосы эльфийка, с понятным любопытством  выглядывая в темноте, с кем же там Маханон "не один". Зажигать огонь она не стала, снаружи просачивалось достаточно света для глаз пусть уже немолодой, но опытной охотницы. Заметив Эллану, Аниз удивленно вскинула брови:

[indent] — Эллана? Что случилось, дорогая? Ты такая бледная! Маханон? — вопросительно перевела она взгляд на сына, едва коснувшись вниманием их сцепленных рук, но, похоже, так сразу не придав этому какого-то значения.

[indent] — Присядь, — настоял он и, поймав взгляд выглянувшего следом отца, кивнул и ему. — Пап, ты тоже.

[indent] — Да что случилось-то? — недоумевала взволнованная такими мерами Аниз, садясь напротив на укрытые тканью ящики и сцепляя ладони на переднике платья.

[indent] — Ничего совсем плохого, — заверил её Маханон, чуть улыбнувшись. — А что случилось, то обернулось лучше, чем могло бы. Мама, Хранительница этой ночью приняла решение освободить Эллану и Шадайенна от клятв. По обоюдному желанию, — спокойно и серьезно сообщил он, выждав паузу, когда Аниз, ахнув, прижала руки ко рту и крайне встревоженно взглянула на Эллану. Халлен, севший рядом с ней, помрачнел, но молчал, хмуря брови — совершенно так же, как это делал порой его сын, — слушая и отмечая кивком просьбу продолжать.

[indent] — Не только он из ревности клеветал на меня и Эллану, но больше того — она застала Шадайенна с Салирой. Он изменил ей, — Маханон сознательно упустил часть деталей, упрощая ситуацию. — И потому недостоин зваться её мужем. Больше и не будет. Он много ещё чего сделал не лучшего, но важнее то, что я сказал. Кроме того, — маг сумрачно поджал губы, — мы столкнулись сегодня в лесу, разыскивая Эллану. Шайенн поднял против меня оружие, — Аниз на этих словах жалобно всхлипнула в ладони, вся недоумение и испуг. Видимо, первым ее желанием было ринуться проверить, все ли в порядке с ее сыном, но по тому, что он спокойно сидит тут и разговаривает, не нужно было даже гадать, что он не пострадал. — Вечером будет собран совет. Останется Шадайенн с нами или нет, решится тогда.

[indent] — Как же так... — едва слышно выговорила Аниз запинающимся голосом, качая головой. Разорвать узы, расторгнуть клятву? Какой же кошмар должен случиться, чтобы это было возможно?..

[indent] — Но, я полагаю, это не всё, что ты хотел нам сказать? — подал голос Халлен, уравновешивая своим каменным спокойствием тревожные метания жены, похоже, запутавшейся, ужасаться ей или жалеть, или же всё сразу. Маханон усмехнулся, понимая ноту пристальной обеспокоенности за этим вопросом и догадываясь, о чём вспомнил и подумал отец.

[indent] — Нет, не всё, — подтвердил он, крепче перехватив ладонь Элланы и ненадолго переведя взгляд на её глаза. Улыбнулся — и снова посмотрел на родителей.

[indent] — Вы оба знаете о моих чувствах к Эллане. Что тогда, что сейчас, для меня ничего не изменилось. Хранительница... помогла нам обоим кое-что лучше понять друг о друге, — Маханон снова бросил на Эллану лукавый, заговорщицкий взгляд. — Об этом я и хотел сказать. В свете всего случившегося... Как бы не решился вопрос с Шадайенном, с этого момента я больше не буду молчать и оставаться в стороне. Моё сердце и так принадлежит Эллане, дело за малым, предложить ей и жизнь свою тоже, — маг беспечно улыбнулся, не сводя взгляда с охотницы. — И я буду добиваться того, чтобы она приняла это предложение. И добьюсь. Я решил, что вы должны знать об этом прежде всех остальных, — Маханон повернулся к ошарашенно молчащим родителям. Аниз сидела в шоке, только тараща округлившиеся глаза, совершенно сбитая с толку ворохом таких ни в какие ворота не вписывающихся новостей; Халлен же поднял руку и поскрёб в затылке. И это всё — за одну ночь?..

[indent] Когда между вами любовь все по-другому. Каждое мгновение становится чудом, а каждую ласку хочется длить бесконечно, словно не только целуются губы, языки кружатся в танце, но и души касаются друг друга, наслаждаясь удивительным моментом и обещанием большего и вечного. Теперь им не надо тянуться друг к другу сквозь терни и путы, теперь всегда легко и просто можно будет прикоснуться, и не будет ничего более естественного для влюбленных, а вскоре и связанной клятвой пары. Дождаться бы только этого «вскоре».

[indent] Никогда еще поцелуи так не кружили голову, не будоражили кровь и не заставляли сердце безудержно колотиться, отдаваясь шумом в ушах. Никогда еще так не хотелось прикоснуться, дотронуться до его груди, пробраться ладонью за ворот рубахи и ощутить как под пальцами бьётся сердце, так же как её собственное. Никогда еще она настолько не находилась в чужой власти, что готова была сделать что угодно, чтобы это чувство никогда не кончалось, понимая, что и ему так же, и находя в этом обоюдном бессилии друг перед другом, отвагу и стойкость против окружающего мира. Пусть осуждают если им так хочется. Но зачем и кому нужна жизнь, в которой нельзя так безудержно любить?

[indent] На этот раз, оторваться от этого бесстыдного затянувшегося поцелуя, который скорее уместен в замкнутом пространстве аравеля, чем на крыльце Хранительницы в предверии рассвета и пробуждения лагеря, было сложно. И глаза Элланы были темны от разъедающих душу сомнений между правильностью этого выбора и желанием тела и души, и словно два противоречащих друг другу начала вели азартный спор за её плечами решая кто одержит победу: страсть или добродетель? Пока побеждала последняя. 0:2. Уже второй раз они подошли так опасно к грани, за которой никакие доводы рассудка их уже не спасут.

[indent] Пытаясь перевести тему, Эллана и подумать не могла, что Хано решит ответить подобным образом, не дав родителям даже возможности спокойно досмотреть сны. Но может быть, его просто допекло сидеть с ней наедине, пытаясь всеми силами сдержаться, тогда как она и вовсе не хочет ему помочь, и он был рад пустить скопившуюся энергию в другое русло.

[indent] Всю дорогу до аравеля, Элль сомневалась — а стоит ли ей присутствовать при этом разговоре, а сидя напротив Аниз и Халлена, пыталась слиться со стеной. Хотя Маханон и говорил очень правильные и хитрые фразы, до которых сама бы она точно никогда не додумалось, но шок, растерянность и ужас временами мелькавшие на лице матери, на фоне спокойствия отца, заставляли Эллану не на шутку беспокоиться о том, а примет ли эта семья такую невестку? Они безусловно желали сыну счастья, но она.. только-только освобожденная от уз, по-видимому, спешащая связать себя новыми, раз сидит здесь перед ними.. Сочтут ли Аниз и Халлен её достойной их сына?

[indent] Но всё переменилось, стоило встретиться взглядом с Маханоном. Его уверенность и ей дарила силу, словно пробившийся сквозь засуху родник, бьющий фонтаном из-под земли. Они её примут, когда увидят, как счастлив их сын, потому что для неё нет никого любимей, родней и желанней, потому что не может быть в жизни лучшего пути, чем отвечать на каждую его улыбку взглядом, полным обожания.

[indent] Растерянно соображая должна ли сказать, что тоже любит его больше жизни или лучше промолчать, и сделать вид, что эти слова не нарисованы крупными буквами на лбу, Эллана перевела взгляд сначала на Аниз, потом на Халлена, пытаясь подобрать какие-нибудь подходящие слова, но ей казалось, что всё, чтобы она не сказала, прозвучит для них дико и странно. Но какая разница если прозвучит не сегодня, так завтра?

[indent] — И я люблю Маханона, — вцепившись в ладонь Хано, наконец-то, решилась подать голос Эллана, которая все еще боялась показаться слишком наглой, и беспечной.— Я знаю, то что произошло кажется дикостью, но правда в том, что нет большей дикости, чем пытаться отказаться от части себя. Так уж случилось.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-11-05 06:22:07)

+1

35

совместно
— Но... — слабым голосом отозвалась Аниз, очевидно, ещё не осознав до конца произошедшее. Губы ее нервно дрогнули в попытке улыбнуться. — Не слишком ли ты торопишься, дорогая? Вы... ох, светлая Силейз, я не могу поверить, — она прерывисто выдохнула в ладонь, словно на грани слёз, качая головой. — Шайенн, он же...

— Он учил Салиру охоте с тех самых пор, как она наловчилась держать лук, — невесело прокомментировал Хален. — Что за стыд, — мужчина осуждающе покачал головой. Ведь все полагали как раз, что именно недавняя свадьба позволит охотнику трезво и отстраненно смотреть на городскую, по-иному ведущую себя и уже пару раз чуть не пойманную на горячем девушку. И вот так вот... — Что за безрассудство...

— Ох, это все городские корни этой девчонки. Я её сразу как увидела, поняла, что ничего хорошего не выйдет, — запричитала Аниз, жалуясь. — И поглядите, как права была. Нет в них, плоскоухих, ничего святого, никакого уважения...

— Аниз, Шайенн не беспутное дитя, а взрослый мужчина, отвечающий за свои поступки, — негромко напомнил Халлен. — Что бы Салира не затеяла, он, очевидно, был не против этого.

— Но это же ужасно! Чтобы Шайенн и... Митал милосердная. И Хранительница согласилась? — хоть ей и хотелось усомниться, но против слова Дешанны сомнения не шли. Если Хранительница признала измену случившейся, а брак — невозможным, неприемлемым... кто они, чтобы спорить? Да и какая из них смогла бы простить не просто ошибку — измену!.. Своими глазами увидеть того, кто клялся тебе в вечном, ласкающим другую женщину... оскорбительная, невозможная бессмыслица.

— Шадайенн не в первый раз поступает с Элланой дурно. Если у кого и нет уважения, так это не у Салиры, а у него.

— А оружие? Маханон, ну как же так? Шайенн ведь... как он мог против тебя-то?..

— Легко, — хмуро ответил маг. — Против меня — легко. С его слов, раз уж я уехал, то и возвращаться не должен был. Он видел во мне помеху, а не собрата. Не держи я наготове силу, его выстрел с семи шагов положил бы конец нашей... неприязни.

— Ох, — Аниз, заламывая брови и неровно дыша, снова прикрыла рот ладонью. Сила, да... та самая сила, что когда-то отняла сына у нее, да и сейчас, заметно воспрянув и окрепнув в нём, ощущалась без надобности второго взгляда, отделяла, стояла чуждой стеной, иной сутью. Два года в том мире изменили его. Он даже говорить стал иначе. Слаженнее, больше. К лучшему, хотелось верить матери, всё к лучшему. Но Эллана... правильно ли это, что Маханон до сих пор так к ней привязан? Он же совсем вырос, изменился, поумнел, как же так он всё ещё цепляется за ту свою любовь? Она ведь обещала себя другому мужчине, хоть тот и подвёл её. И откуда такое "люблю", такая готовность сразу же ответить на его чувства?..

Но могла ли Аниз, даже ревностно желая своему ребенку чего-то лучшего, чем имела сама, корить Эллану за этот поступок? За желание найти убежище от проблем за его широкой спиной. Может, и не такой широкой, как у охотника, но если он до сих пор любит... Ох, Маханон. Лучше бы ты больше взял у меня, а не у своего отца. Аниз лелеяла надежды, что её сын будет счастлив во взаимной любви, которая даётся немногим — но кто заслуживает такой больше, чем он, ее единственный? Но Маханон выбрал путь Халлена. Глупые, глупые, оба такие глупые. Аниз дрожаще улыбнулась и вздохнула, подавшись к сидящему рядом мужу, прижимаясь плечом, и тот тепло приобнял её, поддержкой своей отгоняя тревоги. Халлен ведь тоже, выбрав её однажды, в юности, так и не отступился от своего, ждал несколько лет, упрямо, не возражая. И она согласилась, так и не найдя никого получше блеклого, невысокого ремесленника — ему она хотя бы была нужна. Так и не сумев по-настоящему радостно влюбиться, но обретя в нём опору и пусть молчаливого, но надежного защитника, верного партнёра и понимающего, бесконечно терпеливого мужчину. Рядом с ним было приятно быть, но своего отношения к мужу Аниз, даже отвечая глубокой благодарностью, Маханону не хотела. Отчего ж все так непутёво, почему не выбрать ему одну из тех подросших девушек, что смотрели на него, как на сказку? Вместо них взять ту, что уже была замужем, что пошла к нему не иначе как по так знакомому Аниз принципу "чтоб уж не оставаться одной"... Ах, Хано, Хано. Как тебя остановить, когда ты смотришь такими глазами, когда ты всегда идешь своим путем, никого не слушая?..

— Я... я надеюсь, вы оба знаете, что делаете, — сказал вместо жены Халлен. — Если такому было суждено случиться... — мужчина покачал головой. — Одно я тебе могу сказать точно, Эллана. Мой сын действительно тебя любит. Даже больше, чем говорит, — "Прими такую любовь по достоинству, раз уж он так намерен отдать ее тебе, не взирая ни на какие обстоятельства."

— Это у вас семейное, — тихонько добавила скосившая взгляд Аниз, легонько ткнув мужа локтем, на что тот ответил косой усмешкой. Может, у Маханона и были глаза Аниз — только еще светлее, словно разбавленные блеклым серым цветом второго родителя, — да и цвет волос ему достался по женской линии семьи, но по манерам вот этим становилось видно как в ясный полдень, насколько он был сыном своего отца. Одна и та же мимика.

Эллана как открыла рот, чтобы возразить, так и закрыла его. Стало ясно как день — её не поймут. Никто в этом лагере никогда не поймет как такое вообще могло случиться. А что ей делать вечером, если Шайн обвинит её в произошедшем?! Ему хватит наглости оправдаться за счет этой детской привязанности, обернувшейся против священных уз. Свалить всё на неё, пообещавшую себя, но так и не отдавшую, отщипнувшую лишь крохи. «Это не моя вина! Это Эллана любит другого.» — так и звучали в мыслях слова, которые Шайен мог бы  сказать, и наверняка скажет, раз уж она была так не предусмотрительна, что открылась ему в этих чувствах. Его поймут и пожалеют!  Потому что будут настолько в шоке, что легко представят как эта новость ударила по охотнику. Ему все простят. А её заклеймят. Как всегда. Именно она будет во всем виновата. 

Во время разговора, которому Эллана была лишь свидетельницей, а не участницей, тихонечко, стараясь слиться со стеной и стать незаметной, она становилась еще бледнее вместе с тем какие темы он затрагивал. Не важно на самом деле кого там ласкал Шайен, но вспоминать произошедшее в лесу, так перекликающееся с её страхами и снами — вновь и вновь возвращаться в горе невесты так и не ставшей женой, в отчаяние подруги, чуть не лишившейся единственного друга — эти чувства были куда страшнее осуждения с которым ей придется столкнуться. Лишь бы Шайн не придумал кроме моральной мести, месть еще и физическую. Лишь бы не выстрелил со спины, когда никто не будет ждать удара. Лишь история эта действительно обрела счастливый финал, а не лишь помаячившее перед носом его обещание. 

Но нельзя не понимать, какие мысли крутились в голове Аниз. Почему Эллана? Та, которая обещала себя другому, а теперь сидит перед ними с их единственным сыном, не имея ни стыда ни совести, заявляет, что любит его.  И как только язык поворачивается! Но разве было бы лучше, если бы Хано был отвергнут? Она ведь попыталась поступить правильно, вот только результатом стало вовсе не стремление Маханона выбрать одну из тех девушек на которых так смотрела Аниз. Хотя, когда-нибудь, наверное, бы он и пережил это.. Вот только Элль не смогла сделать ему настолько больно. Видеть его таким опустошенным ей не хватило никаких душевных сил. Из-за дня в день, из месяца в месяц. Ради чего так мучать его? Только лишь потому, что она уже была чьей-то женой? Так ли это важно, если именно с ней он будет так счастлив, как ни с какой другой? 

Неожиданно прозвучавшие слова Халлена, заставили Эллану поднять голову и недоуменно моргнуть, смотря на отца, так напомнившего усмешкой, обращенной к жене, своего сына. Неужели они всё же её принимают? Неужели не станут осуждать? Не будут его отговаривать и пытаться помешать тому, что считают ошибкой? Или не считают? 

— Я знаю, — тихо, почти шепотом сказала Эллана, переводя взгляд с одного родителя на другого и не зная как, какими словами может заверить, что никогда не обидит их сына. Наверное, только лишь время поможет им понять, что произошло и поверить. — Теперь уже знаю.

— Теперь уже знаешь, — негромко подтвердил Маханон, с улыбкой на сомкнутых губах склонившись к ней и почти коснувшись носом виска, но под взглядами родителей не переступая приличий. Но и по этому жесту, по взгляду, по тому, как он сжимал ее ладонь, понять и убедиться было не трудно. Любит. И счастлив быть рядом, пусть и не первым, не единственным, но всё-таки добившимся своего. Дождавшимся.

— Это моя вина и моя ошибка, что я молчал и ничего не сделал. Ты была права, мама, — признал он со вздохом. — Мне следовало хотя бы попытаться. Шадайенн теперь не сдастся так легко. Он до сих пор верит, что Эллана сбегала от него из-за меня, а не из-за его... поступков, — Маханон едко дернул углом рта. — Он ошибается. Эллана понятия не имела, что я... люблю её. Всегда любил. И буду, что бы ни случилось, — только переводя взгляд на избранницу, Маханон расплывался в неизбежной улыбке, не желая ту сдерживать. Будет, будет. Тысячу раз ещё докажет, что любит. По-своему он тоже не придавал значения чувствам Элланы — вот только результат этой слепоты был совершенно иным. Лишь бы она была согласна, а любовь её — уже благословение свыше, особый дар, награда, а не обязанность. Даже не люби она его, он сделал бы всё ровно то же самое.

— Хранительница на нашей стороне. Но клан вряд ли поймёт, как так случилось, что Эллана, лишившись мужа, оказалась рядом со мной, — Маханон подтянул ладонь Элланы ближе к себе, к своему сердцу, обеспокоенно взглянув на неё, и снова обратился к родителям. — Но мне важно, чтобы знали вы. Это мой выбор — не ждать и не оставлять её наедине с болью, которую причинил Шадайенн. Больше никогда не оставлять, — мелькнувшая  по губам мага улыбка была виноватой, очевидно, адресованной его печально долгому, хоть и необходимому отсутствию. — И этому выбору я буду следовать до конца.

Аниз только вздохнула, вымученно улыбнувшись. Сын не послушает её, сколько ни говори. Но если вот так он может быть счастливым, если положение Элланы и её близость к другому его не смущают, то что ей остаётся, кроме как порадоваться за него? За эту любовь, от которой он, дав себе волю, буквально светится изнутри. Такой дурак. Любящий — и любимый. Хотя бы ею, матерью — всегда. Едва заметно потершись щекой о плечо своего "дурака", Аниз снова тихонько вздохнула, с толикой облегчения сдаваясь перед этой его непоколебимой уверенностью.

— Мы знаем, — кивнул Халлен. — А ты знаешь, что для нас с мамой нет ничего важнее твоего счастья, — он взглянул на Аниз и сжал её ладонь в поисках подтверждения. Взглянув в глаза мужа, та улыбнулась, и тоже слегка кивнула.

— Но стоит ли вам прямо сейчас... рассказывать об этом? — осторожно поинтересовалась она вслед за недолгой паузой. — Я понимаю, ты хочешь... но если Эллана всё знает и понимает — ведь так, дорогая? — может... какое-то время должно пройти? — неуверенно предположила женщина. — Всё-таки... это ведь так... Представить не могу, что было бы со мной на твоём месте, Эллана. Рыдала бы, наверное, несколько ночей напролёт, — Аниз насупилась, прижавшись поближе к мужу. — Ох, чтобы Шайенн и вот так с тобой обошёлся... И с тобой, Маханон. Я знаю, вы и раньше дрались, но с оружием? Ох, милость Творцов, это все звучит как злая шутка...

Но Маханон серьезно покачал головой.

— Это не шутка. К сожалению. И нам придётся столкнуться с этим еще раз, когда день пройдет. А что до того, кто спешит, — он усмехнулся, взглянув на любимую. — Так это я, а не Эллана. _Я_ не могу больше ждать. И прятать то, что всегда скрывал, тоже не могу и не желаю. Я с Элланой и ради неё. Если кому-то неприемлема и неприятна эта правда, они вольны будут сказать мне об этом. А я отвечу — за себя и за свои решения. Такие, какие они есть.

Он говорил, глядя на Эллану, и говорил вовсе не для родителей, хоть и понятными им словами. Для неё. В первую очередь для неё. Отчаянно хотелось к словам этим не просто смотреть, не просто улыбаться — руки, губы, плечи её целовать, давая выход щемящему, бурному чувству, но под взглядами отца и матери такую волнительную близость показывать было глупо и неуместно. Хотелось остаться наедине, только вдвоем, где все это будет возможно — и одновременно остаться на виду, чтобы не искушать себя непомерными соблазнами, за которыми теряется голос разума. Хорошо, что только здесь, в Недремлющем мире. Неспособность сразу и легко получить желаемое лучше всего прочего учит отличать реальность от сна и обмана.

— А что с его нападением на тебя? Это не повторится? — спросил Халлен, пока Аниз разбиралась в чувствах к услышанному, и та с осуждающим возмущением — да равзе можно такое предполагать? случайность же, наверняка случайность, мы же один клан, какое нападение?! — взглянула на мужа, проигнорировавшего, впрочем, этот взгляд. — Особенно теперь... — эльф не уточнил, но вполне понятно взглянул на молодую пару.

— Я... не думаю, что повторится, — с некоторым промедлением отозвался Маханон. — И Эллана здесь ни при чем. Шадайенн... отказался от неё. Мол, раз она его не любит так, как ему хочется, то и ему нет смысла любить её, — снова повторил маг зацепившие его ещё вчера слова, негромко хмыкнув. — На что ему теперь тянуться к стрелам? Эллана была единственной причиной нашего... разлада. Единственной для него причиной, я полагаю. Мне нет дела до Шадайенна и его поступков, пока он не причиняет боли Эллане. Я надеюсь, что и ему не будет, раз он сам заявил, что она... безразлична ему, — говоря, он поглядывал на Эллану, словно извиняясь за то, что напоминает о всем том неприятном, что ей пришлось услышать от собственного мужа. — Но за Шайенна сложно быть уверенным. С ним творится что-то, чего я не понимаю. И если он всё ещё зол... — Маханон вздохнул. — Я буду осторожен. Не волнуйтесь, я сумел уберечь себя от много больших проблем, чем неприязнь одного охотника, оглохшего к законам крови, — маг улыбнулся, не желая быть причиной волнений. — Что делать с ним, решать хагренам и Хранительнице. Любое их решение будет справедливым.

Спокойно переведя дыхание, маг взглянул на полоску света за приоткрытым окном. Пока они разговаривали, солнце поднялось, хотя пройдёт еще прилично времени, прежде чем оно выберется из-за деревьев и согреет луг, на котором расположился клан. Сейчас с этим справлялись костры, на которых уже принимались разогревать пищу. Рутина дня и сотня других проблем звали к себе, умаляя значимость всех междуусобных тревог и эмоциональных разладов.

— Я не буду вас больше задерживать, мама, — он перевел взгляд с одного родителя на другого, — папа. Всё будет хорошо. Мы справимся с этой проблемой. И, пожалуй, нам тоже не помешало бы позавтракать, м? — поинтересовался маг у Элланы, подняв уголок рта. — Пойдём поможем?..

+1

36

совместно
[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

[indent] Как бы неловко Эллане не было, но слова и взгляды Маханона неизменно вызывали в ней нежную улыбку. Она жила им, дышала им, черпала в нем силу и уверенность, которая так быстро заканчивалась у неё самой, сталкиваясь с неожиданными препятствиями из чужих суждений. И единственное о чем она сейчас жалела, так это о том, что не может обнять его, не может ответить на пылкие слова своими ни в чем не уступающими. И от этого Эллана выглядела растерянной, сдерживая всё, что так и рвалось с языка, единственное на что решаясь — временами сжимать его ладонь, поглаживая большим пальцем, молчаливо добавляя: «И для меня тоже! Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив!»

[indent] — Да, я всё понимаю, — ответила она Аниз, не зная стоит ли рассказывать о Шайне, о том как на самом деле давно продолжался этот разлад и что слёзы уже выплаканы, но тогда ведь и о причинах надо будет рассказать? Или можно отделаться общими словами? — Я.. слез уже просто больше не осталось. Я знаю, кажется, что всё случилось за одну ночь, но это не так. За ночь лишь доломалось то, что уже было сломано. И открылось то, что было скрыто. 

[indent] На улице уже, впрочем, не отходя далеко от аравеля, в котором жили родители Маханона, Эллана остановилась, поднимая на него умоляющий взгляд:

[indent] — Пожалуйста, будь и правда осторожен. Тот сон никак не даёт мне покоя. Я боюсь, Шайн выстрелит в спину, когда ты не будешь этого ждать, — вздохнула она, украдкой осмотревшись и никого не заметив, прижимаясь к Хано. Как хорошо было хотя бы просто обниматься, а не довольствоваться лишь сцепленными ладонями.

[indent] — Не бойся, — приобняв Эллану в ответ, Маханон коротко поцеловал ее в висок. — Моя магия защищает меня, — маг прикрыл глаза и потянулся волей к опутывавшему его плетению измененной реальности, несколько упрощая его, чтобы на время сделать видимым. Пять или шесть небольших огоньков белого свечения, оставлявшего за собой рассеяные росчерки искр — осколки духовной энергии, частички, не сумевшие сохранить даже примитивную форму виспа, — летали вокруг него, описывая мерные овалы. — Видишь? — улыбнулся он Эллане. Не имея материальности, огоньки проплывали сквозь пальцы, оставляя лишь легкое ощущение вибрации щекоткой на коже. Ещё одно касание к Тени — и они исчезли, скрытые от взгляда обывателя. — В Арборе… в мире шемов мне доводилось защищаться и от худшего. Впрочем, — Лавеллан слегка помрачнел. — Сутки, двое, но всю жизнь я не смогу держать заклинание. Да и глупо это, ходить по лагерю, как по полю боя. Я надеюсь, хагрены и Хранительница не позволят ему и дальше быть рядом, считая, что раз я маг, в меня можно стрелять и ничего не будет. Но это мы узнаем уже вечером. Пойдем, — он постарался улыбнуться, увлекая Эллану за собой.

[indent] — Мне так хотелось рассказать им, как сильно, на самом деле, я тебя люблю, но для всех кроме Хранительницы это звучит настолько дико, что и правда лучше держать в секрете. Как думаешь, сколько времени должно будет пройти, чтобы мы и правда могли больше не скрываться?  — спросила она, хотя и не верила, что у Хано есть ответ на этот вопрос. Наверное, его ни у кого не было, или, может быть это именно тот злополучный год, о котором говорила Дешанна? Когда, после изгнания одного из супругов, оставшийся может вновь связать себя узами. Но год! Это так долго! Хотя, с другой стороны, всё же не целая жизнь.

  [indent] — По крайней мере, ты не держишься совсем в стороне и даже разговариваешь со мной, — с юмором напомнил Маханон Эллане о её первоначальных планах. Может, они и скрывают что-то, но не настолько, чтобы это тяготило и создавало в корне неверное впечатление. — Но тебе и правда… давай лучше сделаем вид, что это моя идея. Если уж тогда я не осмелился бороться за тебя, то позволь мне хотя бы сейчас это сделать, — улыбнулся маг. — Я, может, и убил дракона, но общественное мнение может оказаться противником пострашнее, — впрочем, судя по ухмылке, вступить в бой с этой жуткой силой Маханон не боялся — наоборот, предвкушал противостояние.

[indent] Лагерь стремительно просыпался, клан погружался в круговорот рутинных дел, вытесняя из головы печальные мысли и опасения. Ну в самом деле, что может произойти здесь, в кругу семьи, когда каждый на виду и занят своим, но общим делом? Когда все собираются у костров, пьют бодрящий травяной отвар по утру, завтракают, разбредаются заниматься своими делами. Кто-то убирает посуду, кто-то готовится готовить обед, кто-то чинит, кто-то строит, кто-то смотрит за животными, кто-то уходит на охоту. У каждого в лагере есть обязанности, от выполнения которых зависит благополучие этой огромной семьи. Они живут настолько тесно, что шагу не ступить в сторону, чтобы с кем-нибудь не столкнуться. Например, с мастером Араторном, который с облегчением вздохнул, узнав что Эллана вернулась и собирается выйти с группой на охоту. Он кратко пересказал события предыдущих дней. И хотя и удивился желанию Маханона пойти вместе, но возражать не стал, наказав ученикам показать Первому себя с лучшей стороны и занявшись другими не менее важными, чем охота делами. 

[indent] Несмотря на все переживания предыдущих дней, Эллана с радостью окунулась в привычное русло и заметно повеселела, общаясь с учениками, которые с некоторой опаской посматривали на Первого. Когда он покинул клан, некоторые из них были семилетними детьми, только-только начинавшими попадать по мишеням из лука, и теперь заметно нервничали. Особенно юная черноглазая Серанни, так и норовившая теперь от переживаний споткнуться о какой-нибудь торчащий из земли корень. А вот любопытный Тамлен, наоборот, вместо того, чтобы думать об охоте приставал к Маханону с расспросами. Белобрысый веснушчатый мальчик был самым старшим и уверенным в группе, чувствуя себя лидером он изо всех сил старался показаться настоящим мужчиной и пытался поразить Первого взрослостью суждений, что со стороны выглядело весьма забавно, заставляя Эллану прислушиваться и улыбаться. Трое других эльфят держались отстраненно, тихонько перешептываясь между собой. Но стоило им войти достаточно далеко в лес, как Элль уверенно прервала разговоры, обращая внимание группы на то, что их цель охота.

[indent] Ранним утром, лес был совершенно очарователен: мягкие солнечные лучи прорывались сквозь листву, подсвечивая капельки росы на травинках, превращая их в блестящие жемчужины. В кронах деревьев раздавались соловьиные трели, маленькие птички перелетали с ветки на ветку, шелестя листвой. Эллана указывала ученикам на следы, оставленные зверями, выходящими ночью на охоту, спрашивая кому они принадлежат, можно или нет сейчас выслеживать этих животных и почему. Первой следы косули заметила Ашара — рыженькая, словно лисичка, девочка девяти лет только-только присоединившаяся к группе, а потому и самая внимательная из всех, старательно пытавшаяся занять собственную нишу, проявить себя с лучшей стороны, и не обращавшая никакого внимания на мага. Когда следы стали настолько ясны, что можно было разбиваться на две группы, Эллана подманила Тамлена и разрешила ему самому решить кто с кем останется и куда пойдет, подсказывая, но меж тем доверяя его суждениям. Серанни и Ашара отправились вместе с ним по следу, выслеживая и обходя стороной прошедших этой тропой косуль, в то время как Динласелан, Маханон и Эллана остались ждать. Суждения Тамлена были верны — Ашара хорошо видела след, он уже отлично ориентировался в лесу, а от Серанни, которая обычно стреляла довольно метко, рядом с магом пользы было как от младенца. Поэтому оставшиеся заняли, указанные им позиции и ждали, надеясь, что загонщики справятся с задачей. 

[indent] Тамлен был любимым учеником Элланы. Он метко стрелял, быстро думал, был терпеливым, любопытным, но самоуверенным и это качество иногда выходило боком всей группе. Однажды, вместо того, чтобы выполнять порученное задание, они вместе с Дином, заметив следы волка пошли следом за ним, решив, что уже достаточно взрослые. Элль вовремя выследила закадычных друзей, не дав им стать обедом, но лишила зачинщика доверия. Да он и сам был не рад, что поставил жизнь Дина под удар. И вот сегодня, впервые после того случая, она доверила ему вести группу. Волнуясь, конечно, но надеясь, что молодой охотник, которому так мало времени осталось сидеть под её крылом выучил урок и справится.   

[indent] Так и вышло. Через какое-то время, ожидающие, уже успевшие порядком заскучать, услышали низкий горловой звук, возвещающий о приближении добычи и натянули тетивы луков, всматриваясь в пространство меж деревьями, откуда должны были появиться косули. И в скором времени показалось двое — самцы, один помоложе, другой постарше. Не сговариваясь, Эллана и Дин пустили стрелы в того, чьи рога выдавали трехлетку. Олень упал, испугав младшего собрата, но заклятья мага не дали сбежать ему с прогалины и в скором времени стрелы настигли и его. Две косули за раз они еще никогда не приносили! Дети восторженно прыгали вокруг Маханона, и Эллана на волне всеобщей радости смогла обнять его и коснуться губами щеки, задержавшись в этом невинном жесте даже больше, чем необходимо, но увлеченно обсуждавшие, как же им теперь тащить в лагерь почти шестьдесят килограмм мяса, ученики ничего не заметили.

[indent] Пока Эллана отвлеклась, спор разгорелся нешуточный! Группа разделилась на тех, кто хотел переносить добычу по частям и тех, кто предлагал соорудить лежанку из веток и тащить обе тушки сразу. Но и эту проблему решила магия Первого, добавляя ему детских восторгов, когда казалось бы куда еще больше! Дин уже в третий раз пересказывал историю о том, как молнии, взявшиеся словно бы  из не откуда, не дали второму оленю улизнуть и его слушали, затаив дыхание, зачарованно наблюдая как звериные туши плывут по воздуху.

[indent] — Мне кажется, они будут просить, чтобы ты всегда ходил с нами, — улыбнулась Эллана, пользуясь тем, что ученики заняты яркими впечатлениями, оставшимися от этой, ставшей для них такой особенной охотой, шагая позади рядом с Хано и держа его за руку.

[indent] В лагерь они вернулись чуть после обеда, и сдав добычу, устроились у дальнего костра, разделив обед с группой, ощущавшей себя чуть ли не героями, к которым подходили родители, друзья и просто, услышавшее о хорошей добыче, старшее поколение. Ребята радовались, пересказывая раз за разом события, и не особо слушая о чем говорят Эллана и Маханон, сидящие рядом друг с другом.

[indent] — Кажется, я так и не спросила, — улыбнулась Элль, боднув его плечом, — Как там было среди шемленов? — ей было интересно узнать всё-всё, что ему довелось пережить в том мире, о котором у нее было так мало представлений, но меж тем, возможно, в скором времени им придется в него уйти. Ведь чтобы там не говорила Хранительница, Элль считала, что они не смогут мирно существовать с Шадайенном в тесноте клана.

[indent] Но нормально поговорить им не дали. На плечо Элланы легла ладонь матери, которую она уже видела сегодня несколько раз издалека, но подходить не спешила.

[indent] — Рада тебя видеть Маханон, — с высока сказала Ланнайя, не питавшая к пегому хлипкому магу особых симпатий, даже после того, как он заметно изменился за два года отсутствия. — Эллана, надеюсь ты сейчас ничем особым не занята? Удели мне немного времени, пожалуйста. Я хочу поговорить с тобой, — улыбнувшись попросила женщина, своим обычным тоном, к которому Элль давно привыкла.

[indent] — Здравствуй, мама, — вздохнула Эллана, едва заметно сжав ладонь Хано, — Я скоро вернусь, — улыбнулась она ему, пожимая плечами и прекрасно понимая, что ничем не сможет объяснить этой довольно высокой для эльфийки женщине, с тугим пучком  тронутых сединой рыжих волос, и острым как наконечник стрелы подбородком, почему её друг пойдет вместе с ними. — Да, мама, о чем ты хотела со мной поговорить? — спросила она, когда они отошли на некоторое расстояние от костра, подозревая, что речь пойдет о Шайенне и судорожно соображая как бы избежать столь щекотливой темы, отложив разговор на время после вечернего собрания, о котором уже стало известно.

[indent] — Давай пройдёмся, хочу размять ноги. — попросила женщина, беря дочь под руку и уводя её по вытоптанной дорожке меж аравелей. — О, дорогая, ты же знаешь, что можешь полностью доверять мне и всё рассказать?

[indent] — Эээ, о чём, мама? — спросила Эллана, смотря на тропинку и ожидая страшащих вопросов, под выжидающим взглядом Ланнайи. Но меж тем, женщина лишь вздохнула, не берясь допрашивать дочь, чем очень ту удивила. — Так о чём ты хотела поговорить, мама? — прервала молчания Эллана, когда они уже начали подходить к границе лагеря.

[indent] — Элль, ты знаешь, я желаю тебе только счастья, — вздохнула Ланай и, неодобрительно поджав губы, продолжила. — А ты весь день провела бок о бок с Маханоном. Не слишком ли это для дружбы? Говорят он даже на охоту с вами ходил, — презрительно фыркнула она и добавила. — Магу нечего делать на охоте! Это глупо. Ощущение, что этот мальчишка всё еще преследует тебя!

[indent] — Мама! — возмутилась Эллана, но все же выдохнула с облегчением, понимая что речь пойдет о Хано, а не о Шайне. — Он никогда меня не преследовал. А что магу на охоте не место — это предрассудки. Хано здорово помог нам сегодня. К тому же, а почему нет? Если Хранительница не поручила ему более важных дел на сегодня и он мог распоряжаться временем по-своему, то неужели был бы полезнее в лагере? Данира прекрасно справляется с бытовыми вопросами самостоятельно. А вместе с магом мы принесли две косули вместо одной, — запальчиво встала на защиту любимого Эллана на удивление быстро сообразив, как именно может оправдаться, но не заметив, что лагерь скрылся за их спинами.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-11-06 17:02:42)

+1

37

совместно
— Эллана, — Шайенн выступил из-за дерева впереди. — Нам нужно поговорить. Пожалуйста, — даже попросил он, склоняя голову, хмурый, но спокойный и какой-то обреченный на вид, отягощенный мыслями. Уже не тот плещущий гневом и проклятиями шторм, что унёсся из аравеля Хранительницы, послав всех к Ужасному волку.

— Шайн?! — Элль вздрогнула и дернулась, но Шайен выглядел удивительно спокойным и она кивнула, подумав, что может быть Хранительница была права и ему всего лишь нужно было остыть и осознать случившееся? И теперь когда это произошло они смогут нормально поговорить? Ведь где-то под тем яростным, обвиняющим и обзывающим охотником, должен был быть тот за кого она когда-то, кажется, что годы назад, а не месяцы, вышла замуж. «Он ведь не был таким,» — в памяти всплыли слова Дешанны, и Эллана осталась.

— Ну, я вас оставлю, — довольно улыбнулась Ланнайя, оставляя «супругов» наедине и возвращаясь в лагерь.

Проводив взглядом уходящую обратно в сторону лагеря Ланайю, он вздохнул, скрестив руки на груди.

— Я так понимаю, вы вдвоем теперь будете настаивать на моём изгнании, — похоже, эта перспектива здорово гнела охотника, и в голосе его еще звучало обиженное неприятие. — Мало того, что я тебя отпустил?..

Эллана вздохнула. Шайн похоже все же ни о чем не жалел, считая себя полностью правым. И откуда только в нём взялась такая уверенность?! Все, что интересовало охотника — это изгнание. Забавно, она готова была бы уйти, лишь бы больше его не видеть; а он что, получается, боится ответить за собственные же поступки?

— Шайн, это не нам решать как тебя накажут. Хранительница хотела поговорить с Салирой, не знаю удалось ей это или нет, — пожала плечами Эллана, глядя на охотника, который еще вчера был её мужем. Странно было освободиться от этого, радостно, но не привычно осознавать, что теперь они друг другу ничем не обязаны. — К тому же, хагрены тебя выслушают. Наверное, если они увидят, что ты искренне раскаиваешься в своих поступках, то дадут тебе еще один шанс, — хотя Эллане этого бы и не хотелось, она все еще опасалась, что такой спокойный разговор, как сейчас, вряд ли возможен без давления грядущего суда. И все слова, которые охотник наговорил за последние дни никак не хотели опровергать это мнение, в купе с тем, что стоя сейчас перед ней, он не спешил извиняться. Тогда зачем вообще пришел?

— Но ты хотела бы, чтобы я ушел, не так ли? — хмыкнул охотник, бросая короткий взгляд в сторону лагеря. От всего, что оставалось там, ему сейчас было тошно. После предрассветных разговоров, после убеждений и поцелуев, после всех оправданий и жадного рта Салиры, которым она охотно доказывала ему, как он нужен ей — и как она хотела дать Эллане узнать, что кто-то по-настоящему ценит того, чьим вниманием и близостью она так бессовестно пренебрегает, — после всего этого и перед предстоящим судом ему казалось, что эта жизнь душит его всеми этими дурацкими законами, не позволявшими просто счастливо жить. И укоризненные взгляды, и восторженные вздохи вокруг проклятого Первого — всё это тисками сжималось на горле, из обиды рождая ненависть. После всего, что он сделал для клана, для Элланы, его собираются выставить крайним, проблемой! Его, а не вмешавшегося не в свое дело Первого, и не ту, что обманула его данным словом, будут наказывать за проступки! Его могут изгнать, а им — им ничего не сделают, как же!.. Безгрешные такие, что противно смотреть.

— Не говори мне за хагренов, скажи за себя. Тебе ведь этого хочется, да? Навсегда от меня избавиться, — поджал он губы, сверля Эллану взглядом.

— С каких пор тебе вдруг стало важно чего я хочу? — прислонившись спиной к ближайшему дереву, скрестив руки на груди, спросила Эллана. Вот уж действительно нашел время интересоваться. После того, что сделал и наговорил! Хотела ли она чтобы его изгнали? Это сложный вопрос, на который однозначно и не скажешь «да» или «нет». — Я хочу жить спокойно. Без твоей ненависти, презрения, оскорблений, агрессии. Без попыток причинить мне боль. Или убить кого-нибудь.  Если это возможно, только через твоё изгнание, то да. Я хочу, чтобы ты ушел.

—  Я уже сказал, что никого убивать не хотел и не собирался, —  хмыкнул Шадайенн. — И что я услышал? — охотник едко усмехнулся, неторопливым шагом сократив расстояние между собой и Элланой. — Всё, что ты хочешь, ты получаешь. Хочешь быть с ним? Пожалуйста. Хочешь, чтобы я ушел? Отлично. Вот только не думай, что ты — и он, — ничем за это не заплатите, — звучащий с нажимом голос охотника пробралась злая хрипотца, и в глубоко посаженных под черными бровями глазах блеснула былая ненавидящая ярость — никуда не делась,  хоть и была укрыта ненадолго пеленой фальшивого спокойствия. Он не примет такого поражения. Первый получит свою желанную девку — настолько, насколько он, Шадайенн, позволит ему её иметь.

Удар последовал стремительно. Одно сжатие сердца — и кулак Шайенна впечатался в живот Элланы, со всей его силы, вышибающей дыхание, судорогой складывающей пополам. Он не оставит этой суке ничего своего. Еще удар, не щадя, срывая накопившуюся злобу, хватая за волосы и выхваченным с крепления на наруче ножом оставляя жгучий росчерк пореза поперек щеки. Он не собирался давать ей никаких шансов больше причинить ему вред — выжимка из ядовитых соков, попадая в кровь зверя, делает его медленным, слабым, давая время на несколько стрел, спасая возможностью уйти от нежеланного столкновения. И никем иным, как диким зверем, он не видел ее после того укуса.

Заломав Эллане руку за спину, Шайенн отволок её за кусты и пинком колена отправил на землю, в гнилую листву, сквозь которую уже пробивались ростки весенних трав. Такую же гнилую, как душа этой обманщицы. Предательницы, суки, вравшей ему в лицо. Обхаживавшей его лишь затем, чтобы макнуть поглубже в это "не люблю, не хочу, не буду с тобой". Пусть Первый хоть зажрется теперь этим своим "счастьем". Шайенн резко выдохнул сквозь зубы и пнул упавшую Эллану пяткой — снова по животу. Не закричит, не сможет. Получит свое сполна, все, что заслужила. Пуще прежнего вскипающий на раздолье гнев дурманил, вырываясь из него все новыми, приносящими облегчение и удовольствие ударами, продолжавшими терзать её самое уязвимое место и переламывать попытки закрыться, защтиться от этого.

Он подхватил ее за руку и дернул, переворачивая на спину. Испачканную в сыром гнилье, с залитой кровью щекой. Достаточно ли было яда? Похоже, что да — рука в его захвате безвольна, слишком слаба. Но ему было не нужно, чтобы она потеряла сознание, нет. Пусть смотрит. Понимает. Видит. Все, что с ней сейчас происходит, она навлекла на себя сама. Ухмыльнувшись, тяжело дыша от гуляющего в крови жара, от сладкого торжества своей власти над ней, охотник присел на одно колено рядом с ней, схватив пальцами за лицо, ловя взгляд. Она ни-че-го сейчас не может ему противопоставить, едва в силах шевелиться на земле. Нравится, а? Нравится?!..

Рывок за шнуровку на груди, вспарывающий ткань нож — царапает кожу, оставляет набегающие каплями алые росчерки; пускай, яд возьмётся лучше. Обнажена, беззащитна перед ним, втоптана в грязь, и он может как угодно, в свое удовольствие мять её грудь, потирать в пальцах и оттягивать соски, сильным ударом отбивая поднятую в попытке защититься руку. Изучая, осязая то, что его и только его, что было ему обещано и всегда до этого принадлежало. Оседлывая, наклоняясь, чтобы поцеловать — жадно, жестко, кусая до крови в отместку за свою рану. Нож распарывает пояс штанов, с треском лопающихся нитей длит этот надрез и дальше, открывая лобок и промежность в светлой медно-рыжей поросли волосков. Со всем тем, чем он когда-то любовался, нежничал, стремясь усладить, он сейчас поступает иначе — грубо вталкивает пальцы, сжимает, давая понять, что и там нет ничего, что было бы ему недоступно. Не хочет открыть ему сердце — не надо. Зато тело своё она ничем не может уберечь. Посмотрим, как Первому к такой ей понравится прикасаться.

Еще один удар по рукам, и еще — только она пробует их поднять сквозь слабость отравы, немотой сковавшего лицо и горло, он бьёт, не позволяя этого, прикладывает ладонью по лицу до красного следа поверх пореза на щеке. Раздвинуть ноги, под колени заломить наверх и в стороны, раскрыть ее перед собой как можно шире. Рывком войти, не заботясь о боли, о неприятном чувстве, только о силе, наваливающейся, напирающей, раздирающей. Несколько раз он сдерживал себя, не желая заканчивать все слишком быстро, и оттого, уже перевернув её лицом в листву, излился на ягодицы, отмеченные красными следами от впивавшихся в мягкую плоть пальцев, державших её так, как ему было удобно — и мазками крови, выступившей из порванных мышц, болезненно расширенных от проникновения. Это не принесло обычного расслабления — мало, мало, слишком мало, она не отделается так легко. Первый не получит её такой, какой мог бы наслаждаться. И проку ему не будет от такой жены.

Но времени не было. С ненавистью взглянув на распростертое перед ним тело едва приходящей в себя от яда девушки, на кровоподтеки на нежной светлой коже, он, едва дыша от одолевающего гнева, от желания превратить её в абсолютное ничтожество, издевку, которую бросит к ногам противника, до побеления пальцев схватился за нож. Удар, еще один — лезвие входит под коленные суставы, перебивает сухожилия. Наслаждайся! Бесполезным куском плоти, обузой, грязной тряпкой. Не захотела рожать моих детей? От него их у тебя тем более не будет. Перехватив нож, Шайенн толчком перевернул Эллану обратно, к небу, и с крепкой силой вогнал лезвие ей между ног, провернув, словно ручку двери. Схаркнув злую слюну, плюнул ей на грудь, подымаясь на ноги и тяжело дыша. Месть принесла если не удовольствие, то успокоение наконец, хоть какое-то — на время. Со стороны лагеря слышались встревоженные крики, суета — Салира, похоже, сделала, как уговаривались. Молодец. Больше ни его, ни её здесь ничего не держит. Ещё раз бросив взгляд на истерзанное тело на земле, Шайенн презрительно скривился и исчез в зарослях.

+1

38

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]
совместно

[indent] Эллана не успела ни ответить, ни испугаться. Удар Шайена согнул пополам, выбивая воздух острой болью, она даже не закричала, судорожно хватая ртом воздух, когда за первым последовал второй, выбивающий из глаз слезы. На мгновение показалось, что охотник решил оторвать ей голову, дернув за волосы, но в тот же миг лезвие распороло щеку. Если она еще и пыталась как-то вырваться, то теперь тело обмякло, губы и язык потеряли способность шевелиться, а скапливающиеся от ударов по незащищённому даже рёбрами животу, кровь, желчь и слюна, тонкой струйкой стекали по подбородку. Если Элль и была беременна, то избивая, Шайн убивал и собственного ребёнка. В этом его цель? Это скоро закончится? Каждый новый удар, впечатывающийся в тело ноги, сжимал внутренности, подступая к горлу тошнотой. Все попыти закричать, позвать на помощь, отползти, закрыться, в этой абсолютной неспособности защититься от того, кому доверяла — были бесплодны. Ярость, страх, ужас, ненависть — ничто не находило выхода. Сколько не пытайся напрячь руку, брыкнуться ногой — тело предало её, позволяя охотнику делать всё, что ему угодно.

[indent] Когда Эллана поняла, что это еще не конец, что Шайен перевернул её, чтобы поступить страшнее, чтобы надругаться над и без того искалеченным, помятым телом, от боли внутри которого сознание стало спутанным и туманным, её затрясло. Самое страшное было не то, что уже случилось. И глаза, в которые он заставил Элль смотреть, сжав лицо тисками пальцев, ясно говорили о том, что настоящий кошмар еще впереди. Как может тот, кто если и не был больше ей мужем, но все ещё оставался родной кровью, сородичем, собратом творить такое? Эллана отказывалась верить. Это не она. Это все не с ней. Но вспоровший одежду нож, резью обжёгший кожу, опроверг эту попытку уйти от реальности. Не надо, пожалуйста, только не это. Пересохшие, перепачканные губы, не могли даже шептать, шевельнулись может быть от силы пару раз. Жалкий всхлип раздался вместо вскрика, когда его пальцы, приносившие не только боль, но и острый привкус омерзения, вцепились в грудь, а поднявшаяся каким-то чудом для защиты рука, была отбита злым ударом. На мгновение показалось, что он оторвет ей соски, вырвет из неё вместе с кожей и мясом. Но нет, Шайн сел сверху, вдавливая бессильное тело в почву, жестоко вторгаясь в её рот, в попытке унизить еще больше, которую нельзя назвать поцелуем, которую никак нельзя прекратить и нечего ей противопоставить. Которая нарушала и без того прерывистое поверхностное дыхание, перемешенное с жалкими всхлипами.. Прорезанные штаны, вторгшиеся в лоно пальцы. Паника. Судорога. Мерзость. Не надо.. не надо.. хотя бы отползти.. Но ничего не получается.. Безумный бегающий не фокусирующийся взгляд, сбившееся рваное дыхание.. Жуть. НЕТ. Пожалуйста, нет. Шайн скрутил её, вспарывая членом тело, еще и еще, разрывая изнутри, превращая низ живота в пристанище, скручивающей беспрерывной боли. Не плакать, не кричать, скулить и хныкать, не понимая этой жестокости и как она вообще могла с ней произойти. Тонуть, захлебываться, не знать как дышать. Кончится ли это когда-нибудь? Не в силах противостоять. Сбежать. Уйти. Ударить. Умереть. Предательское тело, позволившее этому происходить. Толчки, пронзающие, терзающие. Не увернуться. Больнее с каждым новым разом, мучительно, уничтожающе. Ускользающее сознание, за которое она не пытается держаться, желая, чтобы смерть закончила мучения, балансируя на грани между явью и забытьём, проваливаясь в него, но с каждым яростным толчком, сотрясающим все тело, выныривает обратно, не замечая что оказалась лицом в листве, лишь только мерзкий запах гнили, и затем яркий солнечные свет, отозвавшийся резью под коленями, которую Эллана даже толком не успевает осознать, когда в следующее же мгновение боль, которой она не знала равных, вонзается в промежность, распарывая её, разрывая, вырываясь из горла жалким тихим криком ужаса, унося измученную девушку в забытьё.

[indent] Но смерть не пришла за ней.
[indent] Её не пустили.

[indent] В аравеле было тихо. Из-за приоткрытых окон доносились далёкие отзвуки голосов и дневной жизни лагеря, но внутри можно было различить звук дыхания — слабый, но спокойный. Сколько раз уже ему казалось, что следующего вдоха не будет. Он умолял её и Творцов, Создателя, кого угодно, все известные силы — сжимая в своих руках её прохладную ладонь и вытягивая из Тени всё, на что был способен, только бы не дать ей ускользнуть за грань. Удержать в этом измученном, обескровленном теле, эгоистично пытаясь вернуть в сознание. Дыши. Пожалуйста, только дыши, не уходи от меня. Не смей.

[indent] Маханон сидел возле постели, сцепив ладони в побелевший ком и уткнувшись в них лбом. От усталости проваливаясь в какое-то подобие транса, не чувствующего времени, в котором только её дыхание отмеряло моменты бытия, но боясь уснуть. Хватило уже того, что от нескольких часов беспрерывного колдовства под ночь он просто свалился в обморок, напугав и без того едва дышащую Даниру, суетившуюся на подхвате между ним, Хранительницей и травницей. Никого другого в аравель не пускали, даже мать Элланы... в первую очередь, пожалуй, её. Ланайе хватило того, что она увидела, последовав в лес за магом, до того чуть душу из неё не вытрясшем выпытыванием, где Эллана. Где она оставила её с тем, с кем никогда не должна была. Не знала, конечно, не знала — но если бы хотя бы не отпиралась, возможно, было бы проще... Ему пришлось воспользоваться магией и обесчувствить её слабым разрядом, чтобы истерика женщины, кидающейся без всякого ума к едва живой дочери и сбивающей руки мага, не сделала хуже. Остановить кровь, только остановить кровь. Как это сложно оказалось, когда столько её уже вытекло, алым заливая бедра и темнея на листьях.

[indent] Он пришел в себя, кажется, через час с чем-то, найдя себя чьими-то силами затащенным на лежанку и ощутив движение чужой магии. Хранительница сидела на краю постели, и свечение, стекавшее с её рук, было сильным и ровным, не уступавшим тому, что получалось у них вдвоём. Но только Маханон, наверное, и мог представить, какой ценой ей это обходится. Так открываться Тени... но помешать ей он не мог, не имел права, сжимая пальцы, закусывая губы, через силу подымаясь на локтях. Только хуже сделает, если вырвет из транса. Да и травница не давала, отвлекая в приказном порядке сунутой в руки кружкой настойки.

[indent] Маги сделали всё возможное, восстанавливая, выправляя повреждения. От пореза на щеке Элланы остался бледный след царапины, на прокушенной губе лишь запекшаяся отметка, подтёки крови под кожей в местах ударов посветлели. Но слишком много всего было повреждено внутри, чтобы можно было говорить о какой-то победе. Когда переломанный медвежьей лапой Шайенн сам был в таком состоянии, это воспринималось иначе. С охотниками такое случается, с мужчинами тем более. Но видеть Элль такой, истерзанной, избитой, было потрясающе несправедливо и неправильно. Как мог долийский охотник сделать такое с женщиной? Случившееся повергло клан в холодный шок. Никто не хотел верить, что это возможно — но правда была сильнее привычных убеждений. Даже Хранительница не могла догадаться, что зверь в Шадайенне на такое способен... и это гнело её едва ли не больше многих.

[indent] Теперь Дешанна отдыхала в аравеле Феноры, травницы, Даниру отправили к родителям. Предлагать Маханону хоть немного ещё отдохнуть после его первого ответа никто не осмелился — его просто оставили в тишине. Хорошо. По словам Феноры, самое страшное было позади, ход ночи им удалось переломить. Эллана останется с ними. Но полноценному выздоровлению требуется время. И подрезанные ноги, быть может, уже никогда не будут служить ей так, как раньше. Не страшно. Лишь бы только она жила. Что угодно ради этого.

[indent] Молчаливый ужас всеобщего неверия и сплоченного осуждения каким-то образом помогал магу держать себя под контролем. Задвинуть под необходимостью делать в дальний угол собственную холодную дрожь, колотившую руки, когда он прикасался к её щекам, пытаясь понять, жива ли. Когда осознавал, что с ней сделали, вытаскивал мокрый и липкий от крови нож. От количества выбранной сквозь Завесу магии вены до сих пор жгло, и кожа казалась истыканной мелкими иголками, но это была совершенная ерунда. Штурм крепости обошёлся ему не меньшей ценой. Но от вида чужих разорванных тел, раздавленных конечностей и испепеленных скелетов не было и в половину так же жутко. По-настоящему страх начал пронимать его только сейчас, когда маг остался наедине с собой и этой тишиной. И потому он считал ее вдохи и выдохи, один к одному, напоминая себе, что она жива. Убеждая себя в этом. Всё будет хорошо, они выберутся, они справятся. Охотники найдут Шайенна — отец Элланы не простит ему сделанного с дочерью. Маханон жалел только о том, что не может сделать этого сам. Не может вернуться во времени назад, чтобы сжать ледяные тиски и превратить его в кровавую крошку. Не может предотвратить этого, по полоскам снять кожу, лишить его всякой возможности снова прикоснуться к Эллане. Виня себя и думая, что если бы не вернулся, до такого и не дошло бы.

[indent] Но случившееся случилось, определило реальность таким образом, на какой не имел силы повлиять даже маг. Из этого придется выбираться. Они уже на половине пути. И он должен быть самого себя сильнее — ради неё. Потерев подрагивающими пальцами красные от усталости глаза — веки зудели от раздражения и соли слёз, давно уже стертых со щек, Маханон перевел дыхание, с усилием выпрямляя спину, и потянулся в сторону, к стоящей на столе кружке с густо пахнущей лечебной настойкой...

[indent] Темнота окружала со всех сторон. Эллана медленно брела, сама не ведая куда, но ничего не боясь, не чувствуя ни страха, ни боли. Она просто знала, что нужно идти вперёд, что-то её туда манило. Элль не сразу заметила, что не одна в этом пространстве. Словно кукольный болванчик, она с трудом повернула голову, высматривая силуэт, идущего рядом с ней эльфа. От его кожи исходило еле заметное свечение, словно что-то подсвечивало её изнутри. Он был высок, наверное даже красив, с четко очерченными скулами, вытянутым лицом и заостренными ушами, заканчивающимися чуть ли не вровень с макушкой. Увидев высокий изогнутый посох в руке безмолвного незнакомца, Эллана остановилась. На языке вертелся вопрос, но задать его она не решилась. Тогда он взял её за руку, удивительно теплой ладонью, ласково прикоснулся к щеке, улыбнулся едва различимой улыбкой и повел дальше. В этом месте было сложно следить за временем и замечать, идет ли оно с ними в ногу. Но казалось, что прошла целая вечность, когда в воздухе перед ними возникла искрящаяся, переливающаяся в темноте, словно мыльный пузырь на солнце преграда. Эллана протянула к ней руку. Она знала, что должна пройти сквозь грань, чтобы оказаться на той стороне, но молчаливый спутник вдруг шлепнул посохом по её ладони и рассмеялся мягким шершавым смехом. «Твоё время ещё не пришло» — его голос, шумом листвы, ворвался в мысли и Элль открыла тяжелые, слипшиеся веки, жмурясь от света.

[indent] Рядом с ней сидел Маханон. Он был бледен и выглядел измученным. Эллана шевельнула губами, чтобы его позвать и с трудом оторвала от постели руку — хотела дотронуться. Осознание пришло к ней не сразу, накатив сначала тупой тяжёлой болью. Казалось болело все тело: лицо, грудь, живот,  ноги, между ними, внутри… Но мелькнувшее удивление догнали, ворвавшиеся, словно резкий порыв ветра в окно, сбивающий со стола чашку, воспоминания. Элль затрясло, из горла вырвались хрипы, которые и рыданиями-то назвать можно было с трудом. Она кое-как закрыла лицо ладонями, легшими на щеки тяжелыми камнями, но спрятавшими её от его взгляда. Волны ненависти и отвращения сменяли одна другую, желчью подкатывали к горлу, сжимая внутренности липким страхом. Дыхание стало рваным и не ритмичным, в ушах зашумело так, словно сердце, теперь билось в голове, а не там где ему было положено быть. Лучше бы она и правда умерла. Боги, за что?

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-11-09 06:01:42)

+1

39

совместно
От звука с кровати его пальцы дрогнули, ткнулись в кружку мимо ручки, задевая и сбивая с края — с глухим стуком дерева та прокатилась по полу, расплескивая настой. Маханон не обратил внимания, с поспешным вздохом рывком обернувшись к Эллане, обожженный внезапностью и испугом, подаваясь к ней, прикасаясь, тревожно вглядываясь:

— Элль, — позвал он, гладя, утешая, осторожно пытаясь отвести руки от её лица, унять панику, в которую ввергло девушку ее пробуждение. Для неё между случившимся там и настоящим здесь вряд ли прошло много времени, никак не почти сутки. — Элль... Эллана! Всё хорошо, я здесь... я с тобой. С тобой всё будет в порядке. Элль... — собственное дыхание дрожало в горле, видеть её мучения. Магия могла спасти, отвести от края, срастить плоть, но изменять живое намного сложнее, чем вызывать молнии и лёд. И уж точно нельзя изменить впечатления, осознание, не прибегая к магии крови. Её тело помнило боль, которую ей причинили, и боль эта пройдёт ещё не скоро. По каплям влитые настойки приглушали ощущения, но полностью погрузить Эллану в сон они пока не рисковали. Боль нужна, чтобы продолжать бороться. Но не только боль тела еще предстояло преодолеть.

— Не бойся. Не бойся, я здесь. Я тебя не отдам. Я тебя не отдам ему. Все уже прошло. Тебя больше никто не тронет, Элль. Ну посмотри же на меня, Элль, любимая, — просил он её, ловя взгляд, легкими касаниями пытаясь вернуть в настоящее. Боги-Творцы, ну почему, почему его тогда рядом с ней не было! Почему он не понял, почему не успел? Почему не пошел следом, хоть бы на расстоянии, но услышал беду раньше, чем увидел среди сбежавшихся к горящему аравелю мать Элланы, но не саму охотницу...

— Уже отдал! Всегда отдаешь! — хныкая, выбрасывала слова Эллана, размахивая руками, отталкивая прикосновения Маханона, не понимая ни за чем он здесь, ни где это здесь, не осознавая, что всё давно закончилось. — Не трогай, не трогай, отпусти.. —  воспоминания и реальность смешались между собой. Элль словно застряла в кошмаре произошедшего, пытаясь отползти дальше, вжаться в стенку, будто бы тело, которое лишили возможности защищаться теперь пыталось наверстать упущенное. Она всхлипывала, задыхалась, давясь слезами, не в силах сделать нормальный вдох, безотчетно молотя руками по всему почему попадала, не замечая, что и по себе тоже.

Маханон не слушал её, не отступая и не убирая рук, наклоняясь следом и придерживая, чтобы не металась во вред себе, подставляя под бьющие руки собственные предплечья, грудь, голову, что угодно — если не успокоить, то дать выйти гневу и боли, заслуженно получая тумаки... хотя что там их, даже ударами не счесть от слабых, обескровленных ее рук. Лишь прикрывал глаза, прося прощения, снова и снова повторяя ласковые слова и убеждения, как бы долго ни пришлось, пока его услышат или пока девушка устанет биться и не выплачется.

Эллана не знала сколько продолжалась истерика, но всё заканчивается и её силы тоже. Руки ударили в последний вымученный раз, падая на кровать, опавшей по осени листвой. Еще какое-то время она всхлипывала, а тело сотрясала нервная дрожь, но дыхание постепенно нормализовалось, а взгляд сфокусировался на привычной обстановке, казавшейся очень знакомой. Она больше не в лесу. Где-то в лагере. В чьем-то аравеле. Не в своём. Не в Шайна. Стоило только натолкнуться мыслью на охотника, как паника вернулась, наступая на горло, но новый приступ не был таким продолжительным. Тело устало. Оно не хотело чувствовать, думать, вспоминать. Взгляд нашел какую-то точку на потолке, толи оставшуюся от сучка, стесанного с дерева, то ли кем-то нанесенную по умыслу или случайным рисунком. Она смотрела на неё и видела на своем месте какую-то истерзанную девушку, лежащую на кровати. Сломленную, опустошенную. Но это не Эллана, нет, это не она. Не может быть такого! С ней бы этого никогда не произошло!

В наступившей наконец тишине, прерываемой лишь редкими всхлипами и сбитым дыханием, Маханон всё так же сидел рядом с Элль, осторожно поглаживая ее по плечу, макушке, оставшейся целой щеке, с горечью глядя на измученное, кривящееся от боли лицо.

— Элль, — тихо позвал он снова, — тебе нужно выпить настойку. Ты сможешь? — не вставая, маг протянул руку в сторону, тонко управляя пальцами оставленным травницей кувшином, наливая его содержимое в стоящую рядом пиалу, низкую, удобную для питья почти лежа, попутно заставляя упавшую кружку воспарить и занять свое место обратно на полке. Наполненная пиала плавно проплыла по воздуху в подставленную ладонь.

Услышав голос, Эллана повернула голову, смотря на Маханона, словно только что заметила его присутствие и теперь разглядывала бледное лицо, с темными кругами теней под глазами, впавшими щеками, растрепанными волосами, обескровленными губами. Как долго он здесь сидит?

— Ты должен поспать, — тихим слабым голосом, подвела итог наблюдений она и перевела взгляд на пиалу, оказавшуюся в его руке. — Ладно, я выпью, — если бы могла, то кивнула, но жест получился какой-то не уверенный. Эллана протянула руку, чтобы забрать настойку, но очень скоро стало понятно, что всё что она может сама — это лишь расплескать и Маханон помог ей. Вкуса почти не почувствовала, точнее он был, конечно, горький, задавленный медом как обычно, но она не придала ему значение и даже не поморщилась. Отвернулась, отодвигаясь к стене, вялыми попытками освободить хоть какое-то место рядом. — Ложись. Обними меня. И спи. Я тоже буду.

— Кто бы говорил о сне, — улыбнулся Маханон с облегчением от того, что она наконец увидела его. — Я посплю, обязательно. Выпей, — осторожно придерживая, он поднес к её губам пиалу. Это, плюс мази из свежих растений и коры, собирать которые ушли сразу несколько девушек, плюс ещё кое-какие секреты магии, наскоро показанной ему Хранительницей... они её вылечат. И даже поставят обратно на ноги. Обязательно. Сколько бы времени и осторожных попыток это ни заняло.

Он послушно пристроился на краю кровати, узкой, рассчитанной на одного, но в определенной тесноте двоих вмещавшей. Обнял Эллану со спины, очень осторожно поглаживая кончиками пальцев.

— Конечно, будешь. Сон лечит. И скоро ты поправишься. Я обещаю. Спи, 'ma vhenan. Я с тобой, — тихо говорил он, не сводя с неё разделяющего боль, сочувствующего взгляда.

Это предложение было стремлением к безопасности. Не столько понимая разумом, сколько эмоционально зная, что даже в мире, который предал её было еще место, где она может вновь обрести это чувство. Но движения раздражали, мешали, даже будучи почти невесомыми, мельтешили, назойливой мухой, пугая — а вдруг станут сильнее, больнее, надавят там где нельзя. 

— Не гладь. Просто обнимай, — сказала Эллана, и вздохнула, когда он прекратил — так действительно было лучше. Она закрыла глаза, прислушиваясь к дыханию Маханона. Безопасность. Вдох. Выдох. Веки стали тяжелыми, налились усталостью и сомкнулись, принося с собой тяжёлый сон. На этот раз сновидений не было. Элль провалилась в забытьё, перестала существовать на какое-то время, а когда открыла глаза вокруг было слишком темно, чтобы что-то разобрать. Липкий приставучий ужас пробежал по позвонкам, подбираясь к горлу, сбивая дыхание. Эллана всхлипнула, забилась, пытаясь скинуть чьи-то руки, отбиться, не позволить еще раз себя обидеть, не сразу понимая кто рядом с ней. Не слыша слов и реагируя на все с запозданием, но всё же успокаиваясь, убеждаясь, что это Маханон и прижимаясь к нему, тихо плача.

Её рывки и всхлипы выбили мага из сна, заставив вздрогнуть всем телом — но сориентировался он быстро, обнимая, окликая, уговаривая охрипшим поначалу голосом. Собственное сердце билось в ушах, вспугнутое происходящим, но мало-помалу Эллана совладала с собой. Нужно будет заварить успокоительный сбор с большей дозе, это совсем не дело — сколько активности ей не на пользу. Как бы не закровила снова внутри от таких дерганий. Обняв девушку, Маханон крепко и уютно прижал ее к себе, целуя висок и лоб.

— Тшш, всё хорошо. Всё в порядке, Элль, — помня ее слова про прикосновения, маг с некоторым трудом держал руки на месте, позволяя ее слезам просто течь ему на рубаху. Пусть выплачется. — Я с тобой, любовь моя. Я с тобой...

Она плакала ни о чем и обо всем сразу, выпуская со слезами боль, которую причинили её душе. Плакала от бессилия, потому что ничего не хорошо. И никогда уже не будет в порядке. И Хано — глупец, если в это верит, если хочет убедить в этом и её. Она плакала потому, что хотела чтобы этого и вовсе никогда не происходило. Потому, что хотела проснуться и понять — это всего лишь приснилось. Плакала пока были силы и слезы, пока все они не вылились на рубашку Маханона, делая ткань мокрой под её щекой. А потом просто лежала тихо, слушая как он дышит, как бьётся сердце в груди. Обнимала, не способная на былую цепкость, еле удерживая вялые руки на его шее и молчала. Ей нечего было сказать. Наверное, она даже вновь задремала в этом надёжном спокойном объятии, уже не проваливаясь в сон. А когда открыла глаза попросила:

— Сделай, чтобы было светло.

Он тихо улыбнулся ей в макушку, терпеливо лежа рядом и даже не думая отпускать, хоть и отлежал за этот проспанный вечер весь бок, ощутимо болевший. Подняв одну руку, Маханон взглянул вверх и плавным жестом вызвал из Тени россыпь шаровых молний, маленькими, с детский кулачок источниками света, переплетавшимися между собой тонкими и острыми сполохами энергии. Они затянули потолок аравеля, разгоняя ночную темноту прохладным, фиолетово-синим свечением, залившим комнату и углубившим оставшиеся тени. Переведя дыхание, маг вернул руку на место, снова тепло обнимая и пряча Эллану в своих объятиях.

— Так — светло? — спросил он вполголоса, скосив на неё взгляд.

+1

40

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]
совместно

[indent] — Да, — ответила она, поднимая глаза на молнии, напоминавшие личное звёздное небо, сотканное специально для неё из магии и распростёршееся под потолком. Постепенно к ней возвращалась способность мыслить, но не думать, не говорить о произошедшем Эллана не хотела, ей было достаточно напоминаний, болью сводящей тело. — Расскажи мне, как ты убил дракона, — Хано обмолвился об этом настолько давно, что теперь казалось и вовсе в прошлой жизни, но тогда она не придала этому особого значения, а сейчас хотела послушать. Да в принципе что угодно послушать, лишь бы только он говорил, заполняя её голову чем-то никак не связанным с жизнью клана.

[indent] — Расскажу, — улыбнулся он, тем временем легкими жестами управляясь с кувшином и пиалой на столе, наливая выпить и себе тоже — после долгого сна, прерванного лишь ненадолго заглядывавшей травницей и Данирой, осведомлявшихся о состоянии Элланы, в горле ощутимо сушило. — Но сначала выпей настойку. Тебе нужны силы.

[indent] Выпоив Эллане ее пиалку, Маханон наскоро приложился к своей кружке и перелег, поудобнее устраивая девушку в своих объятиях. Рассказ об осеннем путешествии в Ферелден, куда он повел группу из соратников-магов и выданных в сопровождение бойцов, был мерным и долгим. Он так и не понял, дослушала ли Эллана про саму победу, достигнутую хитрым ударом молнии в спину твари — маг смог провернуть это, взобравшись на утёс, пока остальные отвлекали на себя внимание дракона, — или же уснула раньше, не узнав, что стало с угрозой полям и стадам местных жителей. Лавеллан, впрочем, только порадовался этому — и, полежав еще какое-то время, чтобы убедиться в крепости и спокойствии ее сна, осторожно выбрался из объятий, в ночной прохладе укрывая Эллану одеялом. Стоило не только выпить, но и поесть, а к утру — разбудить травницу, чтобы помогла ему обработать ее раны.

[indent] Все недоумения по поводу своих ночевок и дежурства у постели охотницы Маханон отсёк ещё в первое утро — и повторил это ещё раз после этого съевшего весь вечер и половину ночи сна, поутру предельно кратко донеся до матери Элланы, что переносить девушку в родительский аравель и, в особенности, _снова_ оставлять наедине с Ланайей Маханон не собирается, а если не собирается он — не собирается никто. А он будет с ней всё время и каждую минуту, потому что любит и собирается связать себя с ней клятвами, как только она оправится от произошедшего. Все волнения об этичности и уместности подобных заявлений как волной смыло случившимся — ожесточенно щерящийся Маханон рубил правду наотмашь и с нескрываемым раздражением ко всем витиеватым тонкостям обычаев, которые могли предписать ему находиться на расстоянии от Элланы. Плевать ему было на это целиком и полностью, до невероятной глубины пренебрежения и безразличия — что кто подумает и кто посчитает, и попытки настаивать на обратном Первый просто оборвал на середине, захлопнув за собой дверь и заперев ее магией. Терпение его было на исходе — все, что было, доставалось Эллане и только ей. Объясняться за него пришлось Хранительнице, но, по всей видимости, ей это удалось — больше вопросов не последовало, даже когда Эллану, немного восстановившуюся после кошмарной ночи и проспавшую с недолгими пробуждениями несколько суток, со всеми предосторожностями перенесли в отремонтированный аравель, отведенный Первому. Здесь было свободнее, чем у Хранительницы — и на постели можно было не тесниться, а спокойно сидеть или лежать рядом. Всё время проводя рядом с Элланой, разговаривая с ней, бодрствующей, рассказывая о бесчисленных своих приключениях в мире людей, сидя спиной и держа за ладонь, пока травница с помощью Даниры обрабатывала раны — что пока еще было больно. Выходил ненадолго — особенно после того, как зашедшая Фенора случайно разбудила Эллану в его отстутствие, вызвав истерику с рыданиями. От такого состояния Элль делалось больно и страшно — и обнимая её, сцеловывая слёзы, он успокаивал и сам себя: это пройдёт, это когда-нибудь пройдёт. Через полгода, год, раньше или позже, — они вместе переживут это. Дальше будет только лучше.

[indent] К огромной досаде Маханона — как, впрочем, и отца Элланы, занявшего в этих отношениях его сторону, — догнать Шадайенна не удалось, он слишком хорошо знал лес и умел в нём скрываться. Судя по всему, вместе с точно так же бесследно исчезнувшей Салирой, шокировавшая клан парочка направлялась куда-то в шемленские земли — и стрелкам пришлось вернуться ни с чем. Но когда-нибудь Эллана научится снова просыпаться среди ночи и сама зажигать свет, а не хвататься в паническом ударе за него, лежащего рядом, всегда рядом — и тогда всякая удача для бывшего долийца закончится. Слушая спокойное уже дыхание Элланы на кровати, Маханон отвлекался от письма за поставленным поближе столом и сжимал в пальцах древко прислоненного к стене рядом посоха. Скоро. Непременно. Он вернёт ему всё, что охотник оставил о себе "на память". Но пока Эллана спала чутко — и он сидел рядом, лишь тихо поскрипывая пером и записывая на бумаге всё, что знал, всё, что понимал и помнил, всё, что должно будет когда-нибудь стать знаниями других Хранителей клана.

[indent] О церемонии пока больше не говорили. Не до церемонии ему — Эллана не успеет достаточно восстановиться, а у него ни единой мысли о том, чтобы подготовиться, чтобы потратить время на необходимые медитации и ритуалы. К демонам их все, и всё, и всех. В его мире больше не было ничего важнее. А там, за стенами аравеля, жизнь клана продолжалась в обычном ритме — но Хранительница после той тяжелой ночи уже тоже почти не выходила из аравеля. Данира была нарасхват, помогая во всех простых и необходимых делах, вовлекавших бытовую магию — однако Маханон, как ни разрывалось у него сердце от стыда, боялся оставить Эллану одну. Боялся снова услышать ее крики и плач, от воспоминаний о которых глаза начинали жечь злые слёзы. Садясь на кровать рядом с ней, почти безмятежно спящей, он тихо гладил её по руке, снова и снова обещая себе, что это не навсегда. Что они выберутся. Что страхи уйдут. Наклоняясь, осторожно целовал в лоб, стараясь не разбудить, и без сил отдалиться ложился рядом, сдерживая вздрагивающее дыхание, обнимая и молясь только, чтобы она не проснулась сейчас, не увидела его таким.

[indent] Лечение приносило свои плоды — неделю спустя Эллана уже могла сидеть, и Маханон по нескольку раз за день брался разминать ей ноги, втирая в залеченные магией, но пока еще слишком слабые колени густую травяную мазь. Большой удачей было то, что на пороге стояло лето — сок из свежих стеблей был куда эффективнее вытяжек из сушеных, доступных зимой. Кожа от них краснела, разогретая прилившей кровью, в меру восстановления которой Эллане к каждому приему пищи приходилось проглатывать по нескольку ложек смеси из орехов, меда и особым образом выцеженной крови из свежей добычи. Родители Элланы заботились о том, чтобы их дочери доставалось все самое необходимое, хоть и приходил со всем необходимым только её отец — в отличие от матери, он не избегал разговоров с Маханоном, соглашаясь с его уверенностью и с благодарностью принимая заботу об Элль.

[indent] Но краснота эта, выглядящая воспаленной на все еще бледной коже, ничуть не смущала и не останавливала мага от того, чтобы аккуратно, в очередной раз напоминая о своей любви, коснуться губами колена девушки, чередой поцелуев сходя на голень, которую он мягко придерживал ладонями. Все движения аккуратны и легли — любой твердый нажим до сих пор требовал от Элланы много терпения в борьбе с хватающими за горло страхами. Душа исцелялась куда как медленнее тела.

[indent] Дни были похожи один на другой. Эллана замечала ход времени, лишь изредка спрашивая сколько прошло? Вся жизнь разделилась на до и после, обретя новую точку отсчета. Проводя во сне большую часть существования она с трудом различала реальность, которая превращалась в бредовые воспоминания, словно тело жгло температурой и они пробивались через неё. Пробуждаясь и засыпая, проваливаясь в темноту, в которой не было ни стыда, ни страха, ни боли. Вряд ли ей удастся вспомнить хоть что-то из того, что Хано рассказывал в эти дни, о чем она неизменно просила, раз за разом об одном и том же, словно и не слышала, что он говорит, но слушала, успокаиваясь и засыпая от баюкающих звуков спокойного голоса.

[indent] Но однажды, открыв глаза и обнаружив в аравеле какую-то женщину, ничего не разобрав спросонок, она вновь поддалась панике, мечась в постели, задыхаясь от ужаса, крича потому, что могла. Наконец-то, могла кричать! Орать так, что бы и в шемленских городах услышали, а не только в лагере. Чтобы _он_ пришел на помощь. Остановил это. Ужас, мерзость воспоминаний, ворвавшихся, ощущениями болезненных прикосновений Шайена, которые хотелось содрать вместе с кожей и сжечь — не сразу удалось унять, прибежавшему на крики Маханону. Не замечая, не понимания ничего, кроме отчаяния, в которое провалилась, Элль билась с ним, пока Хано, наконец-то, не удалось до неё достучаться, и долго рыдала, опустошенная и уничтоженная, даром что живая, когда жизни этой в ней не осталось.

[indent] В одну из ночей, или это был день?, сквозь сон ей показалось, что обычно ровное  дыхание, обнимающего её Маханона, сбивается, словно он плачет. Элль хотела открыть глаза, но тяжелые, склеенные усталостью и лекарствами, веки отказывались подчиняться. Все что Эллана могла — прислушиваться и пустое, отказывающееся что-то чувствовать сердце, наполнялось тяжелой радостью. Ему больно. Она не одна. Не только её жизнь втоптана в гнилую листву, с пробивающейся редкой порослью весенней травы. Теперь, когда о любви не могло быть и речи, эта боль, которую он так тщательно скрывает, давала ей силы. Ирония. Маханон всегда скрывает от неё самое важное.

[indent] — Нет. Не целуй. Не надо, — остановила его Эллана, морщась от отвращения, когда в завершении одной из процедур Хано вздумал целовать ей ноги. Это предательское тело не заслуживало ласки или любви. Хватит с него и той заботы, что получало. Оно уже не досаждало ей болью и могло сидеть, но это ни в коей мере не искупало его вины перед ней — не смогло защититься, подчинилось воле охотника, уничтожило её, заслужило всё то, что с ним сделали. Грязное, оскверненное, не достойное того, чтобы его касались чьи-то губы.

[indent] Чем больше времени Эллана проводила в сознании, тем больше её гнело и раздражало спокойствие Маханона. Она хотела знать, убедиться, что тогда ей не показалось и не было сном. Хотела увидеть, услышать, почувствовать, что не одна сидит на остром стекле из осколков собственной жизни, которую даже собрать по кусочкам не представляется возможным, да и надо ли?

[indent] — Ты такой спокойный, — задумчиво глядя на него, сказала она, подбирая подходящие слова, чтобы уязвить, ужалить, вытянуть правду. — Будто тебе все равно, что со мной произошло.

[indent] — Мх? — Маханон, осознав, что увлекся, залюбовавшись ею, вскинул взгляд и смущенно, явно извиняясь, наморщил брови, аккуратно опуская ее ногу пяткой на постель. — Прости. Неприятно? — очень тихо спросил он, звуча риторически. Конечно, любые ощущения сейчас могут быть слишком сильными, быть тем, что ей не захочется терпеть. Маханон понимал и признавал это.

[indent] Тщательно закрыв крышкой баночку с мазью, маг поднял глаза на вопрос Элланы, насторожившись от её тона. Что-то не так?..

[indent] — Это не «все равно»… — начал он, стремясь опровергнуть услышанное, убедить её, что она не права, но осекся, не зная, как сказать — а что это тогда? Что ещё ему остаётся, кроме спокойствия? Разве поможет он чему-то, если позволит себе что-то иное? Эгоизм эмоций, требующих чужого внимания, когда внимание здесь нужно вовсе не ему?.. Глупости. Но Эллана спросила, и вопрос этот его встревожил.

[indent] — _Мне_ не все равно, — исправился он, пододвигаясь немного ближе, стремясь ободряюще коснуться ее руки, улыбнуться, отогнать страхи. Я здесь, я рядом. — Ни в коем случае не все равно. Не думай так, — попросил он, убеждая и всматриваясь в её лицо.

[indent] Эллана отвела руку, избегая прикосновения, и скрестила их обе на груди, чтобы он больше и не пытался. Она смотрела на него вызывающе. Наверное, так смотрит дикий зверь, сбежавший из капкана, пока не большого ума охотник, пытался извлечь его, вместо того, чтобы сначала убить. И вот он, пропахший человеческим запахом, возвращается к сородичам и не знает как его примут. Хромает на одну ногу, или обе волочит за собой, но идти ему некуда. Обуза для всех.

[indent] — Разве? — переспросила она, неестественно для себя прежней изогнув брови, бегающим взглядом, изучая его лицо, ища на нем хоть что-нибудь живое, хоть что-нибудь, кроме спокойствия и сострадания. Пусть даже хотя бы отвращение, это уже будет куда как искренней. — Мне так не показалось. Ты ведешь себя так, будто со мной ничего не случилось.

[indent] По этой придирчиво-капризной пытливости догадавшись наконец, что разговаривает не с Элль, а с очередными ее страхами, взявшими верх и глядящими на него так остро — она ведь не была такой, это всё то, что Шайенн с ней сделал, — Маханон вздохнул, опираясь рукой на постель. Ничего, справится. Они справятся.

[indent] — А как я должен себя вести, Элль? — спросил он чуть горьковато. — Чтобы тебе не казалось такого.

[indent] Опять ничего. Наверное, ночью ей всё же показалось, и правда всё равно. Как будто это она должна знать, как ему себя вести. Как будто у нее есть готовые ответы на эти вопросы, тогда как она и за себя то не знает. Может быть и ей делать вид, что ничего не изменилось и всё по прежнему? Ну подумаешь ноги пока не ходят, но пойдут когда-нибудь. Не велика потеря, если тело больше не болит, значит она в норме. Надувшись, отвернувшись к стене, разглядывая её, словно силясь что-то там найти, Эллана жевала зажившие было губы, не замечая как расчесывает ногтями руку. Когда тело болело было проще — спи себе и спи. А теперь.. Что теперь будет?

[indent] — Как будто я знаю, — повернувшись прервала затянувшееся молчание Элль, потому что тишина была еще невыносимее. — Скажи мне, что ты чувствуешь, хоть что-нибудь. Что-нибудь, только не это спокойствие. Видеть его больше не могу.

[indent] Зато Маханон замечал — и, потянувшись, остановил ее руку, попросив:

[indent] — Не раздирай, — отпустил, не навязывая прикосновений. — Давай ещё смажем, если чешется, — маг лёгким движением подозвал к себе баночку с другой мазью, предлагая, но Эллана, похоже, была не в настроении слушать

[indent] Маханон поднял бровь на её вопрос, следом вместо этого чуть наморщив лоб.

[indent] — Я люблю тебя, Элль, — признался он искренне, напоминая, внушая в очередной раз чуть надломленным горечью тоном, — вот что я сейчас чувствую больше всего. Мне... больно за тебя, за твою боль, и я хочу тебе помочь. Сделать всё, чтобы тебе больно не было. А как это сделать, если я не буду спокоен? — он терпко поджал уголок губ, вглядываясь в её лицо. Сочувствие душило его, давило на горло, распирало изнутри этим неуемным чувством, желанием унять ее боль, острым небезразличием. Любовью. Даже такая, обиженная, раненая, встопорщившая иголки, она была его. Одной, единственно ценной и нужной. — Чему-то поможет, если я буду другим?

[indent] "Зачем тебе моя боль, Элль? Как будто от нее станет легче. У тебя своей хватает, и я хочу забрать ее у тебя, а не добавить новой..."

[indent] — Да! Поможет! — почти выкрикнула Эллана, потому что все эти спокойные уравновешенные слова ничего не значили. Ничего не меняли. Ей не становилось от них легче. Он не мог сделать то, что хотел — забрать ее боль, а то, что сделать мог — разделить с ней свою, то делать не хотел, и за это его хотелось ударить, встряхнуть, чтобы выбить хоть что-нибудь, чтобы Хано вновь стал тем человеком, который способен чувствовать. Которого яростью било, который был готов встать между ней и Шадайенном  и разорвать последнего в клочья. —  Я хочу видеть твою боль! Что ты тоже страдаешь! Что злишься! Что ненавидишь! Что чувствуешь хоть что-нибудь. Потому что если нет уходи. Я все равно одна, что с тобой, что без.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-11-09 06:02:08)

+1

41

совместно
Он удивлённо моргнул, рефлекторно подавшись головой назад. Видеть его боль? Маханон растерянно посмотрел на Эллану. Злиться, ненавидеть... Он и злился, и ненавидел. И — не желая признавать этого, считая сущей ерундой, недопустимой для него, длянего сил, терзался этой ситуацией. Страдал, да, это самое слово. Было больно. Но... Показать это? Как? Что он должен сделать, чтобы она видела? Кричать, бить посуду, кидаться молниями в стены аравеля? Не придумаешь глупее. Сделать так, как часто хотелось — потянуться к Тени, зачерпнуть силы, выпустить ее из своих рук, обрушить сокрушающую мощь на все вокруг, наслаждаться тем, как он горит и крошится? Участие в боях лишило его тяги к этому. Видение всех последствий этой силы, и более того — оказавшись буквально вынужденным ее черпать и посылать вовне. До предела сильно, много. Уничтожая максимум того, до чего мог дотянуться — уродливых демонических тел, живых людей и эльфов, перешедших на сторону врага. Это было впечатление, повторять которое не хотелось. Он знал свою силу, и сам предпочел бы держаться от неё подальше.

— Злость и ненависть мага имеют свойство быть крайне разрушительными, Элль, — сказал он, глядя с сожалением. — Вырываясь на волю, они могут и будут разрушать. Убивать. Я чувствую, Элль, я всё это чувствую. Я ненавижу. Я в ярости, — он говорил спокойно, ровно, но горечь дерущей сердце боли слышалась в его тоне. — И мне больно. Но я не могу... — Маханон запнулся, голос его сорвался,  перебитый дыханием. Горло перехватило так, что слова не шли, болезненная гримаса исказила его лицо, он прерывисто втянул воздух сквозь сжатые до побеления десен зубы, не сразу понимая, что жжение в глазах — от слёз, горячо набежавших на края век и теперь скатывающихся по щекам. Не может. Этого он просто не может, не имеет права. Он опустил голову, силясь сдержать эту одолевшую, стыдную слабость, жалость к себе, недопустимое, не нужное, оскорбительное. Он сильнее этого. Обычно. Сейчас было иначе. И, сжимая пальцы на тонком одеяле, он опустил голову и рвано втягивал воздух, но слезы все равно бежали, срываясь со скул и падая вниз.

Эллана, напряженная и обиженная, за эту его отстраненность, казавшуюся равнодушием, разглядев слезы на щеках Маханона с облегчением выдохнула. Он плакал, о боги, действительно плакал. И от слез этих ей самой становилось легче дышать. Видеть, что она в этом не одна, что ему тоже больно, так больно, что и слез не сдержать было.. приятно? Радостно? Нет, нет — это всё не те слова, но от  слабости этой шевелилось что-то в онемевшей душе. 

— Ложись ко мне, — попросила Эллана, потянув за руку, сжимающую одеяло, и сама опускаясь на подушки, поворачиваясь к нему и обнимая его лицо ладонями. — Теперь я вижу. Плачь, пожалуйста, плачь вместе со мной. Я не могу, не хочу быть в этом одна, — попросила она, прижимаясь лбом к его, с такого близкого расстояния разглядывая стекающие по скулам слёзы, и пуская собственные о себе, о нем, об их несбывшемся счастье, которое лишь поманило, показалось на небосводе и скрылось словно солнце, упав за горизонт, обрушив холодную темную ночь, которой казалось не будет конца.

Маханон шмыгнул носом, с натугой сглатывая и стирая влагу с глаз пальцами второй руки, стряхивая с них с досадой, раздражением. Помогало мало. Нос у него опух, мешая дышать, и он, укладываясь рядом с Элланой, медленно прихватывал воздух ртом; дыхание все еще душило спазмами. Хоть она и просила, и хотела видеть его таким, Маханон всё равно не мог этого свободно. Стыдливость жгла его, смотреть на неё, плачущую, обнимать осторожно, и самому смаргивать предательскую влагу, сбегающую поперек спинки носа на подушку, собирающуюся крупной щекотливой каплей перед тем, как набрякнуть и упасть. Силясь успокоиться, но почему-то не в состоянии этого сделать, он осторожно, чуть подрагивающим жестом коснулся губами ее щеки, брови, нежа, сцеловывая ее боль и обиду. Хоть немного сделать проще это всё, от чего так гадко душит и давит в груди.

— Ты не одна, — изменившимся от слёз, хрипловатым и невнятным голосом проговорил Маханон. — Никогда не будешь одна. Я с тобой, Элль, я люблю тебя. Я очень.... очень сильно люблю тебя, — скатываясь в шепот, твердил он, не заботясь о новизме, в сотый, в тысячный раз ли, всегда повторял и будет повторять ей это, даже когда она поймёт и поверит, даже тогда не прекратит и будет напоминать снова и снова. Чтобы знала, чувствовала, верила. Каждый момент знала, что это так и всегда будет так. Если ничто из случившегося не смогло этого изменить, ни разлука, ни боль, то что сможет? Нет в этом мире такой силы. Он её не знает.

Любит. Как он может любить её такой? Но и разве это любовь, если закончилась бы так просто? Наверное, именно этого и хотел Шадайенн, делая с ней такое, уничтожая, унижая, лишая всякой власти над жизнью, наполняя отвращением к собственному телу, к себе самой. Но он проиграл. Шайн всегда проигрывает. Потому что не понимает — нет такой силы, чтобы их разъединить. Разве что только смерть. Но и там за гранью.. у них одна душа на двоих, даже там они будут вместе. 

— Я знаю, — шепнула Эллана, сквозь слёзы, пытаясь улыбнуться, но выходило лишь бледное, призрачное подобие, — но мне нужно видеть твою боль, тогда и моя становится меньше. Мы справимся. Вместе. Я обещаю, — и словно в подтверждение своих слов, Элль коснулась его губ своими, впрочем тут же отстраняясь, но не слишком далеко, чтобы не терять этот момент исцеляющей близости.

Он улыбнулся ей в ответ — или вместо неё, дрожаще скривив уголки рта, — и медленно, очень аккуратно прихватил поцелуем ее губы, позволив себе роскошь длить этот поцелуй одно, другое мгновение, чутко ловя любой признак её нежелания. Собственное дыхание подвело его больше — разбитое рваной судорогой, вынудившее резко, прерывисто вдохнуть. Хотелось сказать, но слова не давались, горло как онемело, сжатое в этих тисках подкатившей, давно сдерживаемой боли, которую маг привык не замечать, сдвигать в сторону, и оттого теперь плохо понимал, что происходит, что в нём так задело это её "нужно видеть".

"Я не знаю, как работает такая магия, но если она работает — смотри, сколько захочешь. Смотри. Смотри, если это то, что ты правда так хочешь увидеть..."

От этого чувства Маханона била дрожь — крупная, нервная, совершенно дико смотревшаяся в контрасте с его постоянным контролем — контролем, который сейчас ему не давался, прошибаемый насквозь силой переживаний, вытянутых наружу словами Элланы. Скользнув виском по щеке девушки, он уткнулся лбом куда-то ей в ключицы, неосознанно вцепившись, прижав поближе к себе и хрипло всхлипывая, давясь этой болью, натужно, постыдно выходящей слезами. Маханон не умел плакать, не умел скидывать с себя рамки контроля, в последний раз позволяв себе слезы многие годы назад, ещё совсем ребёнком, способным на многое, но ещё ничего не умеющим. Теперь эти рамки мешали ему, словно стальные, больно ударяющие преградой, но не могли остановить поток — и Лавеллан не узнавал себя в этих слышных ему обрывках сдавленных рыданий, словно это не из его горла они вырывались сквозь искривленный горечью рот. Он плакал, и казался сам себе гротескным подобием, пародией на себя, грубой издёвкой. Не так должно было быть...

Не сразу эти судороги сошли на нет, позволив дыханию не биться рваными частями, хоть и оставалось оно глубоким, частым, неспокойным. Он понятия не имел, как заставить себя посмотреть Эллане в глаза, не ощущая от этих слёз никакого облегчения — может, сердцу и стало легче, но душа тревожилась вдвое сильнее. Ему не нужна слабость. Как он будет дальше действовать, делать, мочь, если будет позволять себе вот так разваливаться и падать от ударов на подкошенных коленях? Нельзя. Себе он нужен другим — вовсе не нытиком, способным разрыдаться перед девушкой, которой, он прекрасно знал, было гораздо, гораздо больнее. И все его когда-то сломанные ребра, все раны от ядовитых когтей демонических тварей, все ожоги от их смрадного дыхания, были сущей ерундой в сравнении...

Эллана крепко-крепко обнимала Маханона, целуя то в висок, то в макушку. Вцепилась в него рыдающего, как бывало с ней раньше, когда он был ей не просто нужен, необходим, чтобы жить и дышать.  Но в первый раз после случившегося, прижавшись настолько тесно, оказавшись под весом мужского тела. И это было даже приятно сейчас, когда он позволил себе эту слабость. Это чувство родства не изменилось, и теперь Элль хваталась за него, словно за соломинку, выискивая в себе то, что так же осталось целым. Крупица на самом деле, но огромная словно море — любовь к нему была жива. И такой: чувствующий, открывшийся, позволивший увидеть, заглянуть словно в щелочку меж косяком и дверью глубину обычно запертых в душе страданий, он становился родней и ближе, хотя казалось бы куда еще? Враки о том, что маги должны все держать под контролем. На самом деле только магию и должны. Но не чувства, не боль, страдая и мучаясь в одиночестве, обрекая на это и тех кто рядом. Боль разделённая на двоих переносится легче, а рана заживает быстрее. 

— Я люблю тебя, слышишь? — спросила она, когда Хано уже почти перестал содрогаться. Сама Эллана, переключившись с зацикленных собственных переживаний на его не плакала так давно, что слезы успели высохнуть на щеках и теперь она уткнувшись носом в белесую макушку, просто вдыхала ее запах. Действительно спокойная, наверное, в первый раз. Вот только надолго ли?

— Я слышу, — осипше отозвался Маханон, не поднимая головы, но шевельнувшись, чтобы обнять её удобнее, примостив кончик носа куда-то под подбородок, еще то и дело пошмыгивая и слушая опустевшую тишину середины дня меж стен аравеля, за которыми слышалось летнее стрекотание насекомых, отзвуки смеха и голосов издалека снаружи. Всё это проходило мимо — оставшееся там, за стенами, не имело для него значения в последние дни, пока только само не приходило постучаться в двери и не выгоняло его пройтись и взглянуть вокруг, пошевелиться. Первый делал это — но совершенно без интереса, всей душой стремясь поскорее расправиться с необходимым и вернуться туда, где ему было спокойнее. Рядом.

— И мне не всё равно. Никогда не было и никогда не будет, — тихо добавил он, всё-таки находя в себе силы после молчания поднять голову и взглянуть в её лицо. Веки под черной линией валласлина всё ещё были припухшими и красноватыми от слёз, хотя дорожки их на лице подсохли. — Я просто... — Маханон повел головой, не находя слов, и выдохнул, подавшись носом ближе, нежно ткнувшись в ее щеку, ластясь лбом и снова легко прикасаясь губами к уголку рта. — Я люблю тебя. Я знаю, ты знаешь... Но это то, что решает всё. Мы справимся, — тихо улыбнулся он с ломко дрогнувшим голосом, понимая, что звучит не особенно осмысленно, но чувствуя слишком много, чтобы говорить толково. И не решаясь так, как хотелось, целовать — снова и снова, каждую точечку на её лице, каждую ресницу, нежа, утешая, убаюкивая своим теплом и принятием; вместо того лишь осторожно поднимая руку и прикасаясь кончиками пальцев к украшенной валласлином скуле, чуть поглаживая и с нежностью глядя в глаза — и снова шмыгая носом с неловкой улыбкой. Всё пройдёт. Когда-нибудь всё это пройдёт, и боль, и слёзы, и обиды, и непонимание.

— Ты не голодна? Может, хочешь чего-нибудь? — поинтересовался он, от всей этой неловкости собственного надлома, оставившего, впрочем, после себя толику пока еще не понятого до конца утешения с этим её "люблю" — даже таким люблю, — стремясь хоть чем-то загладить перед самим собой эту минуту слабости.

+1

42

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]
совместно

[indent] Зато она решалась. Целовать мягко и невинно солёные от слез губы, не пробуждая желание, и не помышляя ни о чем более кроме этой близости, доказывая ему как она важна. Как нужно, необходимо видеть его и таким тоже. Ощущать слабость и заключенную в ней силу. Понимать, что ударили не по ней одной. И промазали. Да больно, да ужасно, но и на выжженной земле растут цветы. Она оправится, пусть даже Шайну на зло.

[indent] — Да хочу, — отозвалась Эллана, подкладывая ладонь под щеку Маханона, рассматривая покрасневшее, припухшее от слез лицо, на котором сейчас даже веснушек не разобрать. И снова целуя того, кто сделает ради неё все что угодно. Все, что будет в его силах, а если не сможет сам, то всё равно найдёт способ. И от этого знания, вытаскивая из темноты, пустоты в душе, поселившейся там, казалось на вечно, не только любовь, но и доверие. Зная, что открыться ей, для него всегда было тяжело, и не прося, но требуя этой жертвы. — Я хочу чтобы ты больше никогда не прятал от меня чувства. Я хочу видеть их все. Не только любовь, но и все остальное, что у тебя на душе,— требовательно заявила она, протягивая руку, проводя пальцами по светлым волосам, чувствуя под подушечками, жесткие по отдельности волосинки, но такие мягкие в своей целостности густой копны. — Всегда.

[indent] Пододвинувшись ближе, вновь касаясь его лба своим и прикрывая глаза, возвращаясь в воспоминаниях в тот день, через дрожь вдруг завладевшую её дыханием, набрав воздуха, Эллана решилась рассказать, не спрашивая хочет ли Хано услышать.

[indent] — Когда мама уходила, оставив нас в лесу, Шайн был совершенно спокоен. Так спокоен, что у меня и мысли не возникло о том, что будет дальше. Он спрашивал будем ли мы настаивать на его изгнании, хочу ли я, чтобы он ушел и я сказала, что хочу. Не знаю, ответь я «нет», изменило ли бы это что-нибудь, — она рвано вдохнула, протяжно выдыхая, словно ища силы рассказывать дальше, хотя никто её об этом не просил, и может быть и слушать не хотел, но Эллана чувствовала, что должна рассказать. Понимала, что не хочет оставаться с этим один на один. — Первый удар был в живот. Он был такой неожиданный, я не успела даже испугаться или вскрикнуть. Шайн сразу же полоснул ножом по щеке и больше я не могла ничего. Ни шевелиться толком, ни кричать. Скулила только. Он бил ногами. Я думала, что так он хочет выбить из меня своего ребёнка и просто ждала когда это закончится. Тогда мне еще казалось, что на этом все. Но когда Шайн сел на меня, распорол рубаху, я поняла что нет. У меня началась паника. Я не хотела этого. Меня била дрожь. Его прикосновения.. Это было не только больно, но омерзительно. Так омерзительно.. Мне даже не с чем сравнить, — вспоминая это, Эллана начала свободной рукой шкрябать живот, надежно защищенный от ногтей тканью домашнего платья, но все равно ощущающий эти болезненные прикосновения, сопровождаемые глухим раздражающим звуком. — Я ничего не могла сделать, никак не могла воспротивиться, защититься. Даже брыкнуться или отвернуться. Тело меня не слушалось. Оно предало меня. Позволяя ему делать все что он хотел, — Эллана всхлипнула, тяжело прерывисто дыша, но продолжая говорить, исторгать из глубины памяти потоки грязных, ранящих воспоминаний. — И ему это нравилось. Он трахал меня. Долго, больно. Вминал в землю и вспарывал членом. Я отключалась и снова приходила в себя от боли, но это не было кошмарным сном, было реальностью. Я хотела умереть. Избавиться от всего этого. Стереть с лица земли, вместе с собой. А потом стало так больно.. сначала в коленях, а потом и там.. И все. И темнота. Я брела куда-то в этой темноте. А потом увидела Фалон'Дина. Он шел вместе со мной. Но когда я протянула руку, чтобы пройти за грань, он ударил меня по ней посохом и рассмеялся в моей голове. Сказал, что мое время еще не пришло, — сказав это, Эллана открыла глаза, но в них сейчас не было боли или стыда, лишь ярость, плескавшаяся через край. — Я хочу чтобы Шайн поплатился за все что сделал. Чтобы ему оторвали член. Чтобы сломали каждую косточку в теле и бросили подыхать в гнилой листве. Так как он сделал со мной.

[indent] — Он заплатит, Элль, — с мрачной уверенностью проговорил Маханон, только сейчас заметив, с какой силой стиснул зубы, слушая ее исповедь и с трудом удерживая желание прервать это, не давать ей ковырять рану, только повторяя про себя, что если Эллана хочет сказать, пусть говорит. Если ей нужно выпустить это, выговорить, поделиться, не оставить уродливые эти слова только в своей голове… Он лишь перехватывал ее руки, не давая вредить и царапать, мягко сплетал и сжимал пальцы. — Он заплатит за всё. Я найду его. Я знаю, чем и как живёт внешний мир лучше девчонки из эльфинажа, — Лавеллан раздраженно дернул углом рта. — Он напрасно надеется, что найдет укрытие в городе. От наших охотников — возможно. Но не от меня, Элль. Не от меня, — в серьезно, негромко сказанных словах этих было больше пугающей ненависти, чем в любом брызжущем искрами гневе. Нацеленная, рациональная, давно решенная враждебность прохватывала дыхание чёрной пустотой — и это была не злость. Злость можно обернуть, успокоить, остановить. С обреченностью такого не провернешь. А словами этими Шайенн был обречён. На много худшее, длительное и болезненное, чем всё то, что он сотворил здесь, из-за чего Эллана так мучительно для Маханона стремится навредить сама себе, страдает и ненавидит.

[indent] Не столько пообещав, сколько поставив в известность о своём намерении, он снова осторожно целовал её, ставя против мерзостных воспоминаний живое, нежное, теплое настоящее.

[indent] — Это ничья вина, кроме его, Эллана. Ты едва дышала, травница сказала, он использовал яд. Он знал, что ты все смогла бы, и потому нарочно… Никто не может против яда. Я тоже не смог бы, — Маханон с тяжелой горечью вздохнул. — Но это отчасти спасло тебе жизнь. Если бы сердце билось сильнее, если бы ты боролась… ты могла просто истечь кровью быстрее, чем мы нашли бы тебя, — лицо его исказилось болезненной гримасой воспоминаний о том моменте, окунувшем в кошмар наяву. — Ты выжила, Элль. Это главное сейчас. И ты поправишься, и его месть не сбудется. Давай сделаем так, чтобы она не сбылась. Чтобы ни одна его подлость цели не достигла. Твое время не пришло, конечно, не пришло, — шептал Маханон, снова целуя, — я никогда не отпущу тебя вперёд себя, слышишь? Никогда..

[indent] Мрачная уверенность и решимость в словах Маханона, бальзамом лилась на сердце. Если бы кто-нибудь раньше сказал ей, что она будет желать кому-то такой страшной и жестокой участи, Элль никогда бы не поверила. Но теперь.. теперь она хотела справедливости. Чтобы Шайен получил по заслугам. Чтобы испытал все, через что вынудил пройти её. Да это месть, но праведная. Даже если ему и не удалось добиться желаемой цели, и душа со временем исцелиться, так же как восстановится тело, он не должен жить дальше с чувством торжества и победы. Пусть знает, что бессилен. Пусть увидит — она не сломлена. Любима. Счастлива. Не смотря ни на что.

[indent] — Ты возьмёшь меня с собой? Или притащишь его сюда? Я не столько хочу видеть своими глазами, сколько чтобы увидел он. Что ему не удалось. Я не сломлена. Чтобы он не делал, как бы не втаптывал в грязь, не уродовал, как бы не бил и не насиловал, — хмуро, злобно проговорила Эллана, не собираясь держать эту ненависть и желчь при себе, отплёвывая её из души во внешний мир, глядя на свои крепко сжатые Хано пальцы, которыми так и хотелось продолжить раздирать кожу и которым мягко, но уверено мешали. Пока это есть между ними, остальное не важно. Остальное можно исправить.

[indent] — Это ты меня нашел? Наверное, ты. Никто больше и не стал бы искать, — спросила и сама же ответила Эллана, понимая, что мама была слишком уверена в своем горячо обожаемом зяте, чтобы начать волноваться. И Элль не знала, как относиться теперь к этой женщине. Да, она не знала. Никто не знал. Никто и подумать не мог, что долиец окажется на такое способен. Но всё же, если бы Ланнайя не выманила её.. то выманил бы кто-то другой. Шадайенну верили. Даже Дешанна.

[indent] Эллана хотела попросить, рассказать Маханона об этом, чтобы и он не был один на один с этими воспоминаниями, но болезненная гримаса на его лице, остановила. Может быть попросит когда-нибудь потом.

[indent] — Его месть не сбылась, Хано, — неуверенно улыбнулась Эллана, словно губам теперь нужно учиться заново даже таким простым вещам, как улыбка. — Есть то, что ему никогда не удастся изменить. Тело, это всего лишь тело. Я переживу, раз и оно выжило, — знал бы Маханон, сколько раз эта мысль крутилась в её голове за этот неполный год. Сейчас всего лишь было больнее, уродливее, жестокость эту тяжело переварить, забыть, простить себе самой, но и противопоставить ей нечего. И не изменить того, что произошло. Как-то смириться и научиться жить дальше, потому что она хочет научиться. Ей есть ради чего. —А над моей любовью к тебе он не властен. И пока у меня есть ты, я поднимусь из любой грязи. Как бы мне не было тяжело вставать, — это и правда было тяжело — решиться. Но не боли она боялась. Передать, испачкать его мерзостью тех прикосновений, испугаться, понять, что больше никогда не сможет целовать так как раньше, сталкиваясь с непреодолимой преградой из страха и сопротивления. Осознать, что никакой любви не вернуть той головокружительной ласки, которую она помнила, о которой думала сейчас, вспоминая совсем не произошедшее в лесу, а то, что соединило их в пещере, под шум водопада, когда Элль впервые сказала «люблю». И пусть сейчас силы давала злость, желание доказать себе, всему миру, что сможет не смотря ни на что, что никакой страх не властен над душой, которая всегда стремилась лишь к одному — быть с ним, для него, как можно ближе. Эллана сама подалась на встречу губам Маханона, в длящейся нежности невинного поцелуя, проводя по ним языком, не зная, страшась, что он больше никогда не захочет целовать её так, но настойчиво пытаясь, прося, умоляя, перехватить инициативу, не оттолкнуть, не отказаться от неё,  впиваясь ногтями в его руку, чувствуя как страх скручивает изнутри, но упрямо не желая сдаваться.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-11-11 08:50:02)

+1

43

совместно
Ещё бы он не захотел. Удивился, конечно, коротко втянув воздух от этого касания ее языка, но тут же приоткрыл рот, потянулся, словно пытаясь поймать, отчётливей ощутить, убедиться, что ему не показалось. Схватывая, сминая ее губы, поддевая своим языком, нервно, торопливо, осторожно, и опасаясь, и желая одновременно, придерживая дыхание. Обнимая — надёжнее, ближе, сжимая пальцы так, словно спрашивая — можно? тебе не больно? — напряжённо подобравшись, слушая, внимая, словно ступая в неизведанное, по коридору, полному ловушек. Он боялся, что ей всегда будет страшно. Противно — все прикосновения, ласка. Что всё, что бы он ни делал с ней, будет напоминать только об одном,  об искалечившем изнутри. Но так ведь не будет, да? Не будет? Он сумеет это обойти, провести ее за руку мимо боли?..

Элль вздрогнула, когда, наконец-то, ей удалось выманить его на этот первый серьёзный поцелуй в изменившейся совсем не так как хотелось жизни. Вздрогнула, но не отступила, пытаясь совладать с собой, чувствуя и его напряжение, и собственный давящий страх, подступающий к горлу. Но упрямо продолжая целовать, открыв глаза, подглядывая, чтобы не поддаваться панике и видеть — это Маханон. И понять, что теперь и этому придётся учиться заново — проявлять любовь, чувствовать как она согревает всё тело, устремляться ей на встречу. Когда-нибудь ведь у неё начнёт получаться? Это лишь первый шаг к тому, чтобы снова научиться ходить. 

Не долго длился этот поцелуй, когда Эллана отстранилась. Наверное, нужно было что-то сказать, но она молчала, высвободив руку и вновь начиная чесаться, обдумывая все что случилось, все что раньше получалось легко, а теперь давалось с трудом. Боясь, что такая покалеченная, для которой и целоваться не просто, со временем станет ему не нужна. И все бравые слова и мысли, что Шайну не победить любовь, разобьются о физиологию. О желание того, что она теперь не сможет дать. Что будет обузой, бесполезной, полной страхов, паникующей от одной только мысли, стыдящейся собственной немощности. Задумавшись, смаргивая слезы, накручивая себя сильнее, забывая тормозить на поворотах, Эллана уже представляла его с одной из тех девушек, на которых с таким любопытством смотрела Аниз, и думала, что, наверное, со временем так и будет, и заранее мучалась от этого тоже.

Высвободить руку надолго ей не дали — едва Эллана снова попыталась расчесывать кожу, Маханон перехватил ее пальцы и снова бережно сжал, строго взглянув в глаза — строже, чем улыбался минуту до этого, нос к носу умостив голову на краю ее подушки и разглядывая кончики ресниц. Этот первый поцелуй, переступающий границу дозволенной невинности, запретности темы близости для них, сейчас нарушающих всю мораль этим бесконечным, безграничным вместе и наедине, оставил после себя тень надежды — даже если и вышел таким неожиданным, неловким даже, оборвавшимся — потому что продолжить было бы... рано. Ее ранам нужен покой, а не вот это вот...

— Давай всё-таки смажем, где чешется? — улыбнулся Маханон, настойчиво предлагая. — Быстрее заживёт, — он приподнялся на локте, шмыгнув носом и легкими касаниями сцеловав со снова увлажнившихся ресниц её отчего-то выступившие слёзы, и мягким движением ладони подозвал к себе баночку с мазью, легко нырнувшую магу в ладонь.

Эллана шмыгнула носом, едва ли слыша о чем там говорит Маханон, но улыбнулась поцелуям, забравшим слезы с глаз, и вроде бы даже улыбка эта получилась увереннее двух предыдущих. Как вообще она могла подумать о нем так плохо? Будто её невозможность разделить с ним постель, сможет его у нее отобрать и толкнуть к другой женщине. Ох, Митал милосердная, он же не Шадайенн.  И нет ничего в них похожего. И Хано будет ждать её столько сколько потребуется. Ведь будет же? Будет? Но она не спросила, лишь повела плечом, протягивая руку, которую он так хотел смазать. 

— Она не чешется, Хано, — вздохнула Эллана, не зная как ему объяснить, что бесполезно изводить на неё мазь. — Моя кожа.. Я просто хочу её содрать и обрасти новой. Но эльфы — не змеи и отчего-то так не умеют.

— Твоей коже и так досталось, Элль, — откликнулся Маханон, аккуратно открывая баночку, чтобы снова намазать прохладной, оздоровляющей, успокаивающей мазью места, где от синяков и ссадин на руках и ногах остались только бледные желтоватые напоминания об ударах и грубо хватавших пальцах. Но и от них хотелось избавиться, совсем, совершенно. Там, под платьем, на теле — больше, заметно сильнее, но их обрабатывать вечером придёт Фенора. Как ни рвался Маханон сам этим заниматься, право всё-таки пришлось уступить — ради спокойствия Элланы в первую очередь.

— Не нужно обижать её ещё больше. Она обновится, зарастёт. Ни следа не останется. И ты снова будешь танцевать и охотиться, — убеждал он, кончиками пальцев зачерпнув мазь и потянувшись её втереть. Замешкался отчего-то, улыбнулся и лукаво взглянул исподлобья в её лицо. — И... целовать тебя уже можно? Или мне показалось, что ты не против?.. — развернув к себе ее ладонь, он быстро прижался губами к запястью и снова глянул на Эллану: вот так — можно?..

— Думаешь, я смогу танцевать? — недоверчиво спросила Эллана, сев на кровати и протягивая Хано руки, раз ему так хочется их намазать. На самом деле такая забота и опека были ей очень приятны, но приятнее всего — видеть его улыбку. В сдержанном спокойствии последних дней она появлялась редко, но может быть теперь зачастит? Хотелось бы верить. — Я… э… не против, — отчего-то смутилась она, скорее не от поцелуя даже, а от лукавства во взгляде, в котором было столько жизни, к которой хотелось тянуться, заразиться ею, словно простудой. — И я хочу тебя целовать, как раньше, без остановки, чтобы от твоих поцелуев кружилась голова, — набрав больше воздуха,  на одном дыхании произнесла Эллана, — но мне словно что-то мешает, я будто разучилась совсем и не знаю как это делать, как вновь начать чувствовать? Как будто внутри я ледяная глыба, — признаваться в этом было тяжело, Элль боялась, что Хано не поймет, подумает: «Что за чушь она говорит? Хочет или не хочет?» А как объяснить ему лучше, Эллана не знала.

— Когда ты нашёл меня, насколько все было плохо? И ты захочешь меня, даже после всего, что увидел? — совсем уже не зная куда себя деть, от этой вновь вылезшей неловкой искренности, которую непременно нужно сейчас прояснить, ведь смелость теперь временами ускользает сквозь пальцы, и пользоваться ей нужно, пока она есть, а не ждать более подходящего момента.

— Сможешь, конечно. Это займёт какое-то время, но я знаю, что ты все сможешь, — заверил Маханон. Да, будет трудно. Порванные связки заживают хуже любых порезов и мышц. Но стоит же чего-нибудь его магия, его способность подчинять мир своим желаниям, изменять его в соответствии с ними? Зачем еще она нужна, как не для этого?..

Губы его тронула недоумевающая улыбка, стоило Эллане задать такой вопрос. Маханон коснулся ее кожи пальцами, принявшись мерно втирать мазь, опустив взгляд. Как это может так волновать тебя, Элль? Как это вообще может быть проблемой?..

— Элль, ты так говоришь, будто я когда-либо прекращал. Захотеть? Я уже хочу тебя, — выговорил он, поднимая взгляд в ее глаза и слегка улыбаясь. — Здесь и сейчас, я хочу тебя. Я хочу, чтобы ты была моей женой, хочу целовать тебя и радовать, хочу забрать всю твою боль, чтобы тебе ни капли не осталось. Я хочу прикасаться к тебе, я хочу быть рядом с тобой, я... — он осекся и отвел взгляд в сторону, двинув горлом с долей смущения. — Я много чего хочу. Всё, что есть ты. Всё, что с тобой. Как я могу не хотеть этого? Во мне давно живёт это желание. Ты знаешь, очень давно. И сейчас я даю ему волю. Ну... то есть, не... не всю волю, конечно. Экхм. Дай вторую руку, — между словами продолжал он наносить мазь. И, тихо вздохнув, заговорил дальше:

— Когда я нашел тебя, я испугался. Больше всего я испугался — за тебя, за твою жизнь. Я думал, что ты мертва. Но ты была только ранена. Хоть и жестоко, — движения его пальцев невольно остановились от воспоминаний, вытянутых из глубины тихими, признающимися словами. Опомнившись, Маханон перестал хмурить брови и продолжил. — Всё, о чем я думал потом — остановить кровь. Только бы... не дать тебе уйти. Не дать меня оставить, — голос его задрожал, запнулся снова набежавшими слезами, горечью перерезавшими интонацию. — Только бы ты дышала и была со мной. Потому что я без тебя не смогу. Не захочу. Мне... будет незачем, — маг с натугой сглотнул, инстинктивно пряча взгляд в сторону и вниз, медленно выдыхая и закрывая крышкой баночку с мазью, нечеткой рукой заставляя ее переместиться на комод. Он не мог думать об этом ясно. Что было бы, потеряй он Эллану. Найди он Шадайенна потом, отомсти, уничтожь его за то, что он сделал. А дальше? Он не знал. И какая разница, в самом деле. Эллана ведь жива. Та ночь, когда все решалось, позади. Его магия, магия Хранительницы — этого оказалось достаточно. Какое значение имеет все остальное, всё, что могло и не могло быть? Всё, кроме этого.

Он поднял взгляд на самую дорогую, весь смысл образующую часть своего мира и постарался улыбнуться.

+1

44

совместно
[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

[indent] Эллана слушала, затаив дыхание. Наверное ей и правда нужно было услышать такое признание, чтобы поверить — между ними ничего не изменилось, несмотря на то, что для неё… Она как будто умерла и вернулась назад. И тело это словно ей не принадлежит, чужое, непослушное, не умеющее простых вещей, не подчиняющееся её желаниям. Как бы хотелось от него избавиться, если можно было бы получить новое, не использованное, не помятое, не вывернутое наизнанку, не запятнанное. Если бы можно было начать все с начала! Она бы всё отдала за такую возможность. Вернуться назад в шестнадцать, открыть той девчонке глаза, не позволить им совершить столько ошибок! О как бы они были счастливы без этих шрамов и нарывов. Но нет, так нельзя. И мы имеем лишь только то, что имеем. Но ведь и это не так уж и мало, да?

[indent] — Так научи меня, — шепотом попросила Эллана, подсаживаясь ближе, будто бы боялась сказать в полный голос и испугаться собственных слов. — Я хочу быть с тобой, хочу быть твоей женой, хочу чтобы и правда между нами ничего не изменилось. Но это тело меня предаёт, я словно им не управляю больше, — не то хмыкнула, не то хныкнула она. В этом и признаться было больно, и говорить так откровенно страшно, и даже стыдно поднимать такие вопросы. Но с кем как не с ним, Элль могла поделиться всем этим? — Ладони, губы, лицо — еще куда не шло. Но остальное.. для меня звучит дико, что к ним все еще можно желать прикасаться. Хотя умом я и понимаю то, что ты говоришь.

[indent] Больно было смотреть как он вспоминает, но Эллана радовалась тому, что Хано не стал держать эту память в себе. Разделённая, озвученная – уже не такая жуткая, как прокручиваемая раз за разом с собой наедине. И она понимала тот страх, с которым ему пришлось столкнуться. Он жил в ней давным-давно, вот только пережить довелось не ей.

[indent] — Когда та стрела… — вспомнила она, хотя и понимала, что испуг от того, что не случилось, вряд ли сравниться с истекающей кровью, раненной возлюбленной, но меж тем, то осознание было для неё важным и Эллана хотела им поделиться. —  Я думала, что умерла бы вместе с тобой. Мне не жить без тебя.

[indent] Он едва дал ей договорить, обхватив ладонями лицо и смяв последние слова поцелуем в невнятное "тевяхм". Целуя долго, вдумчиво, нежаще, не отпуская. Только потом, как-то очень потом, когда уже почти и забылось, о чем шла речь — и то, из рук не выпуская, не прекращая нежно гладить скулы и виски кончиками пальцев, смотря всё ещё так взволнованно ею, но со светлой надеждой — любуясь и любя. Больше, чем помещается в сердце.

[indent] — Ты жива, — тихо и твердо сказал Маханон. — И я жив. Со всем остальным мы справимся. Что бы ни было с нашими телами.

[indent] Он не удержался, снова подаваясь вперёд, целуя и смежая ресницы, пил теплоту и мягкость губ Элланы, настойчиво требуя ещё и ещё. И — падая спиной на кровать, головой куда-то к изножью, утягивая девушку за собой. С довольным вздохом прервав поцелуй, Маханон коснулся щеки Элланы ладонью, разглядывая её так непривычно, снизу вверх.

[indent] — Я люблю тебя, — проговорил он опять с ощутимым удовольствием, улыбаясь. — И я хочу прикасаться к тебе. И буду, — Маханон куснул себя за нижнюю губу, не без труда сдерживая собственные шальные желания не просто коснуться — показать, убедить, развеять всякие мысли о том, что она может быть нежеланна. Но состояние Элланы по-прежнему очень волновало его. По-хорошему, и целоваться-то так не стоило, не рисковать. Как бы мучительно остро не хотелось этого.

[indent] — Но не сейчас. Мне нельзя беспокоить тебя сейчас, — почти шептал он, не прекращая гладить кончиками пальцев, удерживая взгляд на её лице.  — Я так хочу этого... но если сделаю хуже, не прощу себя никогда, — с досадой признался маг, сводя брови и хмуря пересекающую лоб дугу татуировки...

[indent] Эллана едва успела договорить, попадая под власть поцелуя.
Маханона, как и раньше, не нужно было дважды просить и если от слов и могли оставаться какие-то сомнения, то поцелуи развеивали их с лихвой. И это было даже хорошо, уверенно и нежно он вел за собой, и ей удалось закрыть глаза и почувствовать что-то, только нервы оставались натянуты, словно струна. Наверное, нужно куда больше времени, чтобы вновь научиться расслабляться, растворятся в ласке, забывая обо всем на свете. Но в этой бесконечной череде поцелуев, было столько прежнего, любящего, сумасшедшего и прекрасного, что Эллана тянулась к ним, словно к соломинке, за которую хватается утопающий. Если кому-то и удастся её пробудить, то только Хано. Жить им, ради и для него, потому что помнила, стоящим под дождём, обездоленного и опустошенного, помнила свои чувства, и понимала, что не имеет никакого права оставить одного в этом мире, лишь потому, что самой проще было бы быть мертвой. Да и не хочет. Хватается за любовь, как единственное целое, что осталось, черпая в ней силу и радость.

[indent] — А если нет? Если не справимся? Если у меня не получится? — неуверенно спросила Эллана, касаясь пальцем губы, которую Хано зачем-то кусал, вытягивая из капкана зубов. Смотреть на него, лежащего вот так, было непривычно и немножечко странно, словно он оказался в её власти и она могла бы делать с ним все что захочет, вот только ничего не хотела, хотя наверное должна была. Вспоминая с каким трудом ей удавалось останавливать и его и себя в пещере рядом с водопадом, и злясь, что шла на поводу у здравого смысла, вместо того, чтобы отдаться чему-то прекрасному и настоящему, что теперь и вовсе может никогда с ней не произойти. Или будет испачкано в мерзости сотворенного с ней Шадайенном.

[indent] Отстраняясь, садясь, облокачиваясь на стену и морщась от боли, которая сопровождала каждую попытку хотя бы чуть-чуть согнуть ногу в колене, Эллана еле сдерживала злые слезы, ненавидя эту правильность в себе самой. Лучше бы она и правда изменяла мужу! Тогда и то, что он с ней сделал, хоть как-то нашло оправдание. Какое еще отношение могла бы заслуживать шлюха, предавшая всех и вся? Но нет же. Она была ему верна.  Предупредила даже о том, что его ждет, просила отпустить, а не требовала на суде лишить всяких прав на эту её клятву. И чем он отплатил? Вместо того, чтобы найти ответ, справиться с яростью, раскается, да или даже просто уйти, раз оставаться в клане не хотел — избил, изнасиловал, бросил умирать в гнилой листве. Никчемная, ненужная, словно мусор. Объедки со стола, которые разве что только Маханона не смущают. Но разве он не достоин лучшей доли? Одной из тех юных, невинных и телом и душой девушек, смотревших на него так зачарованно? Каждая готова была бы пойти за ним, его ведь так не сложно любить! Мама Хано не хотела видеть её рядом с сыном, когда Эллана просто побывала замужем за другим. А теперь? Какими глазами Аниз будет смотреть на неё теперь? Когда весь клан знает, что с ней сделали. Когда, возможно, она навсегда останется пустой, не сможет ни зачать, ни выносить, ни родить. Даже в этом будет бесполезна. Отвратительная, сломанная, испорченная. — Тебе нужен кто-то другой. Ты не заслуживаешь, такую как я. Если раньше я была просто попользованная, то теперь ты словно мусор подбираешь из помойной ямы, — содрогаясь от собственных слов, размазывая слезы по щекам и шмыгая носом, зло пробурчала Эллана.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-11-14 05:59:32)

+1

45

совместно
Маханон с обеспокоенным взглядом тоже приподнялся, опершись на руки, и не сводя глаз с Элланы. Если не справимся?..

— Я тебе помогу, — попытался заверить он, но слова звучали сейчас без толку, уступая страхам. Несогласно сведя брови на её несправедливые слова, маг передвинулся поближе, боком сев на кровать. Слезы, слёзы, без конца слёзы. Когда же у него хватит сил их остановить?..

Он не слушал, протягивая руки, осторожно касаясь, стирая влагу пальцами, целуя ладони и щеки. Упрямо, чуть-чуть улыбаясь уголками губ.

— Это не тебе решать, — тихо напомнил он о своём праве, о своих планах, о желании добиваться во что бы то ни стало. Пусть тогда это и было сказано скорее для родителей, для остальных, чтобы им было понятнее, что происходит, но теперь... Что, если Эллана теперь испугается, в отвращении этом не захочет его принять? Но мимолетный укол тревоги Маханон отогнал от себя — не важно. Сколько бы времени не потребовалось, сколько бы преград не было. Он всё равно будет рядом. Не важно, отвечает она ему или нет. Просто потому, что ему это надо. Только она одна и нужна. Красивая, любимая, желанная. Истерзанная, измученная, раненная — не важно. Он никогда не даст ей упасть. Что еще может быть нужно ему от жизни, кроме как уберечь её? Ради неё. И ради себя. 

— Ты нужна мне, — подтвердил он, поглаживая кончиками пальцев ее скулы, виски, перебирая прядки волос и ровнее укладывая их за ушами. — Я так решил. И я так сказал. Думаешь, кто-то еще не знает? — Маханон улыбнулся, и была в этой улыбке какая-то искорка шаловливости — дерзости, с какой бросаются в реку с бурным течением, с вызовом стихии, с оттенком безумства. Как он и ощущал себя потом, высказавшись, в гневе чуть ли не накричав на тех, кто пытался вмешаться. Грубо, конечно, достойно осуждения, но действенно. И это приняли. А какой у них был выбор? Никто не осмелился выступить против его уверенности. Ни у кого не хватило решимости и сил поставить что-то против. Наверное, большинство даже понимало где-то про себя, что так действительно будет правильно. Потом обязательно будет.

— Твои родители хотели забрать тебя к себе. Я не позволил. Другие говорили, что тебя нужно перенести куда-то ещё, к травнице. Не ко мне. Я не позволил. Ты здесь, потому что все знают, чего я хочу. Знают, что ты нужна мне. Только ты, никто больше. Если я женюсь, то на тебе, Эллана. На тебе — или больше ни на ком. Я не хочу другой жизни и не приму её, — упрямо улыбнулся маг, глядя в покрасневшие от обиды и слёз глаза напротив, бережно сжимая ее руку в своих. — А примешь ли ты меня, решать тебе. Я свой выбор сделал.

Конечно, Эллане следовало и раньше догадаться, что тому, что она здесь должно быть какое-то объяснение, но… Она не мыслила себя где-то еще. Это было бы странно и дико, отрывать её от единственного кто действительно может помочь. Как будто недостаточно было жестокости Шадайенна, чтобы клан решил отобрать у неё Маханона. Тогда Элль и вовсе сошла бы с ума, если бы не его руки, не его запах, не его теплые надежные объятия. О чем Эллана вообще говорит и думает?! Как сможет отдать какой-то другой женщине, пусть даже в тысячи раз лучше себя! Словно бы в ней были такие силы! Самоотверженность, с которой это мог сделать Хано, считая что так будет для нее лучше, никогда не была одной из её добродетелей. И особенно теперь, когда ясно к каким печальным последствиям она приводит. 
 
Эллана вздохнула, укладываясь к Хано на колени и обнимая за поясницу, упираясь лбом в его живот. 

— Я так жалею обо всем. О том, что не распознала в тебе любовь, тогда в шестнадцать. Или в пятнадцать? Когда это случилось? — спросила она, прикрывая глаза, и пытаясь найти хоть капельку мира в душе. Примирить себя с тем, что даже не смотря на все случившееся она так же ему нужна. И что это не Хано и не клан думают, что Эллана мусор, место которому в гнилой листве, это лишь Шайн и то, что он с ней сделал продолжают нашептывать ей своё мнение. 

— И что остановила нас в пещере у водопада, тоже жалею, — призналась она, вздыхая, но больше уже не плача. Правда голос её становился каким-то тихим и вкрадчивым от усталости, которая внезапно навалилась. Наверное, тело даром что почти не болит, но всё равно слабое и еще не здоровое. Может быть и не стоит ждать от него прежних реакций сейчас, когда только лишь неделю назад оно чуть не умерло. —  Нам надо было тогда пойти до конца, плюнуть на всё и сбежать утром. Мы были бы так счастливы, я знаю! И никто мне кроме тебя не нужен.

Зачем? Зачем она испугалась! Кому нужна была эта её чесность?! Шайен никогда бы их не нашел, да он и не стал бы искать. Через год женился бы на Салире и все были бы счастливы. Их с Хано имена пополоскали бы, облили помоями, приклеили бы нелицеприятные ярлыки, но по сравнению с нынешней бедой то были бы сущие пустяки.

Маханон поджал плечи с неловкой улыбкой, сбитый с толку таким жестом близости, и с некоторым внутренним усилием заставил себя выдохнуть и расслабиться, осторожно прикасаясь и поглаживая Эллану по плечу и волосам.

— В четырнадцать, я думаю, — припомнил он. —  Или тринадцать... сложно сказать. Недолго после Арлатвена, когда все вокруг только и говорили, что о новых и будущих свадьбах... Мама обсуждала это с кем-то в шутку, всё о моем будущем мечтала, спрашивала. Я тогда не ответил ничего... но думал об этом много. И понял, что если мне и нужна жена, то это ты. Это можешь быть только ты. Твоя улыбка. Твой взгляд, твоя красота, —  пояснял маг, водя кончиком пальца по скулам Элланы, по спинке ее носа, легонько прижимая кончик. — Но как ты могла распознать, если я и сам не сразу понял, что я чувствую? Если я молчал об этом, словно у меня язык отсохнет иначе. Мы ведь уже говорили, что каждый тогда ошибся по-своему.

— Я просто боюсь, что не достаточно хороша для тебя.  Особенно теперь, когда… А что если я не смогу подпустить тебя к себе ближе, чем сейчас? Что если буду всю жизнь боятся? Или так и не почувствую желания? Что если никогда не смогу родить тебе ребёнка? Что толку от моей любви, если она стала такой бесполезной? — Эллана и рада была бы поднять голову и посмотреть какое впечатление производят на него её вопросы, но та словно свинцом налилась и никак не желала подниматься, уютно устроившись и ничего не желая более. — Ты заслуживаешь хорошей жены, Хано, — вздохнула Эллана, подводя краткий итог своим словам и мыслям. —  Как одна из тех девушек, которые так нравятся твоей маме.

— Бесполезной? — с удивленным смехом переспросил он. — Элль, — с ласковым упреком вздохнув, Маханон согнулся, ухитряясь снова поцеловать её, ладонями слегка приподнимая к себе лицо. — Мне не нужна хорошая жена. Правильная, как надо. Кому-то надо, не мне. Мне нужна ты. Такая, какая ты есть. И я честно надеюсь не дожить до той степени разложения своего разума, в которой секс и дети станут мне важнее тебя, — явно с юмором заметил он, но предпочёл всё-таки уточнить. — Не пойми меня неправильно, я хочу всего этого. Но — с тобой. Сначала ты, потом — все остальное. Понимаешь разницу? — маг лукаво улыбнулся, заглядывая в глаза любимой. — Ты мой смысл. И если не ты за мной, значит, я за тобой, — он чуть кивнул, спокойный и чуждый всякому пессимизму, который так одолевал Эллану. Борьба только началась, о каком поражении можно думать?..

— Но сейчас ещё рано об этом говорить, — Маханон потянулся за оставшейся в стороне подушкой. — Элль, всего только восемь дней прошло. А после рождения ребенка, кстати, может и три месяца потребоваться. И даже полгода. Толку с меня как с мужа, если я не смогу этого выдержать? — улыбнулся он иронично, подкладывая подушку под голову девушки и укрывая ее одеялом. — Тебе надо поспать сейчас. Я посижу с тобой. А потом придёт Фенора и еще раз обработает следы. Будешь еще на шаг ближе к здоровью, — Маханон мягко сжал ладонь Элланы в своей, целуя ее пальцы, прежде чем аккуратно опустить и поправить тонкое шерстяное одеяло. Даже в теплые дни стоящего на пороге ослабшая девушка легко мерзла без этого.

Голос Маханона имел удивительную власть над ней. Он успокаивал, убаюкивал, обволакивал удивительным спокойствием и уверенностью, отгоняя, пусть и ненадолго, все страхи и сомнения, и засыпала она со спокойным сердцем, повторяя про себя словно заклинание: «если не ты за мной, значит, я за тобой». Она не очень поняла глубокий смысл этой фразы, а переспрашивать уже не ворочался язык. Но одно Эллана из этого разговора уяснила  твердо: если ей действительно важно счастье Хано, то придётся приложить всевозможные усилия, чтобы самой стать той, кто будет его достойна. Потому что иначе он обречён всю жизнь провести бок о бок с жалким убожеством, которым Элль себя теперь считала, потому что никто и ничто не заставит его от неё отступиться. 

*** Дни шли своей чередой, сменяя один другой, с положенной им закономерностью. Ноги все так же болели, сгибаясь и разгибаясь лишь с помощью рук. Ночами ей начали сниться кошмары, в которых раз за разом оживали худшие воспоминания и опасения, и было решено, что она продолжит пить успокаивающие настойки. Отчасти они помогали, погружая в глубокий сон, но и днем от них Элль бывала вялой и ко всему равнодушной.   

Решив, что выздоровление нужно начинать с малого, Эллана начала встречаться с приходившими её навестить. Первым был допущен отец. Он  каждый день заходил справиться о ней у Хано и вот однажды Элль позвала его к себе. Наверное, они провели в неловком молчании добрых пол часа, пока не заговорили об охоте, о которой Алерион всегда увлеченно и с удовольствием рассказывал.  Прослышав, что теперь Эллану можно навещать, дружной гурьбой прибежали её ученики, притащив целую охапку полевых цветов, которые пришлось распихивать по разным углам аравеля, собирая для них вазы чуть ли не по всему лагерю. Чаще всех стала приходить Нейя. Она сшила для подруги новое платье, ставшее первым её собственным, после того как все вещи Элланы сгорели. Сначала она приходила одна, а потом и с малышом, который вовсю учился ходить, смешно падал, но не сдаваясь упрямо вставал и делал новый шаг. 

За стенами аравеля жизнь продолжалась, шла своим чередом, в котором, случившееся с Элланой ничего не изменило, кроме того, что теперь у клана стало на трех охотников меньше. Ланнайя и Варла, уже отошедшие в силу возраста от охотничьих дел, стали вновь выходить в лес, чтобы заменить в этом своих детей. Нейя рассказала, что женщины сблизились еще больше, и хоть и приутихли после серьезного разговора с Хранительницей, но всё равно в произошедшем винят Маханона. Салира как-то обмолвилась маме Шадайенна, что некоторые шемленские маги умеют менять сознание людей, и эта мысль теперь не давала обеим покоя. 

Коротая время Эллана шила, чинила одежду, вышивала салфетки, наволочки, скатерти и шутила, что даже если и не сможет ходить на охоту, то шить скоро наловчиться лучше, чем заправская портниха. Дни, которые теперь были заполнены хлопотами и разговорами с друзьями проходили быстрее. У нее почти не оставалось времени, чтобы зацикливаться на произошедшем и жалости к себе. Оставляя Элль на попечении Найи, Маханон готовил какой-то сюрприз и рядом с домом то и дело раздавались стук молотка и приглушенный голоса. Эллана обещала не подглядывать и стойко держалась. 

Вечерами она так же не скучала. Заметив как-то раз, Маханона за чтением и письмом, тоже захотела научиться. Иногда буквы и их сочетания давались тяжело, но терпение с которым Хано относился к ней внушало надежду, что рано или поздно, она обязательно освоит и этот навык. И чем больше успехов Эллана делала, тем увереннее в себе становилась. Казалось, что вместе с цветом лица к ней возвращалась и давно потерянная жизнерадостность, словно бабочка привлеченная любовью Маханона.  Элль оказалась совершенно неспособна оставаться печальной и задумчивой в его присутствии. Стоило поймать влюбленный взгляд, как на её лице появлялась робкая улыбка, с каждым днём становившаяся все ярче. Она любила Хано всем сердцем и любовь эта крепла, вытесняя из души печали и сомненья, которым просто не оставалось места. 

И вот настал день, когда Эллана, наконец-то, решилась «выйти» из уютной безопасности аравеля во внешний мир. Она очень волновалась, не зная, что ждёт её за дверью. Естественно Элль понимала, что снаружи ничего не изменилось — всё тот же лагерь, всё тот же луг, всё тот же лес вокруг, но почему-то боялась так, что потели ладони. 

— Я думаю, теперь я готова, — сказала Эллана, расчесавшись, наверное, раза четыре, переплетая несколько раз косу, которая все время казалась ей недостаточно ровной и тугой, и теперь подозрительно косилась на волосы Маханона, которые полюбила расчесывать и заплетать в последнии недели, раздумывая не отложить ли выход на улицу еще и на его прическу.

"Выйти" из аравеля до сих пор было понятием относительным — Эллане пока ещё было строго запрещено вставать на свои туго забинтованные в коленях ноги. Да она и не смогла бы — сращенные магией связки оставались слабыми и очень чувствительными к нагрузкам. Одной той лечебной разминки, что заставлял её делать Маханон, своими руками направляя движения, было достаточно, чтобы просыпались едва снятые зельями и травами отголоски боли. Но Эллана провела взаперти достаточно, чтобы набраться смелости снова смотреть в глаза жизни не только через приоткрытое окно, даже не подходя к нему. И даже понимая, что увиденное и услышанное там может снова толкнуть её в объятия тяжелой памяти, донимавшей кошмарами по ночам, когда она дергалась от испуга и прижималась к нему, а то и вовсе не просыпаясь начинала тихо плакать, Маханон знал: этот "шаг" нужно сделать, если он и правда хочет вернуть Эллане её полноценную жизнь. Жизнь, в которой она однажды сможет сама выйти к нему под нарядное Дерево Предков и при всех свидетелях, не боясь ничего, принести свои настоящие клятвы.

— Конечно, ты готова, — улыбнулся Маханон, не позволяя ей суетиться и нервничать ещё больше. — И причёска у тебя прекрасная, — хотя ему больше нравилось видеть её с распущенными волосами, но если самой Эллане для храбрости нужно было заплести косы, то маг ничего не имел против.

— Иди сюда, — протянул он руки, наклоняясь и легко подхватывая её с постели. Во взгляде долийца мелькали искорки предвкушения: к тому моменту, как Эллана начнёт выходить и учиться стоять заново, он готовися заранее. В тесноватом, постепенно обрастающем вещами и утварью на двоих аравеле для этого не было всех условий. Но снаружи...

Дверь открылась перед ними сама, Маханон даже рук не протягивал — простейший магический фокус слабой кинетической волны. Чмокнув Эллану в нос, чтобы отвлечь от боязни и убедить, что ничего страшного не происходит и снаружи их не ждёт вся собравшаяся толпа — он специально попросил дать им немного времени в покое, — он боком пронёс ее сквозь проём и спустился по четырём ступенькам лестницы. Солнце первых летних дней светило по послеполуденному ярко, приятно согревая щеки и плечи. Не задержавшись, Лавеллан в несколько шагов завернул за угол корабля-на-колесах, заходя на ту его сторону, что была повернута к небольшой лужайке меж деревьев и тянущемуся дальше лесу. Маг предпочёл разместить аравель на краю лагеря, в  достаточной тишине, где ничьи голоса и крики не будут беспокоить спящую и медленно выздоравливающую девушку.

В это время дня лужайка, заросшая свежей зеленой травой, была как раз залита солнцем, постепенно переходящим на эту сторону и бросающим первые лучи на деревянную скамейку из свежих зашкуренных досок, с выжженной на спинке росписью орнамента. Она стояла прямо под окном аравеля, над которым к стене был прикручен раскладной тент от солнца с полотном из светлой ткани, окруженная двумя пышными кустами шиповника и небольшими цветочными клумбами у их корней, словно обнимавшими небольшой участок лужайки перед скамейкой. Шиповник пышно и свежо цвёл крупными розовыми бутонами а в разрыхленную землю маленьких клумб пересажены первые летние цветы, отысканные в лесу. Разноцветье это привлекало бабочек и, конечно же, пчёл, выдававших себя жужжанием.

— Ну как, нравится тебе снаружи? — лукаво поинтересовался Маханон, проходя по оставленному между правым и левым рядом клумб, чтобы усадить Эллану на скамейку и самому бдительно присесть рядом с ней.

+1

46

совместно
[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

[indent] Если бы раньше кто-нибудь сказал Эллане, что она будет бояться выйти на улицу, Эллана никогда бы в это не поверила, считая себя очень храброй. Но теперь, сердце ушло в пятки от страха, а дышать было так тяжело, словно там, за дверью, её поджидали тысячи Шадайеннов, прячущихся за каждым деревом. Конечно, на руках Маханона ей совершенно нечего было бояться, пусть там даже несколько тысяч прячется: Хано разорвет каждого на мелкие кусочки — она это знала так же точно, как и то, что Шайн струсит и никогда в жизни не подойдет к их лагерю, зная, что обязательно поплатится за то, что совершил. Но её тело, словно бы и не замечало все эти знания. Оно всё равно боялось.

[indent] Улыбнувшись любимому, легко поднявшему её на руки и чмокнувшему в нос — так мило, и так по-детски — Эллана зажмурилась, утыкаясь в шею Маханона, и начала считать свои вдохи, стараясь дышать очень медленно и размеренно. Этому она научилась у Нейи, которую в свою очередь обучила мама, когда эльфийка вдруг начала так волноваться перед приближающимися родами, что падала в обморок. К удивлению Элланы, этот способ помогал справиться и с всё еще иногда приходящими приступами паники.

[indent] Первое, что она почувствовала, когда оказалась снаружи — это прекрасный аромат, согретого солнечными лучами, летнего леса. В аравеле, всё же пахло по-другому. Даже через приоткрытое окно, поступающий воздух смешивался с запахом настоек, вещей, еды, их с Хано присутствием. И теперь, для Элланы, успевшей от него отвыкнуть, аромат леса казался дивным и пьянящим. Шум листвы, в которой ветер затеял игру, пение птиц, жизнь долийского лагеря в отдалении — все звуки стали настолько непривычно яркими, что кружили голову, заставляя крепче обнимать Маханона, и боятся открыть глаза. Маленький ставший привычным мир, в котором кроме четырёх стен их было лишь двое с узким кругом приходящих на время друзей, вдруг в одночасье стал огромным. И от этого хотелось кричать! Причем Эллана с точностью не смогла бы ответить — будет ли это крик радости или ужаса.

[indent] Она просидела еще какое-то время на скамейке, держа ладони на глазах, а лицо спрятав на груди Маханона, вслушиваясь в жужжание пчел, пение птиц, дыхание и сердцебиение любимого, прежде чем, наконец-то, решилась и, убрав ладони, повернулась к окружающему миру. Сначала ей показалось, что деревья наступают на неё, шагая огромными, враждебными стволами. И Эллана зажмурившись, вцепилась в ладонь Маханона, вновь отсчитывая собственное дыхание. Но второй взгляд, на который она решилась спустя несколько минут, был более успешный и Элль смогла осмотреться.

[indent] Полянка, на которой был размещен аравель, находилась на самом краю лагеря и представляла собой уютное и безопасное место.  Рядом со скамейкой, на которой они сидели, росли кусты шиповника, украшенные прекрасными розовыми бутонами, чей тонкий аромат, Элль сразу и не распознала, вплетённым в запахи леса, от которых отвыкла. На клумбах распустились лесные цветы, и Эллана прекрасно представляла сколько труда и внимания требовалось, чтобы обустроить для неё это место.

[indent] — Здесь очень красиво, — улыбнулась она, потянувшись к губам Маханона, которые за прошедшие дни вовсе перестали её пугать. Она привыкла целовать его и радовалась этим моментам близости между ними, выискивая каждую возможность в течении дня, хотя и понимала, а иногда и чувствовала, что ему они даются куда как сложнее, чем ей. Но ничего не могла с собой поделать. Шаг за шагом вновь учась не только чувствовать любовь в своём сердце, но и принимать её, и отдавать. — Ох, Хано, ты лучший и самый заботливый мужчина на свете! — улыбнулась она, оторвавшись, наконец-то, от поцелуя, хотя теперь они вновь непростительно затягивались для неженатой пары. Но кого это сейчас волновало? Пережив худшее, что только можно было представить, кроме смерти Маханона, Эллана стала куда более безразличной к общественному мнению. Кто что подумает или скажет больше ее почти не волновало, за исключением, конечно, единственного человека, ставшего для неё целым миром.

[indent] Маханон смущенно улыбнулся такой похвале — вовсе не затем он всё это делал, наставляемый отцом, опираясь на помощь Даниры и Лайрины, ученицы травницы, показавшей, как правильно пересадить все растения, чтобы не повредить их корни и не помешать прижиться. И конкурировать ни с кем не собирался — оттого ему было так странно это слышать. Он... не то что лучший, он... просто он? Я и лучше могу, упрямо подумалось ему.

[indent] — Я ещё только начал, — проговорил он, понизив голос, почти в самые губы Элланы, явно не беспокоясь о какой-то там "слишком большой" долготе поцелуя. Нежно запечатав эти слова на губах Элль, Маханон улыбнулся, не особенно-то отстраняясь, приобнимая ее за плечи уверенной рукой. С этой стороны за ними все равно некому подсматривать — да и кусты мешали, создавая уютное укрытие. Здесь можно было спокойно проводить время и оставаться наедине, не ограничивая себя четырьмя стенами аравеля — и никуда не спеша. Сейчас у Первого перед кланом была одна самая главная обязанность, другие могут ещё подождать, как ждали, пока он и вовсе был в других мирах. А впереди у них ещё целое лето.

[indent] — Да? Страшно представить что будет, когда ты развернешься в полную силу, — лукаво улыбнулась Эллана, впрочем шутя лишь отчасти. Её действительно многое пугало, но шаг за шагом.. хотелось бы надеяться на то, что к ней вернётся былое бесстрашие, и может быть, она сможет и в лес ходить на охоту, и танцевать, и даже ребёнка родить, о котором после общения с сыном Нейи навязчиво мечталось. Таком маленьком, с пшеничными волосами Маханона и веснушчатым носом. В то время как сейчас, даже просто научиться ходить казалось чем-то почти не реальным, особенно если ей и учиться-то пока не разрешалось. — Как ты думаешь, сколько недель еще должно пройти, прежде, чем я действительно смогу встать на ноги? — вздохнув, удобно устроив голову на плече любимого спросила Эллана, смотря на свои перебинтованные колени. С каждым днём ей все больше хотелось самостоятельности и независимости. И дело не в том, что её тяготила забота Маханона, вовсе нет. Просто хотелось быть полноценной. Она всеми силами отгоняла от себя нежелательные мысли и воспоминания, пряча их в сундук с амбарным замком, задвигая в самый дальний угол сознания и не желая в нем капаться, заполняя освободившееся место мечтами о том, что когда-нибудь всё сможет.

[indent] Уютно поглаживая Эллану по боку, Маханон поцеловал ее макушку:

[indent] — Я думаю, дней через пять-семь уже придётся делать первые шаги, — рассудил он. — Отец уже сказал, что сделает для тебя костыли. Потренируешься немного, и сможешь сама сюда выходить. А потом и опора не понадобится, —  составил он обнадеживающий план-прогноз, с трогающей уголки губ улыбкой поглядывая на Эллану и довольно вздыхая, только крепче прижимая ее к себе рукой. Сладкий цветочный запах шиповника приятно щекотал нос, по ногам растекалось солнечное тепло, придававшее траве особенно тёплый оттенок зеленого, и момент казался действительно чистым наслаждением. Еще на шаг ближе к тому, чего они лишились из-за Шадайенна — и что постепенно, с упрямством возвращали и отвоевывали...

[indent] — Еще неделя, — вздохнула Эллана, и страшась и подгоняя время, пребывая в ставшем теперь постоянном состоянии: «и хочется, и колется, и мама не велит». К слову, мама не смирилась с её выбором и так и не заходила проведать. Впрочем, Элль это даже не обижало. Ей хватало внимания и поддержки других. — Так малыш Эвриса и Нейи научится бегать раньше, чем я стоять, — хмыкнула она, переводя взгляд на кружащую над одним из цветков пчелку, неожиданно вспоминая, как одним таким же чудесным летним днём, уже лет десять, наверное, назад, девчата заманили её подглядывать за парнями, которые ушли мыться к реке. — А я уже видела тебя голым.. когда-то… случайно, — повернув лицо к Маханону, Эллана не знала то ли ей смутиться того детского поступка, то ли рассмеяться этой маленькой шалости. — Лайра и девчата по-старше, заманили нас с Неей к реке, подглядывать как моются ребята. Не то чтобы, я действительно хотела посмотреть, но отказываться было как-то.. все же пошли, — виновато улыбнулась Эллана, вспоминая ту детскую шалость. — Я не думала, что ты тоже будешь там, а когда увидела, то зажмурилась.  Так что почти ничего и не рассмотрела, — поспешила заверить Эллана, потеревшись носом о плечо Маханона, хотя когда они поженятся, она будет видеть его голым на постоянной основе, но всё же.. Теперь получается, что ей есть с чем сравнить? За эти годы он очень изменился, раздался в плечах, стал сильным, уверенным в себе, независимым.. Хотя и тот мальчик ей нравился, правда она чуть от стыда не умерла, когда он её нашел.

[indent] От такой неожиданно поднятой темы засмотревшийся на покачивающиеся под легким дуновением ветра цветы Маханон оторопел, рывком повернув голову к Эллане и невольно округлив глаза — следом в приливе стыдливости морща брови. Не перед тем, конечно, событием — скорее, вспоминая вчерашнее утро, когда... Маг вздохнул. Что ж, хотя бы то хорошо, что Эллана точно знает — она не стала для него менее привлекательной и желанной. Вот совсем ни разу не стала. Особенно когда лежала так близко и жалась к нему во сне. Казалось, они как-то замяли этот момент, обошли стороной, но, похоже, мысли Элланы всё равно не ушли далеко...

[indent] Да, они всё ещё не женаты, и по-хорошему — не должны, нельзя, — но само осознание того, что они все равно непременно будут вместе, узнают друг друга и так тоже, перестанут ограничиваться только поцелуями, будоражило и сухостью перехватывало в горле, жаром касаясь щёк. Тогда, в пещере, под властью момента и наития это всё воспринималось проще, чем вот так при свете дня и полном осознании. Но желание от этого меньше не становилось.

[indent] — Это, видимо, традиция... — выговорил он, двинув горлом. Он сам не помнил о том случае, куда ярче засели в памяти последствия драки с Шадайенном, случившейся, когда его самого вот так же сманили наблюдать за девочками. Они, сцепившись с тумаками и вывалившись из кустов, в которых прятались, распугали купавшихся до визгов — а позднее Эллана закатила обоим такую выволочку, что больше месяца, кажется, отказывалась разговаривать. Но разве мог Маханон, действительно залипший одновременно со стыдом и замиранием сердца у просвета в листве, удержаться, услышав Шадайенново, мол, смотри-смотри, будешь потом вспоминать и "услаждаться", все равно больше ничего не останется, когда я возьму ее — пауза, — в жены.

[indent] Но, едва подав голос, Лавеллан предпочёл прикусить язык. Не вспоминать о Шадайенне и их конфликтах сейчас, когда всё это было позади. Уже позади. И никто не стоит между ними, не мешает ему обнимать Эллану, целовать её губы, прикасаться и знать, что она — с ним, его, для него. Даже если они пока ещё не клялись друг другу, их связывало нечто куда крепче слов и обещаний. Сама судьба, накрепко сплетшая воедино — так же, как он сам сейчас сжимал ее ладонь в своей, крепко сплетая пальцы. Хотя бы так быть ближе, ладонь к ладони, если по-другому сейчас нельзя, слишком рано, слишком тяжело.

[indent] — И хорошо, что почти ничего, — предпочёл он свести все к шутке. — Сколько нам лет тогда было? Было бы на что смотреть, — Маханон улыбнулся, поцеловав Эллану в висок. — Но мне скрывать от тебя нечего. Всё, что моё — твоё, — тихо утвердил эльф то, о чём не нашёл верных слов сказать утром. В самом деле, чего ему стесняться перед ней? Перед её взглядом, её пониманием. Разве он сам хотел бы, чтобы она так же смущалась его, не знала, куда себя деть, словно заступив за какую-то грань приличия? Ничуть ведь...

[indent] — Тринадцать, я думаю, или четырнадцать, — отозвалась Эллана, все еще пряча нос на его плече. — Ну, девчонки смотрели на парней постарше, шутили, что выбирают себе мужей, я жалела, что вообще с ними пошла. Всё таки подглядывать очень не честно.

[indent] Мужская физиология давно уже не была для Элланы секретом. Сложно было побывать замужем и остаться в неведении, даже не смотря на то, как тяготили Элль те супружеские обязанности, которые по мере выздоровления грозили вновь стать неотъемлемой частью жизни. Конечно, она понимала, что речь идет о двух абсолютно разных мужчинах, но сам процесс всё равно неизменен, а после случившегося, он еще и представляется теперь не просто странным и вынужденным ради продолжения рода, но гадким и болезненным. Правда, кроме отвратительных воспоминаний, оставленных Шадайеном, у неё была еще память и о  пещере, события в которой были невозможно прекрасны. Даже сейчас, вспоминая те поцелуи, она находила в себе силы надеяться, что отношения с Маханоном не обернутся очередной катастрофой. Элль любила его, тянулась к нему, доверяла и знала, что Хано ни за что на свете не сделает ей больно. Но всё же… сомнения и страхи, особенно после пришедшего вчера утром яркого осознания, что одних поцелуев и совместного сна ему явно не достаточно. Сколько бы он не убеждал в том, что сначала она, а потом всё остальное, от самого себя не уйдешь. И весь день, а потом и ночь, Эллана думала о том, что лучше прыгнуть в омут с головою и понять раз и навсегда способна ли она еще на такую любовь, чем жить со страхом. Рано или поздно это всё равно между ними случится, так зачем тогда терзаться, сомневаться, бояться, что-то друг от друга прятать?

[indent] — Раз моё, то покажи мне, — сглотнув прошептала она, решая про себя «будь, что будет». — Мне страшно, но я хочу попробовать, хочу знать как далеко мы можем зайти. — поднимая на Хано взгляд, Элль мало представляла, что увидит в его глазах. Нейя как-то обмолвилась о том, что когда в клане решали куда перенести раненную Эллану,  Маханон выглядел готовым перегрызть горло любому кто только посмеет её у него забрать, и теперь, почти месяц спустя, когда они живут бок о бок, словно муж и жена, мало находится тех, кто все еще верит, в целомудренность их отношений.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-11-16 06:00:32)

+1

47

совместно
Он выглядел озадаченным. Показать? Попробовать? Маханон улыбнулся сквозь это замешательство, касаясь ладонью щеки Элланы и мягко поглаживая, всматриваясь в её глаза. То, о чём она говорила, одновременно и обнадёживало, и тревожило его. Стоит ли?..

— Только не требуй от себя многого, хорошо? — попросил он, не уверенный до конца, как правильно повести себя в таком деликатном вопросе. — Ты всё ещё восстанавливаешься, — Маханон убедительно взглянул на Эллану чуть снизу вверх, опустив голову, выдерживая недолгую паузу, прежде чем отогнать эту серьезность теплотой улыбки и потянуться к её губам, осторожно и неторопливо целуя, размыкая их кончиком языка, с жаркими мурашками ощущений придерживая участившееся дыхание. Обнимавшая рука его скользнула выше, пальцы коснулись груди, легкими дразнящими касаниями задевая сосок, пока тот не затвердел, остро выступив под тканью. Отвлекшись от губ Элланы, Маханон снова улыбнулся ей — стремясь обнадёжить, уверить, что всё хорошо, — и опустил взгляд, помедлив всего несколько касаний, прежде чем наклониться и сквозь ткань коснуться губами соска, почти целомудренно целуя. Почти.

— Пойдём в дом, — выдохнул он, отрываясь и как-то даже торопливо вставая, чтобы поднять Эллану на руки. От умиротворенного любования природой не осталось и следа — яркие краские и живые звуки сменила взволнованная сухость в горле и растревоженная поцелуями пульсация крови в губах. И ладно бы еще только в губах...

Дверь, как и прежде, открылась и захлопнулась за ними как будто совершенно самостоятельно, не требуя лишнего внимания. Усадив девушку на кровать, Маханон тряхнул головой, отбрасывая щекочащие пряди, полезшие из-под ослабшей ленты, державшей их в хвосте — должно быть, Эллана задела ту рукой, пока обнимала его за шею на пути обратно. Переведя дыхание и все поглядывая на Элль с легкой веселостью — мы же ничего очень сложного и серьезного не делаем, верно? не на экзамене, — Лавеллан выпрямился, стягивая рубашку. Расправил плечи, как-то машинально складывая её и откидывая на край стола. Спал маг в одежде, а переодевался с другой стороны отгораживающей кровать от входа занавески — так что, пожалуй, это и был почти что первый раз, когда Эллана видела его таким — с тех пор давно прошедших спаррингов, устраивать которые в рубашках значило только зря пачкать одежду. И время испытаний войной внешнего мира оставило ему не только окрепшие мышцы, но и шрамы. На рёбрах, на боку, на руках — от ран настолько серьёзных, что магия не могла стереть все их следы.

Поймав взгляд Элланы, Маханон присел на край кровати и снова протянул к ней руки, касаясь щек, плеч, целуя губы и не давая теплоте ощущений угаснуть — ещё больше, ещё жарче. Как далеко сможем? Как далеко бы не смогли, даже один шаг — уже необходимая победа.

Страх. Гадким шепотком поднимающийся по позвоночнику. И зачем она только предложила? Словно не могла без этого обойтись, словно и правда была готова. Но на самом деле, Эллана знала зачем: она хотела, чтобы Маханон был счастлив. Больше всего на свете хотела именно этого и знала, видела, чувствовала, как иногда, у него перехватывает дыхание, как сильно ему хочется не сдерживать себя невинными касаниями, не отрываться от поцелуев, грозящих стать слишком жаркими. И ей хотелось дать ему все то, чего он так жаждет. Чтобы тень Шайна больше не стояла между ними. Стереть, изничтожить всё, что охотник сотворил, лишь бы не позволить найти друг в друге счастье.  Доказать себе и всему миру, что несмотря ни на что, она сможет, преодолеет себя если понадобится, потому что в каждом прикосновении Маханона чувствует как бесконечно любима.   

— Я остановлю тебя, если будет больно или слишком страшно, — ответила Эллана не то его, не то себя успокаивая, понимая, что происходящее для них не легко, и  не только она боится, почувствовать что-то не то, но и Хано так же переживает. И это обоюдное сомнение, в котором они были едины и так близки, этот трепет и волнение, позволяли дышать ровнее. Но всё же, чувственное касание пальцев, так мягко поднявшейся по боку ладони заставило напрячься и вздрогнуть. Открыть глаза, запнуться в поцелуе, почувствовать понять, что ничего страшного не случилось. Не нужно бояться — это не больно, даже отчасти приятно. Расслабиться, улыбнуться в ответ, и смотреть как его губы осторожно обхватывают её сосок. Любоваться им в это мгновение, чувствуя как сладко щемит в груди. Всё получится. У них всё получится ни смотря ни на что. 

— Пойдем, — отозвалась Эллана и губ её коснулась робкая, предвкушающая улыбка. Она чувствовала себя стоящей перед закрытой дверью, за которой в равной степени могли оказаться паника и наслаждение. Маханон как-то очень быстро встал и Элль не смогла удержать глухого смешка, в этой спешке видя лишь то как желанна. И в каждом движении, в каждом взгляде, в каждой ободряющей улыбке она теряла собственные страхи. Не девочка уже, женщина, пусть и пережившая кошмар наяву, но не собирающаяся позволять случившемуся править жизнью. Любившая каждую веснушку на его лице, каждую линию валласлина, каждую выбившуюся прядку.. 

— Ох, Митал милосердная, сколько шрамов! — вздрогнула Эллана, заметив на бледной коже, словно когтями подранные рубцы, стоило Маханону скинуть рубашку, и даже понимая, как это было давно, страшась, что могла навсегда его потерять. И от осознания этого целуя жарче, чувствуя острее эту жажду быть только с ним, всегда с ним, ни смотря ни на что, лишь бы никому больше не отдать, даже у смерти отвоевать, если придётся, так же как и он отвоевал её. Лаская ладонями обнаженные плечи и торс, чувствуя крепкие мышцы, но натыкаясь пальцами на следы ранений, изучая и запоминая их, словно карту составляя, чтобы потом узнать как появился каждый и благодарить богов, что не был смертельным.

Шрамов хватало. У демона Ужаса, сломавшего ему ребра, было пять когтей — следов осталось три, самых заметных. Маханон только дернул уголком рта, словно извиняясь за то, что пугает её этим своим прошлым, сам вспоминая о случившемся очень отстранённо. А ведь с тех пор всего год прошёл. Чуть больше — шрамы достались ему в начале Волноцвета. И боль от них теперь была только воспоминанием. Что будет через год со шрамами Элланы, которых не видно?..

Покажи мне, сказала она. И из этих слов он черпал понимание того, как действовать дальше. Не скрываться, дать ей право знать и решать. Дать ей ту власть, которой Шадайенн пытался ее лишить, отравив, заломив, заставив ненавидеть свою беспомощность, беззащитность перед ним. Нет, теперь всё должно быть не так. Не таким, от чего это прошлое толкнет ее защищаться, бороться там, где бороться не надо. С трудом, не с первой попытки заставив себя прервать распаляющий поцелуй, Маханон отстранился от ласкающих ладоней — только сейчас, ненадолго — тихонько усмехаясь этому "секрету" между ними, приятной остроте затронутых чувств, задерживая взгляд — желающий, восхищённый, — и поднялся на ноги, с неровным выдохом вытягивая ремень из пряжки. Сначала себя, не её. Сглотнув, стянуть штаны с бёдер, а затем и снять их вовсе, всё с тем же педантизмом подбирая и встряхивая в одной руке, прежде чем отложить в сторону. Как будто и впрямь ничего такого в том, что Эллана смотрит и видит его. Даже тех поцелуев хватило, чтобы возбуждение уже было заметным.

С тронувшей губы вопреки всему улыбкой — для неё, чтобы ей внушить спокойствие и уверенность, может быть, даже большие, чем располагал он сам, — Маханон несколько подрагивающих, учащенных вдохов просто стоял, не скрываясь, не сводя прямого взгляда с лица Элланы. И, наконец шагнув вперёд и сев к ней, мягко поймал ладонь, сплетая пальцы:

— И как? Нравится тебе то, что твоё? — спросил он негромко, поглаживая её пальцы в своих и немного исподлобья заглядывая в глаза.

— Очень, — улыбнулась Эллана, залюбовавшаяся его телом, такой простой и естественной открытостью. Сама бы она так не смогла, стесняясь и краснея от смущения, споткнулась бы еще, запуталась в юбке, упала прямо в руки Маханона. Интересно успел бы он её поймать? Может быть, когда-нибудь, и удастся проверить. А пока, Эллана поцеловала его в плечо, скользя ладонью вверх по торсу, обнимая за шею, притягивая к себе и целуя, лаская языком так, как он сам научил её целоваться. 

И совсем это было не страшно, наоборот. Столько чувственности и доверия, близости и жажды прикосновений, никогда не было с Шадайенном, который словно торопился куда-то, привыкший всегда побеждать, достигать поставленной цели, и совсем не умеющий ценить каждое мгновение. Тогда такая торопливость была ей только на руку. Сейчас же и тем более, подчеркивая разницу, помогала Эллане не потеряться и точно знать кто сейчас перед ней, отгоняя все страхи и сомнения.  Она верит Хано и доверяет, видит, что бояться нечего и хочет не только любоваться, но и касаться, высвобождая ладонь, проводя по его бедру и осторожно дотрагиваясь до взбудораженной плоти, которую так явно чувствовала вчера по утру. 

— А так мне можно? — шепчет, обхватывая пальцами, нежно сжимая и проводя вверх и вниз.

Маханон тихо усмехнулся, приобнимая Эллану одной рукой и целуя в висок:

— Тебе всё можно, — откликнулся негромко, позволяя касаться, как ей хочется. Хочется ведь, это самое главное. Она его не боится, не стыдится этих прикосновений. Маг только надеялся, что щиплющее за скулы смущение перед ней представать таким не очень заметно краснотой на бледной коже. Всё-таки мнение Элланы и её чувства, ее комфорт сейчас, особенно сейчас, значили для него ощутимо больше — и это сдерживало, заставляло дышать чаще, нагоняло нервозность, которую так странно было испытывать, уже не в первый раз имея дело с женщиной. Но не с этой женщиной.

Опустив взгляд, он осторожно коснулся ее пальцев своими, обхватывая, показывая, что можно сжать сильнее, двигать — смелее, чаще, заставляя кровь прилить щекотливым томлением в полную силу. Между ней и Шадайенном... как это было? Что она уже знает об этом?.. Маханон, впрочем, не слишком задавался этим вопросом, больше поглощенный тем, что было сейчас — и с тихой усмешкой целуя Эллану под ушком, аккуратно спускаясь поцелуями по шее, словно подбадривая её продолжать эти ласки.

+1

48

совместно
[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]
[indent] Ей нравилось водить рукой по его члену, сжимая так, как Хано показал. Скользить по бархатной коже, то сильнее, то легче, двигаться то быстрее, то вдруг замирая, лаская, словно играясь и чувствуя, что полностью держит происходящее под контролем. Так незнакомо и так пьяняще, упиваясь обретённой вдруг властью; или это поцелуи? Теплые касания которых, мурашками разбегались по телу, словно подбадривая её в совсем уже не робких касаниях и уверяя — будет лишь то, чему она позволит быть. А может и вовсе на этом закончить.

[indent] — Спасибо, я посмотрела, — лукаво произнесла Эллана, коснувшись губами уха Маханона и выждала немного, любуясь эффектом глазами, в которых так ясно читается озорство и решимость пойти дальше. — Теперь ты, — взяв его пальцы в свои, она буквально вложила в них шнуровку, скрепляющую домашнее платье.
 
[indent] Касания эти отвлекали его внимание, и Маханон то и дело сбивался, неровно переводя дыхание, обнимающей рукой поглаживая Эллану по боку, касаясь груди, но не спеша вмешиваться и отвлекать её.

[indent] — Ммх, — когда она убрала руку, ему явно понадобилось несколько секунд, чтобы сосредоточиться, несмотря на то, что играющие, переменчивые движения ее ладони только лишь дразнили удовольствием, не становясь чем-то серьезным. — А я был бы только за, если бы ты посмотрела подольше, — смешливо выдохнул он, не пряча улыбки, но ничуть не медля продолжить так, как она ему предлагала. — Или поближе, — вполголоса заметил Маханон почти в самые губы Элланы, прежде чем увлечь её поцелуем.

[indent] Он передвинулся на кровати, оборачивая Элль спиной к себе и заключая в уютные объятия, тепло прижимая к себе — но упирающаяся сзади плоть лишала их какой-либо невинности. Да и руки мага не отставали — смотря поверх плеча Элланы, он кончиками пальцев дразнил её соски, то оба, то попеременно, нежно оглаживая ладонями полноту её небольших, крепких грудей и чуть сжимая их затвердевшие вершинки, дыша приоткрытым ртом от разделенного с ней возбуждения.

[indent] — Так красиво, — хрипловато заметил он на самое ушко Элланы, целуя и прихватывая его губами, чуть поддразнивая языком, любуясь тем, как чудно всё видно под тонкой тканью платья — и только тогда распуская шнуровку. Неспешно, ладонями стягивая платье с плеч, обнажая грудь — и снова разворачивая к себе, склоняясь и принимаясь ласкать ее губами и языком. Ему нравилось так делать — больше, чем спокойно сидеть и служить примером. 

[indent] Далеко не сразу отвлекшись, Маханон поднял голову, накрывая поцелуем губы Элль и помогая ей высвободить руки из рукавов.

[indent] — Всё хорошо? — спросил он, тихо улыбнувшись и проводя пальцами вниз от ключиц, по ложбинке груди и на живот, стягивая ткань ещё ниже.

[indent] Каждое новое движение заставляло замирать и вздрагивать на мгновение, пока Элль осознавала, что опасности нет — ничего страшного, ничего дикого, ничего грязного, ничего из того, чего бы ей не хотелось не происходит. Они только вдвоём: Маханон и она, и все, что между ними прекрасно. Он не спешил снимать платье, оставляя ей эту последнею тонкую защиту, сквозь которую чувственные неторопливые прикосновения пальцев распаляли желание, которое Эллана уже и не думала, что удастся испытать. Опираясь на него в этих уютных, безопасных и совсем не целомудренных объятиях, она позволяла ему наслаждаться телом, которое он так любит, и по новому смотря на саму себя через пелену его восхищения. Не сопротивляясь рукам, распустившим шнуровку — она же сама попросила его об этом, ладоням нежно спустившим платье с плеч, оставляя её беззащитной, но ей и не требовалось защищаться. Только не от него. Только не от того, кто любит её так сильно, что плевать хотел на условности и всё произошедшее с ней, не выказывая никакой брезгливости, а наоборот, нежа взглядом полным восхищения.

[indent] Его губы у её груди, склоненная к ним голова, приносили странные смешанные чувства — щемящей нежности, любви, желания и невольной мысли о том, что когда-нибудь то, что сейчас Хано ласкает, упиваясь самой этой возможностью, будет вскармливать его детей. Как же она хочет его детей! Только бы у неё всё еще была эта возможность! И горячие поцелуи эти словно обещание, что рано или поздно, так или иначе, но они у них будут. Ведь будут же, будут?

[indent] Эллана потянула за ленточку, сцепляющую его волосы, любуясь тем как они свободно рассыпаются по плечам. Ей почему-то очень нравилось смотреть на Хано такого растрепанного сейчас, и перебирать его волосы, щекочущие и её кожу.

[indent] Всё хорошо? Она не ответила, вместо этого заверяя поцелуем, что пока не о чем волноваться, происходящее всё так же желанно, и прижавшись к груди Маханона своей обнаженной, утянула его за собой на подушки. Сегодня демоны над ней не властны и бояться Эллана не будет. Наверное.

[indent] Он склонился над ней, не прекращая настойчиво целовать, не давая и думать ни о чём другом, кроме этих поцелуев — отвлекаясь только на то, чтобы заправить за уши спадающие на лицо пряди и окончательно стянуть с Элланы платье и нижнее бельё. Маханон не спешил, сидя перед ней, гладя её ноги, целуя забинтованные колени, лишь слегка дразняще проводя пальцами с обратной стороны бёдер

[indent] Ласки касанием пальцев, нежно чертящим линию вдоль живота, переместились выше — он лёг рядом, обнимая, целуя, нежа губами шею и плечи, вдыхая с наслаждением запах кожи, ещё несущий ощутимый оттенок травяных бальзамов и мазей. Не скрывая восхищения в касаниях и жестах, сплетая пальцы и чередой медленных поцелуев проходясь по нежному предплечью, снова целуя соски и ложбинку меж грудей — всё её тело, каждая пядь её кожи была ему ценна и желанна, и уверять её в этом желании было отдельным удовольствием, искусным плетением посложнее иного магического.

[indent] Но и медлить больше необходимого Маханон не собирался — где-то между этих поцелуев, расслабляющих, отвлекающих внимание, плавным касанием ладони скользнув на внутреннюю сторону бёдер, поглаживая то одну, то другую, бережно побуждая её немного развести ноги. Касаясь там, внизу — и накрывая промежность ладонью, плотнее прижимая пальцы и дразня языком сосок. Всё, что моё — твоё. Но и всё, что твоё, моё тоже...

[indent] — Я люблю тебя, — тихо проговорил Маханон, поднимая голову и прихватывая губами мочку ушка Элланы, проводя языком по тонкой, длинной его грани, жарко выдыхая её имя и снова крепко целуя куда-то у виска, перебирая пальцами там, где ещё чувствовался неровный шрам от кинжала Шадайенна, едва не забравшего её жизнь...

[indent] Это и правда было не страшно до того момента пока ладонь Маханона не скользнула между её ног. Эллана держалась, пыталась расслабиться, пыталась отвлечься его поцелуями, но не могла. Все возбуждение и радостное предвкушение словно сняло этой рукой, а в памяти возникли мерзкие воспоминания о пальцах Шайна, проникающих внутрь, больно, ужасно.

[indent] — Мне страшно, я не могу, пожалуйста, не надо, — закрыв лицо руками, умирая от стыда и смущения, борясь с уже подступающей паникой, Эллана сжалась, спрятавшись на его груди. Что за напасть такая! Все было так хорошо! Почему теперь вылез этот страх?! И чувство вины, что его возбудила, а дать желаемое так и не смогла, никак не помогало пережить этот момент.

[indent] — Тшш, — едва она дернулась, зажимаясь, избегая касания, Маханон убрал руку, вместо этого обняв её и крепче прижав к себе. — Всё хорошо, я не буду. Я хочу сделать тебе приятно, а не навредить, — негромко заговорил он, убеждая, успокаивая поцелуями, поглаживая её по спине, сгоняя страх теплом и уютом, безопасностью оберегающих объятий. — Всё хорошо, слышишь меня? Элль?

[indent] Все закончилось. Хано прекратил, прижал к себе и Эллана отлепила руки от лица обнимая его, но взгляд поднять не решалась. Она ровно глубоко дышала, стараясь унять панику, считая вдохи и всеми силами пыталась расслабиться, вырвать себя из воспоминаний, которые вдруг её захватили. Поцелуи, поглаживания, объятья, дыхание, безопасность — сосредоточиться на том что сейчас, а не на том, другом, о котором и вовсе не хотелось помнить. Но ту мерзость, вновь ставшую существенной частью ощущений так просто с себя не скинешь. Элль может сколько угодно запирать память в глубинах души, но тело-то помнит.

[indent] — Да, слышу, — выдавила она из себя, наконец, когда совсем почти успокоилась, но взгляд так и не поднимала, уткнувшись в грудь Маханона, — Прости меня, пожалуйста, прости, — почти прошептала Эллана, чуть ли не всхлипнув, но удержалась от слез, которые уже предательски щипали в носу.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-11-19 07:24:30)

+1

49

— За что? — взволнованным Маханон совсем не выглядел, лишь внимательно прислушивался, присматривался к Эллане, обнимающими руками ставя границу между ней и её страхами.

— Ты же обещала мне — много от себя не требовать, — он сам сдвинулся чуть ниже, заглядывая ей в лицо, гладя по щекам, улыбаясь — ей, для неё. — Давай просто полежим вот так. Будь со мной, Элль. Просто будь со мной, — Маханон снова обнял её, позволяя чувствовать себя, свою близость, своё присутствие, покрывая поцелуями. Глянув поверх ее макушки на сложенные на комоде вещи, потянулся к Тени и столкнул стопку на пол, вытягивая лежащее снизу постиранное покрывало, чтобы укрыть им себя и её.

— Всё хорошо. Всё правда хорошо. Поверь мне, я знаю. Ты правда очень смелая, позволять мне всё это. И мне хорошо с тобой, слышишь? Очень хорошо. Просто когда ты рядом. Уже это радует меня, — говорил он, держа руки на её талии, целуя то скулу, то кончик носа. — А тебя? Тебе нравится? Здесь, рядом?.. — маг улыбнулся, стремясь вернуть Эллану из памяти в настоящее, где они и правда дошли уже до такой близости, о какой раньше и подумать было бы стыдно...

Лицо Маханона как-то вдруг оказалось очень близко, и Эллана улыбнулась, целуя его подбородок. Хано не выглядел расстроенным или встревоженным, а наоборот спокойным и всё понимающим и от этого хотелось прижаться к нему ближе, слиться, стать его частью, не только из-за благодарности, конечно, но и от неё тоже. Она просто понимала какой удивительный мужчина рядом, выбрал именно её своей судьбой и от этого знания простые объятия становились колыбелью надежности и безопасности из которой убегали страхи. 

— Я с тобой, Хано, — отозвалась Эллана, словно это и не она балансировала несколько мгновений назад на краю яви и паники. Но его слова, взгляды, прикосновения неизменно её успокаивали, действуя точнее и увереннее любой магии. Хотя, может быть волшебство не только в том, чтобы заставлять предметы летать, но и любить таким совершенно непостижимым образом? Вряд ли кто-то еще способен на такую глубину чувств, которые сами по себе были для неё лучшим из лекарств. 

— Конечно, нравится, — Эллана немного удивилась вопросу, поднимая глаза, рассматривая веснушчатое лицо прямо перед носом и мучаясь желанием зацеловать каждую. А впрочем, зачем себя ограничивать? Она пододвинулась ближе, целуя кончик его носа, и скулы, и переносицу, — Я очень люблю тебя, Хано, каждую твою веснушку люблю. Мне не просто нравится быть рядом с тобой, рядом с тобой — это единственное место, где я хочу быть. И я хочу чтобы ты был во мне… Хочу чтобы ты оставил во мне… э.. хочу родить твоего ребёнка. Я так сильно об этом мечтаю… — вздохнула Элль, убирая пряди, падающие ему на лицо и мешающие ей на него любоваться. — И всё шло так хорошо, мне нравилось все, что ты делал, ну до этого последнего момента, — расстроено хмыкнула она, но вновь погружаться в тот момент Эллане не хотелось, как и говорить о нём. Но возбуждение, которое Хано определенно до сих пор испытывал, само по себе не пугало, не отталкивало, а наоборот, ей нравилось его ощущать и она робко провела по нему пальцами, раздумывая стоит ли продолжать.

Он прижмурился под этими щекотливыми, легкими поцелуями, улыбаясь ощущению и жесту. С самого начала понимая, что Эллана, в своём желании доказать себе эту свою способность, замахнулась на что-то много большее, чем могла осилить, чем ей можно было осилить сейчас, он ничуть не удивился ее реакции — этот испуг, эти вздрагивания на грани слёз были лишь вопросом времени. Всё было вопросом времени. И позволять себе даже такую вольность ласкать друг друга уже было чем-то — чему он не думал случиться так скоро. К чему он откровенно побаивался вести, с таким трудом добившись для Элланы этого хрупкого мира существования. Без паники, без криков по ночам, без слёз и истерических ударов по рукам, с первыми улыбками, смехом и уверенными проблесками надежды на возвращение. Он не хотел подвергать эту маленькую победу новым рискам испытаний, новым неизбежным разочарованиям, которые, он знал, рано, рано испытывать — только как это объяснить Эллане, которая куда больше, чем он, жила настоящим, и порой тонула в нём, теряя из виду понимание того, что все проходит и меняется?.. Все, что он мог и к чему был готов — снова и снова ловить её и убеждать, что она не падает. Просто не может прыгнуть выше головы.

Но всё получилось сейчас как-то само собой, без напряжения, естественным продолжением той близости, что только больше прежнего проросла и укрепилась между ними за эти дни. И лежать обнаженными в объятиях друг друга, уютно укрывшись вовсе не от прохлады, но от лишнего простора, чувствовать ее ноги на своих, плавный прогиб талии под рукой, ненарочные касания сосков, задевающих кожу, когда она вот так подаётся вперёд, чтобы целовать... это было правильно. Только так и было правильно. Для них и такая близость — наслаждение, услада, как бы не била в голову кровь при мыслях о большем. Ну, чем дольше ждёшь, тем слаще яблоко, да? И вовсе не секс здесь и сейчас имел значение — а способность наконец открыться друг другу во всем, не только в душевной нежности и заботе. Смотреть, видеть, прикасаться — и принимать эту близость, эту совместность не только как что-то сорванное украдкой в угаре желаний, но как постоянную, неизменную принадлежность друг другу. Уже не те дети, что тайком подглядывали, стеснялись, сторонились, ничего не зная. Уже не дети — выросли, выжили, выбрали друг друга, сплелись, сцепились так, что не разнять никакими испытаниями. Уже не дети — у них будут свои. Когда-нибудь. Скоро.

Маханон улыбнулся, казалось, чуть растерянно, с приятным удивлением, когда Эллана заговорила об этом. Его ребенка... Догадывается ли она, как много эти слова для него значат? Как пробирает до мурашек согласием, единением с этим желанием, которое слишком плоско и тривиально называть благодарностью — столько в нём, помимо той, обожания и предвкушения? Чувствует ли это в долгом поцелуе, видит ли в дрогнувшей улыбке, опущенном взгляде и бережном касании ладони к животу? В этом стремлении друг к другу, к близости, к неразрывному единству — стать одним целым, начать новую жизнь... Даже просто шанс такой иметь, возможность — не сейчас, потом, непременно, — если не это, то что тогда называть счастьем? И тихий смешок щурящегося от улыбки Маханона, носом с нежностью прижимающегося к щеке Элланы, был именно таким — действительно счастливым здесь, рядом с ней.

— А я и кроме этого много чего могу. Как и ты, — лукаво проговорил он чуть позже, оторвавшись от нового поцелуя. И, понизив голос голос, добавил:
— И не только внутри тебя я могу причинять удовольствие... — почти касаясь губами ее скулы, притрагиваясь кончиками чуть разведенных в стороны пальцев к груди Элланы, очерчивая ту легким поглаживанием и нежно вцеловывая эти слова в такую же чуть тронутую россыпью веснушек кожу её щёк. Да уж, кое в чём у ребенка точно выбора не будет...

Улыбнувшись дразняще, он пронырливо склонился, размашисто и смело лизнув её сосок и вскинув вызывающий взгляд в глаза. Осмотр закончен? Как бы не так. На ощупь обхватив ладонью её пальцы на своём члене, побуждая взяться смелее, подарить ему больше этого будоражащего, приятного чувства, моментально отзывающегося горячей пульсацией крови, довести до желанного предела, Маханон, не отводя взгляда, слегка толкнулся бёдрами в её ладонь — продолжать ли? Конечно. Конечно, продолжать. Разве могут они остановиться друг с другом на чём-то малом теперь, вот так открывшись вдруг и нараспашку в самом сокровенном?..

Рука в руке, глаза в глаза и кожа к коже. Могло ли когда-нибудь подуматься о том, что будет так, и только так и будет? Что ничего другого в этом мире и не надо? Только лишь бы всю жизнь быть вместе, как это было в детстве, когда и дня не проходило без невинной шалости, сотворенной по велению души будущего мага. Уже тогда её мама его невзлюбила, а когда проснулся дар и вовсе принялась пилить, просить, уговаривать, убеждать оставить мальчишку Дешанне, не сбегать к нему, не уходить с ним в лес, держаться подальше. Но толку от тех разговоров не было, наверное поэтому Ланнайя и считала, что дочь бестолковая, посылая за ней раз за разом Шадайенна, пока он и вовсе чуть было не отобрал Эллану у всех навсегда. Когда люди пытаются вмешаться в судьбу, повалить на её пути дерево, вырыть ров — всегда случается что-то непоправимое. Как протест от самой жизни, наказание от Создателя, что осмелились идти против воли, жестокий, но выученный урок, который преподали не только им, но и всему клану, чтобы знали, чтобы задумались в следующий раз, прежде чем давить и осуждать, прежде чем решать за кого-то как будет лучше. 

Странно было об этом думать и как бы не хотелось забыть и вычеркнуть произошедшее, но случившееся заставляло по-другому относиться к тому, что сейчас. Острее чувствовать любовь, не воспринимать её как данность, выросшую из детской дружбы, как само собой разумеющееся продолжение, а знать что обретенные чувства — волшебство. Самое настоящее волшебство, которое только может случиться. Помнить как тяжело, совсем не так, было лежать с Шадайенном, как хотелось быстрее одеться, заняться каким-нибудь делом, срочно куда-то уйти. Как странно было оставаться безучастной, чувствовать чужие ласкающие руки и раздваиваться под их касаниями, откликаться телом, но душой оставаться холодной, вспоминать о том как прошёл день, составлять список дел на завтра, выбирать орнамент для новой рубахи. И думать: неужели у всех так? Неужели это на всю жизнь? 

Совсем же иначе сейчас, когда и думать не хотелось о том, что этот момент может закончится, а наоборот тянуть его, заставить время перестать куда-то неумолимо бежать. И этот теплый смешок в щеку, замершая на животе рука. Конечно же, и Хано хочет детей, и даже возможность, мечта о том, что они когда-нибудь у них будут и ладонь, лежащую на животе такого размера, что уже и не прижмешься друг к другу так близко, боднёт ножка малыша. И долгий, мучительно долгий поцелуй, забравший из аравеля весь воздух, тягучий и ласковый — залог и обещание, что дети у них непременно будут, просто не прямо сейчас и, если подумать, со всем присущим Эллане эгоизмом, то может быть даже и хорошо пожить какое-то время никуда не торопясь, застыть в этом единении двух сердец, в этой чувственной близости. Отыграть её у тех лет, что они по глупости провели врозь, и теперь, спрятавшись под укрывшим их покрывалом, быть друг к другу так близко, кожей к коже, растворяться в каждом касании и пусть сейчас это всё на что она способна, но пройдёт больше времени, раны заживут или они придумают как с ними быть, как преодолеть этот страх, вставший сейчас между ними и желанием слиться воедино, стать одним целым, сплестись не только душами, но и телами.

Хриплый вдох, прорвавшийся сквозь её улыбку таким наглым и самоуверенным словам, так на него не похожим, стал если и не ответом, то определённо разрешением делать всё что он может и хочет. Всё, что твоё — моё, но и всё, что моё — твоё тоже. И пальцы сжались сильнее, направляемые его ладонью, двигаясь быстрее, плотнее, скользя по бархатной коже и в этом тоже она черпала неоспоримое удовольствие — быть рядом с ним, для него, любить в каждом движении и каждом касании, целовать губы, водить языком по шее и укусить за плечо, не больно, конечно, но просто не зная как еще выразить столько переполняющих её чувств, разливающихся теплом по телу и кружащих голову.

Он неотрывно, зачарованно смотрел на неё, любуясь, предвкушая, подаваясь ближе и целуя — долго, с наслаждением, лаская языком с откровенностью, которая только здесь, наедине и была возможна. Вот так, шире. Глубже, нежнее. Забывая обо всех условностях, желая только удовольствия — себе и ей, двигая бёдрами навстречу её сжавшимся пальцам. Отстраняясь, неровно дыша, только затем, чтобы взглянуть вниз, на её ласкающую руку, и немного направить себя в ней, упирая в живот, проскальзывая по коже упругим тычком влажной головки, раз, ещё. Поднимая глаза, с жадностью, жаждой, не в словах ища ответа на свою дерзость — не "просто так", но и так тоже, чувствуй меня, знай меня, — и снова целуя с глухим стоном удовольствия, не в силах насытить своё желание чувствовать мягкость её губ.  Увлекаясь, частыми поцелуями спускаясь по шее, ключицам, с долгим упоением лаская грудь губами и языком, дразня его кончиком твердые вершинки сосков, порывисто зацеловывая живот, обнимая её за бедра, спускаясь ещё ниже и приникая поцелуем к верхней точке её лона, не удержавшись от запальчивого желания коротко пощекотать языком, следом вскидывая взгляд — всё в порядке?.. — и интимно, бережно, словно успокаивая, целуя лобок.

Сердце часто и гулко билось от желания заставить её ощутить всё до той остроты, что будет не только щекотливо-приятной до тихих постанываний, но и по-настоящему напомнит ей, что тело её не так уж глухо и бесполезно.

"Isalan juveran na su tarasyl..." *

— Так — не очень страшно? — спросил он, не торопя, лишь поглаживая по бедру почти у самых бинтов на коленях и чуть нервозно облизывая губы. Здесь не его желание — закон. Только её. Скажи, и я остановлюсь. Ты выбираешь. — Если я не руками буду касаться тебя...
_______
* — I lust to take you to the sky

+1

50

совместно

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

[indent] О, боги! Наверное, это не уместно, но: о, боги! Все, что приходит на ум. Все, что сейчас происходит между ними настолько прекрасно, что дыхание сбивается, замирая от переполняющих чувств и круговорота эмоций. Горячие губы, упирающаяся в живот плоть, сильнее и ближе, быстрее.. выражение его лица — она не видела ничего прекраснее. Поддаваясь, идя на поводу у его жажды, чувствуя как в ней рождается такая же собственная. Проводя ладонью по его боку, по шершавым выпуклым шрамам на рёбрах, по животу спускаясь ниже, к самому основанию, затем, чтобы ласкать далеко не только член, а нежно водить пальцами по округлостям, очерчивать их контур и наблюдать: а так тебе нравится? Заставлять стонать… ей тоже хотелось коснуться его языком, но Маханон был проворнее, в ласках уже не осторожных, спрашивающих «а можно ли?», но знающих, уверенных: «да, можно», заставляющих тихо стонать и кивать — совсем не страшно.

[indent] — Повернись ко мне,  я тоже хочу ласкать тебя языком, — шептать, просить, умолять.

[indent] — Мм-мх. Ты... еще сможешь так сделать, — мурлыкнул Маханон, с легкой озадаченностью, мурашками сбежавшей по загривку от такого её желания глянув наверх, но на лестный соблазн не поддавшись. Да разве может он, чтобы...? Нет, не сейчас. Сначала она. Сама не знает, чего просит, рано... — Не думай обо мне сейчас. Думай о себе. Пожалуйста. Думай о том, что ты чувствуешь... — выдохнул он, снова приникая поцелуем, теребя чуткое местечко быстрыми движениями языка и бережно разводя перед собой её бёдра. Полностью отдавшись этому, тщательно, нежно её лаская, каждую складочку перебирая языком, прижимаясь губами к следам раны, — и сам оттого чувствуя себя на пределе, до сладостной дрожи, отзывающейся во всём теле. Понимая, что пойди он на поводу ее стремящихся сравнять счёты желаний, долго бы это не продлилось — слишком сильно, слишком остро всё это чувствовалось, аукалось магу невозможным, невыносимым обожанием к Элль, к его Элль, пробирающим его до сдавленных стонов от невозможности сдержать в себе всю эту яркую, слепящую как солнечный свет силу. Он гладил ее бедра, ненасытный к ощущениям ее тела под ладонями, глубже проникая языком, проводя то с размашистым нажимом, то с дразнящей нежностью, целуя и втягивая губами чуткий уголок плоти, не позволяя ни увернуться, ни отодвинуться, ни помешать себе — мучая, осаждая наслаждением этим, не давая продыху ее возбуждению и не собираясь отступаться, сколько ни моли, пока не достигнет своей цели.

[indent] — Я люблю тебя, — шептал, говорил, в бессчетный раз повторял он, щекоча дыханием, голосом. — Люблю тебя. Элль...

[indent] И лишь тогда, когда она наконец сдалась ему — отстранился, приподнимаясь на коленях, убирая с лица выбившиеся пряди волос, гладя ладонями её ноги и любуясь произведенным эффектом. Делал ли Шайенн когда-нибудь с ней так?.. Маханон сомневался — потому что ему хотелось сомневаться. Хотелось думать, что он лучше, что с ним она чувствует что-то, чего не знала прежде никогда. Впрочем, разве это может быть неправдой? Если принять во внимание, как чувствовал это он сам. Маханон выдохнул, сжимая в ладони собственную напряженную плоть, до боли остро жаждущую касаний, чтобы хоть немного облегчить это распирающее чувство — склоняясь и любовно прижимаясь губами к колену Элланы. Люблю. Сил нет, души столько нет, чтобы вместить всё это терзающее сладкое чувство...

[indent] Легко сказать «думай», но способности этой он сам же её и лишил, не оставив ни одной мысли в потоке обуревающих чувств и наслаждения, которому Эллана не знала равных. Да что там знала или нет, разве оно вообще таким бывает? Как можно чувствовать столько от одних только умелых касаний? Словно солнце светит, жжется  изнутри, щекочется пушистыми крыльями, разлетающихся в разные стороны бабочек. Это реально? Границы размылись, стертые касанием его языка и жарким дыханием. Стонать его имя, губы кусать, хвататься за воздух, за покрывало — все на что Эллану хватало, какие уж тут мысли и страхи? Когда её самой не осталось. Смыло, словно сахар слизнуло с ладони. Но мало, мало, этого мало. Сколько не достигай пика, а всё равно внутри всё сжалось до состояния невыносимой пустоты, желания, почти болезненной необходимости её заполнить. И она знала чем.

[indent] — Я хочу тебя, внутри. Пожалуйста. Мне не страшно, — шёпотом просит, ничего не страшась, ловя его взгляд, умоляя и даже не помня о том, почему должна чего-то бояться, полностью растворившись в этой любви, обожании, стремлении, жажде быть с ним и так тоже. Не только для себя, но и для него. Быть собой, в согласии с телом и душой, которые в едином порыве хотят одного и того же — его, во всех проявлениях, во всем многообразии и жалеют только об одном — что не могут взять сами.

[indent] "Мне — страшно", чуть было не сказал Маханон, но прикусил губы, ловя её взгляд — распаленный, почти безумный, совсем не помнящий себя, по крайне мере, ту себя, что скребла свои руки и билась в истерике от душащих слёз ненависти. Ту, что зажималась, дрожа, а теперь, захваченная моментом, призывно открывалась ему, без страха разводя ноги, позволяя прикасаться и смотреть, желая там этих прикосновений. Остановить Эллану,  выдернуть в реальность слабости, не лучшего ещё состояния её тела, казалось больше, чем просто жестоко. Но ведь больно же будет. Маханон не мог представить себе, что после таких ран и так скоро может быть иначе — за месяц этот выпытав у травницы едва ли не больше, чем та знала сама. Даже если после его ласк, после этой судорожной вспышки влаги её было столько, что на покрывале под ними остались тёмные следы...

[indent] Маханон прерывисто выдохнул, жёстче, чем надо, сжимая член в ладони, до щиплющей боли скручивая кожу, чтобы отдалить неизбежное, сбить ощущения, которых было слишком много — волнуясь, не желая показаться слабым, но зная, что для него такое тоже будет испытанием похлеще того, самого первого раза, повторять который совсем не хотелось — ему хватило одной порции пинков по самооценке, не сглаженных даже тем, что церковница нашла это "уже всё?" очень милым. "Нет, не всё!" хотелось возразить, но как бы ни хотелось...

[indent] Не отвечая на просьбу словом, только действием, он подался вперёд, наклоняясь над Элланой, целуя её живот, чуть поддразнивая пальцами соски — и с осторожностью, не зная, напомнит ли снова ей о том, что было, касаясь рукой внизу, поглаживая её неглубоко и понимая, что никто ему заранее на этот вопрос не ответит. Можно или нет — скажет только её тело.

[indent] — Скажи мне, если будет... не так, — он даже слово "больно" не решился сейчас произнести, перехватывая член рукой и направляя головкой ниже, ко входу. Прижимая плотнее, говоря себе — не торопиться, но как тут "не", когда по мягкой влажности он сам собой, от легкого нажима проскальзывает внутрь до предела того, на что он осмеливался пальцами, заставляя Маханона резковато выдохнуть и бросить взгляд вниз. Больше, дальше — это желание захватывает даже его притяжением, стремлением этим, не давая думать ясно, надавливая сильнее, ловя ее руки, сплетая пальцы, вжимая ладони в постель, касаясь губами сбивчиво, суматошно, словно извиняясь за это, но не отступаясь, пока не заполняет её целиком, животом к животу, приникая так близко, с собственным едва ли не мучительным выдохом впиваясь в её губы, и этим "люблю"  к ней разрывает легкие до желания кричать об этом, да только крик не идёт, запинается в горле, оставляя способность только целовать, жадно, крепко, несдержанно, жмурясь от этого обожания пополам с виной за себя самого, желая её больше жизни своей и всей лаской, всей силой продолжая это доказывать...

[indent] Эллана и правда ничего не боялась, не думала, не знала, не помнила себя, обуреваемая одним на свете чувством — желанием. Здесь и сейчас быть с ним. Стать полностью его, растворится в нем и под ним. Но Хано медлил, и она почти уже испугалась, что он оставит её с этим чувством пустоты внутри, с которым Элль абсолютно не представляла что делать и как быть. Наверное, оно прошло бы со временем само, но зачем? Когда Маханон решился, Эллана закусила губу, предвкушая и если бы смогла двинулась на встречу, вот только ноги отказывались помогать и всё что оставалось — ждать, постанывая от новых прикосновений, которые совсем не помогали остыть, а наоборот манили и обещали продолжение, которое.. пришло.

[indent] Сжатый в руке, член не казался настолько угрожающе большим, как ощутился внутри и Эллана пискнула, дернувшись от тупой, растягивающей боли, которую никак нельзя было назвать приятной. Она инстинктивно хотела оттолкнуть Маханона, но он поймал руки, сцепляя пальцы с своими, вжимая в матрас и заполняя её полностью, целуя так страстно, словно отвлекая внимание и извиняясь, и Элль шла на поводу у этих поцелуев, забывая первые неприятные ощущения, расслабляясь под тяжестью такого желанного тела, чувствуя, наконец-то, его целиком и полностью — всего. Кожей к коже, сердцем к сердцу, растворяясь в любви и обожании, которые сплели их вместе, соединили воедино, словно два деревца, выросшие рядом друг с другом, в земле переплелись корнями так, что теперь никакой силе их не рассадить. Не отделить одного от другого, не разлучить. Никогда больше не разлучить. И никаких клятв не надо, чтобы знать, что только так им — вместе — быть и положено. Только так истинно и правильно, когда один продолжается в другом, когда оба так стремятся навстречу друг другу, что сливаются даже душой.

[indent] Ей хотелось обнять его ногами, вжать в себя еще сильнее и только об одном Эллана жалела, шепча «продолжай» — что не может этого сделать.

[indent] Он чувствовал это всё — и её напряжение под собой, и сопротивление, которое пришлось ломать, и тихий вскрик у плеча, которому едва ли внял, воспринимая как нечто неизбежное и необходимое, поцелуями отвлекая от боли, которую не хотел, но которую не так уж страшно оказалось причинять, потому что потом... потом, за неизбежным расслаблением, за тем, как её тело подстроилось, приняло его с таким ласкающим душу выдохом и ощущением того, как она сама едва ощутимо подалась навстречу, стремясь, пытаясь прижаться ещё теснее, вобрать ещё глубже — за всем этим пришло такое чувство взведенного до предела наслаждения моментом, что Маханон глухо застонал, прижимаясь губами к скуле Элланы, так крепко, как только мог, бёдрами навалившись и вмяв в постель. Невыносимое сейчас обожание к ней толкало на грань отчаяния от невозможности донести это чувство, выразить, высказать — все слова, звуки и жесты были бессильны вместить в себя даже часть этих переживаний на том уровне, в той глубине, какой они сейчас давили и терзали его самого, ища и не находя выхода. Достичь бы души, дотянуться, сблизиться настолько, чтобы прямо вложить в неё, заразить тем же невозможным восторгом, каким было для него её существование. И только шепот на ухо подсказывал — двигайся. Дальше, ещё дальше — может, не с первого, так со второго или третьего движения навстречу исчезнет, надломится эта неизбежная преграда, что кожей, горячной нежностью тел ещё оставалась между ними.

[indent] — Я люблю тебя, — в голос выдохнул Маханон, опершись локтями у плеч Элль, с жадными вдохами целуя ее шею, прихватывая ртом, с каждым новым толчком повторяя — "люблю", — пока  кроме ритма и желания этого не осталось ничего, только жар наслаждения, в котором он чуть ли не до крови прикусил себе губу, чтобы не кончить раньше времени. Какого времени — и сам не знал, но во второй раз так сделать уже не получилось, ему хватило с головой, накрывая до судорожного, хриплого, перебивающего дыхание стона, рывком напряжения вытягивая за край до нескольких последних, рефлекторных уже толчков, расслабление за которыми было глубже любых озёр, ледяных, обессиливающих, оставляющих только тяжело дышать, приходя в себя медленно, очень медленно начиная слышать другие звуки, заполнявшие лагерь в середине дня, понимать, где они, что они, что вообще происходит и что только что произошло.

[indent] Маханон приподнял голову, отстраняясь ровно настолько, чтобы взглянуть в лицо Элланы, близко-близко видя её глаза, кончик ее носа и веснушки на скулах — и от видения этого переполняла такая нежность, что невозможно было не расплыться в улыбке, аккуратно и мягко целуя уголок ее рта. Уже не с тем штормовым желанием обладать, но с заботой и теплом самого солнечного из дней — окружить, укутать её, сделать её самой счастливой, несравненно счастливой рядом с собой, больше всех других девушек клана.

[indent] Он пошевелился, но вместо того, чтобы встать, обнял Эллану и вместе с ней перекатился на спину, затягивая ее поверх себя и чуть приподнимая ладонями под бёдра, чтобы выскользнуть из её лона, не используя эту связь больше, чем оно того стоило. Расслабление, охватывавшее все тело, настраивало на абсолютно безмятежный, благодушный лад — со спокойствием, счастьем, не допускающим ни единой тревоги. Всё, что они сделали, было правильно, именно так, как надо, и ничего не было естественнее, чем вот так лежать, обнимая её, и снова долго-долго целуя без всяких лишних слов...

[indent] Еще ближе, еще теснее, как же ей не хватало сейчас собственных ног, чтобы быть живее, чтобы обнять целиком и полностью, привлечь к себе, окутать со всех сторон, а не только цепляясь руками, царапая случайно кожу на спине, в этой болезненной сладости его движений, разбегающихся по телу единым будоражащим потоком, теплой волной ощущений поднимаясь по позвоночнику к сердцу, к шее, к голове, в которой вместо мыслей давно уже один только, срывающийся с губ шепот: ещё, ещё, сильнее; сбивающийся судорожными вздохами и стонами, в которых узнаётся его имя. Но этого мало! Всего мало. И хочется больше и больше. Ртом прихватывать кожу на его плечах, ловить ласкающие губы, целуя, затягивать так, чтобы в этом сплетении тел быть не только там, но и здесь тоже, в страсти этой не помнить себя, только — его, как смысл всего бытия, всего мира, всей жизни, и от чувств этих переполняющих, разрывающих душу на части в невозможности там уместиться, вслед за ним содрогаясь, осипшим голосом выкрикнуть: Маханон. Подвести черту, поставить жирную точку, запечатать произошедшее и свою ясную, солнечным светом слепящую глаза, после тьмы тяжелой ночи, принадлежность ему навсегда-навсегда.

[indent] Эллана не сразу пришла в себя, пребывая в блаженной расслабленности под тяжестью его тела не желая ни шевелиться, ни чтобы вообще что-то происходило, собираясь растянуть этот момент до бесконечности и так и остаться в этом полузабытье, не возвращаясь в реальность. Она лениво улыбнулась, скорее наметила это желание, подсматривая за Маханоном сквозь ресницы, но как бы ей не хотелось остаться так лежать навсегда, Элль не могла не признать, что дышать под его весом становилось тяжело и перетянутая наверх, первый раз втянула воздух полной грудью, лишь чуть поморщившись, когда Хано вышел, надув при этом губы: «а мне так нравилось». Правда озвучить эту мысль не успела, утянутая в негу поцелуя.

[indent] Она лежала на его груди, расслабленная и умиротворенная, смотря взглядом, полным обожания и то и дело целуя, не решаясь заговорить первой. Казалось, что все слова сейчас настолько лишние в этом единстве душ и тел, словно коконом окруженном звуками: приходящего в норму дыхания, становящимся размеренным биении сердец и где-то там далеко-далеко шума леса и стоящего в нём долийского лагеря. Но чем больше тело остывало, теряя жар, смывшей все тревоги страсти, тем больше приходило неловкое ощущение, что что-то они там внутри неё растревожили. «Как девственность второй раз потеряла» — невольно сравнила Эллана, хотя по ощущениям как будто даже в первый. Не испытывая никогда раньше подобного, она и не ведала как оно оказывается должно было быть. Впрочем сопровождавший дискомфорт, ничуть ей не мешал, жмуриться от переполняющей нежности и, уткнувшись губами и носом в шею и прошептать:

[indent] — Я люблю тебя. Ты — моя жизнь.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-11-25 18:40:40)

+1

51

совместно
Маханон тихо усмехнулся, прикрывая глаза от драгоценного тепла этих слов. Люблю. Как же сложно ему когда-то было в это поверить — убедив себя в обратном, свыкнувшись с совсем иной своей ролью и местом в её жизни. И даже теперь это "люблю" открывало ему какой-то совершенно новый, восхитительный мир. И вряд ли когда-нибудь это её желание быть с ним, быть для него станет обыденностью. Со смесью восторга и благодарности прижавшись губами к виску Элланы, Маханон только и смог, что тихо проговорить:

— Как и ты — моя, — снова покрывая поцелуями, никак не желая прекращать эту игривую, нежную ласку взглядов и касаний, гладящих ладоней и томительного послевкусия наслаждения. Но от реальности и мыслей о ней всё равно было не скрыться. И беспокойство снова дало о себе знать — когда Маханон, со вздохом оторвавшись от поцелуя, повернулся, укладывая Эллану набок рядом с собой — зная прекрасно, что сама на колени опереться и встать она не сможет. Гладя ее бок, полусогнутыми пальцами подчеркивая грудь, от желания снова дразнить которую только одна эта не дававшая покоя мысль и удерживала, он осторожно коснулся низа её живота:

— Как ты себя чувствуешь? Не больно? — Маханон помнил этот простестующий всхлип, её первую реакцию, и всё ещё чувствовал себя отчасти совестно за то, что в тот момент ему хотелось только одного — и это "одно" было совсем не слушать желаний девушки...

От всех этих заботливых перекладываний, Эллана ощущала себя куклой. И понимала с одной стороны, что по-другому быть не может, но скованность движений и невозможность самостоятельно делать простейшее очень расстраивали. Раньше, она и не задумывалась как много значат колени и какой сложный механизм ноги. Как в нём всё выверено точно и сломай что-то одно, они сразу становятся бесполезны. А теперь… сколько времени еще ей предстоит быть ношей? 

Но печальные мысли эти, словно спугнутый рой мушек, разлетелись от прозвучавшего вопроса. Эллана замешкалась немножко, сбитая с толку, поглаживаниями, которые  откликались в ней сумбурной смесью ощущений на грани между лаской и желанием большего, спотыкаясь о правдивость того, что в этой попытке узнать друг друга и так тоже, слиться, стать единым целым, нужно сделать перерыв. 

— Болит немножко внизу, — скромно, уткнувшись Маханону в плечо, призналась Эллана и поспешила добавить. — Но это не страшно, — не зная как рассказать и нужно ли вообще об этом говорить, она всё же решилась: —  Мне было очень хорошо, я и не знала, что так бывает. Со мной в первый раз такое случилось. Никогда раньше я не испытывала подобного. Я думала, этот процесс может нравится только мужчинам, ну а женщины.. они так.. для продолжения рода, — спотыкаясь и пряча лицо на его груди, рассказала Элль, которой и вспоминать то не хотелось сейчас о том, что было раньше и с _кем_ это раньше было, потому что от одних мыслей этих становилось дурно. Но ведь Хано сам спросил? Значит ему нужен ответ. И если Эллана решилась пойти с ним на такую близость, то делать тайну из предыдущего опыта и вовсе не имеет смысла. Она принадлежит ему вся — со всеми мыслями, чувствами, со всем пережитым опытом, и с каждым своим  вдохом.

Маханон встревоженно нахмурился, когда она упомянула о боли, но поспешные убеждения Элланы в том, что всё в порядке, заставили его придержать язык, хоть и поглядывать на неё со смесью упрека — ну как это не страшно? — и беспокойства не прекратил. Сказанному ею об опыте прошлого маг не удивился даже — в самом деле, от Шадайенна-то чего ожидать? Охотник словно продолжал доказывать ему свою ничтожность и давать только больше причин для глубочайшего, холодного презрения. Уже не брат по клану, не соратник. Цель. Добыча. Кто сказал, что у пути магов этого быть не может? Не в случае того, кто посвятил себя ярости и воинственности Андруил.

— Не только, — тихо ответил он, кончиками пальцев поглаживая Эллану по спине и бережно прижимая к себе, пряча в руках. — И ты ещё не раз в этом убедишься, — пообещал Маханон, улыбнувшись уголками губ, и, вздохнув, не смог не добавить. — Но сначала Фенору стоит попросить осмотреть тебя. Я не думал, что мы так... я не хочу рисковать, — с явно серьезным отношением и заботой он прижалася губами к виску Элль, тихо выдохнув. — Хоть это и было лучшее, что я испытывал когда-либо. Ты — моё лучшее, — почти прошептал он с интимной нежностью, почти касаясь губами ее кожи, поглаживая и с наслаждением вдыхая запах волос. — И я хочу быть с тобой снова и снова. Хочу слышать, как ты стонешь от удовольствия...

Элль улыбнулась беспокойству Маханона и укоризне, читающейся во взгляде, словно она малое и неразумное дитя. Но было совсем не обидно, наоборот — очень приятно, когда о тебе заботятся первее себя и от этого становилось очень тепло на душе. Правда сейчас ей и так было слишком хорошо и спокойно нежиться в его объятьях и не хотелось даже шевелиться и думать о том, что где-то рядом есть еще какие-то люди. 
 
— Попросим, только давай потом. Сейчас я не хочу никого видеть, кроме тебя, — выдохнула Эллана, теснее прижимаясь к груди Маханона и задумчиво прикрывая глаза вслед за его словами. Кто те женщины с которыми он был? Была ли она одна? Или их было много? Что его с ними связывало? Но сейчас спрашивать об этом не хотелось, может быть когда-нибудь, сидя у костра или на скамейке под окном, когда случайно или специально зайдёт разговор, тихим уютным вечером или прячась в тени тента в полуденный зной. Но мысль о том, что и у него тоже кто-то был в той его странствующей по миру жизни, была даже приятной. Знать, что кто-то его поддерживал, облегчал боль от этих ужасных шрамов, вспомнив о которых, Эллана накрыла ладонью самый страшный; знать, что там ему не было одиноко, он не чувствовал себя потерянным, у него были друзья — это было хорошо. 

— И я хочу, — тут же подняла глаза Эллана, всматриваясь в его лицо, которым ей так нравилось любоваться, и ласково, касаясь пальцами кожи, откидывая назад взлохмаченные пряди ничем не сцепленных волос. — Я теперь с тобой навсегда-навсегда, мы всё успеем. И я сделаю то, что ты мне не позволил, потому что хочу ощутить тебя и так тоже.

Он смежил ресницы, подставляясь под задевающие щеки касания пальцев, ластясь с лёгкой улыбкой — и только взглянул с долей смущения, когда Эллана высказала ему своё желание.

— Мхм, — неопределенно отозвался Маханон, опуская взгляд и не отказывая себе в удовольствии потревожить лаской дразнящих пальцев соски уютно устроившейся в его объятиях девушки. — Как я уже сказал... и повторю ещё не раз... всё, что моё — твоё, — он лукаво усмехнулся и склонил голову, чтобы ощутимо провести языком длинную линию под её ключицей, следом нежно и крепко целуя у самого плеча. Вскинул взгляд, не без вызывающего задора посмотрев в её глаза. — Ты можешь делать со мной всё, что тебе нравится.

Эллана рассмеялась низким грудным смехом, совсем не тем, которым смеются над хорошей шуткой, другим, согласным принять этот вызов в негласном соревновании удовольствий.  Её ладонь соскользнула с его бока, дотронувшись до члена, ласково поглаживая, но останавливаясь, и прислоняясь лбом к плечу Маханона, она сокрушенно вздохнула:

— Я уже сейчас хочу тебя. Снова. Но.. всё же, мне кажется лучше подождать хотя бы до вечера, или до завтра. 

Одни только мысли о том, что она сможет коснуться его там языком, взять в рот, попробовать ласкать с тем же чувством и страстью, что и он её, пробуждали в ней те же желания и ей хотелось вновь и вновь идти на их поводу, вот только разве лучше будет если потом ждать придется уже не до вечера, а несколько дней? Или может быть они вообще сделают ей хуже. Все же мысль посоветоваться с начала с Фенорой — была хорошей идеей.

— Всё-таки не так уж и "немножко" болит, да? — с долей укоризны проговорил Маханон у самого виска Элль, понизив голос, и слегка прихватил зубами за мочку уха, словно в назидание за попытку преуменьшить проблему. — Давай подождём. Мы и так уже далеко зашли. И зайдём ещё не раз, ты знаешь, — выдохнул он, целуя её шею, прижимаясь губами к нежной коже под подбородком. — Я хочу тебя. Я очень хочу тебя. И люблю. Безумно люблю, —маг вздохнул, заставляя себя отстраниться и уже не шептать вполголоса, но говорить всерьез. — Но я не хочу, чтобы тебе стало хуже. Ради тебя и... ради нас, — слегка смущенная улыбка его давала все основания заподозрить, что "нас" — было не только про них двоих.

— Ляг на спину, я посмотрю, что я смогу сделать, — Маханон коснулся плеча Элланы, направляя её, и приподнялся, садясь, чтобы было проще держать руку над низом её живота. Магии не нужно было знать много — достаточно было воли мага, стремящегося изменить этот мир, расплести и сложить по-другому его законы, на время заставить их не работать или работать иначе, подчиняя себе — как в случае с простым телекинезом. Чтобы подчинить своей воле жизнь, изменить процессы в теле, нужно было много сил — и много умения направлять их. Магия Маханона обычно была другой, не самой типичной для Хранителя — с явным талантом к боевому применению. Уничтожающие, рвущие на части молнии с пальцев, выдернутые из-за Завесы куски камня, холодные ледяные щиты и шипы, на которых даже не корчатся, сразу замерзают — вот что было легко для него. Но уроки Дешанны не прошли зря. Принимая во внимание талант, воспитывала она его в первую очередь как Хранителя. Того, чья магия не уничтожает, а помогает. Как сейчас — помогает заживить, унять боль задетых и растревоженных тканей. Он прикрыл глаза, потянувшись к Тени — и пальцы окутало легкое зеленоватое свечение вливаемой силы, шепчущей в уши потусторонним присутствием тех, кто всегда был здесь, всегда был рядом, но только теперь, сквозь мага, мог прикоснуться к реальному миру. Изменить его — так же, как переменчиво было всё в Тени.

В какой-то момент места для магии уже не осталось — это было очень специфическое ощущение "пресыщения" материи, — и Маханон поспешил открыть глаза, сжимая пальцы в кулак и гася шёпот иных. Выдохнул — переведя взгляд на Эллану и улыбнувшись ей. Контакт был недолгим — всего десять или двенадцать ударов сердца. Этого хватило и на то, чтобы отвлечь его самого, снять градус возбуждения, витавшего в воздухе — но вид Элланы, вот так спокойно лежащей перед ним обнажённой, грозил пустить всё это успокоение прахом. Лавеллан поспешил отвести взгляд, кашлянув:

— Так... должно быть полегче, — прокомментировал он, отворачиваясь и садясь к ней спиной, вместо всего прочего одним жестом руки притянув к себе полотенце из прежде оброненной кучи, чтобы стереть с них обоих следы близости.  Обернулся, чтобы вложить то чистой стороной в руки Элланы, помогая той подняться — и не смог не улыбнуться, взглянув на любимую. — Ты само совершенство, ты знаешь это? — заметил долиец, откидываясь назад и безобидно целуя бедро девушки, чуть-чуть приобнимая ее ноги рукой. — Ох, Творцы, где мне взять сил, чтобы противостоять тебе? — риторически спросил Маханон, приподнимаясь и целуя сзади её плечо, с наслаждением вдыхая запах кожи, вздыхая — и уже совсем не шутя, не в силах сдержать этих чувств, негромко проговаривая у самого её ушка. — Ты такая красивая. Самая красивая, — любуясь, он поправлял пальцами прядки её волос, заворожённо улыбаясь — она красивая, а он — самый счастливый и благословлённый эльф, каких только знала история...

+1

52

совместно

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

[indent] — Тебе не нужны силы, чтобы противостоять мне, потому что больше нет ничего, что могло бы встать между нами, — улыбнулась Эллана нежно целуя Маханона, но не разжигая поостывшую вроде бы страсть. И хотя после щекочущего теплого вмешательства магии, внутри больше ничего не болело, всё же, наверное, не очень хорошо то, что такие ощущения вообще были и немного крови, оставшейся на полотенце, которое она, только лишь заметив эти розовые следы, попыталась спрятать от любимого, чтобы не волновать лишний раз, намекали сами собой, что ей нужен перерыв. — Помоги, пожалуйста, мне с платьем, — попросила Эллана, предполагая, что в одежде сдерживаться им будет все же легче и мысли сами собой не будут только лишь о том, куда бы ещё его поцеловать.

[indent] Фенора пришла проведать Эллану в тот же день. Пожилая эльфийка принесла свежие мази и, выставив Маханона подышать свежим воздухом, выжидающим взглядом, в котором так и читалось: «а ты ничего не хочешь рассказать мне?»,  смотрела на подопечную, сев на постель с ней рядом.

[indent] — Я, ээ.. — от одной мысли о чем ей нужно поговорить с травницей, Элль покраснела до кончиков ушей, — мы тут с Маханоном.. — она запнулась, не зная какое слово подобрать, ведь по-хорошему, они не женаты и то, что Эллана с ним живет, это еще не значит, что им можно переходить все границы дозволенного. Или? — занялись любовью, — потупив взгляд, словно речь шла о каком-то преступлении, призналась она, а потом, словно воспрянув, вскинула взгляд. Да какая кому разница?! Она взрослая женщина. Они живут вместе. И если кто-то еще не понимает, что любят друг друга до безумия, то это не её проблемы. Подумаешь, сожительство без клятв раньше никому не дозволялось. Но раз уж разрешили, то должны были понимать, что рано или поздно.. И судя по улыбке Феноры вполне понимали.

[indent] — Как ты себя чувствуешь теперь? Нигде не болит? — спросила травница, не удивившись. Они с Данирой собирались зайти и подошли к аравелю достаточно близко, чтобы услышать происходящее в нём и отложить визит на более благоприятное время.

[indent] — Не то чтобы очень, но Хано помог мне магией, — ответила Эллана, всё же смущаясь говорить на такую тему. Да ей и Маханону было не легко рассказывать об ощущениях, и под его лечащими руками лежать тоже, а кому-то чужому, пусть и женщине, которую она знает всю жизнь, тем более. — И я хотела спросить, это нормально, что мне больно? Мне уже можно заниматься таким?

[indent] Фенора, понимающе посмотрела на прячущую глаза Эллану и вздохнув — все же она не могла одобрить подобные отношения вне брака, без назначенных дат и какой-либо определённости, но на вопрос ответила:

[indent] — Можно, если осторожно. Во-первых, ничего хорошего не  будет, если вы будете постоянно бередить и лечить магией. Так может никогда не зажить до конца. И если ты хочешь услышать мое мнение, я бы посоветовала вам воздерживаться еще минимум две недели, — вздохнула Фенора и неодобрительно поджала губы: обычно, когда после родов женщине приходилось оказывать такую же помощь как и Эллане, на подобного рода близость накладывался строжайший запрет на шесть, а то и восемь недель. Эти же торопыги уже на четвертой! И это при всём любопытстве Маханона, которое ей неизменно приходилось удовлетворять всё это время. — Во-вторых, хотя повреждения были очень серьёзные, тебе повезло и даже сейчас ты можешь забеременеть. Вот только с вынашиванием и родами будут проблемы, потому что ты еще не готова. И я сомневаюсь, что кто-то из вас захочет выбирать кого будем спасать: тебя или вашего ребёнка. Так что, вам бы повременить или поостеречься от зачатия хотя бы пол года, а лучше и год. Чтобы  твои мышцы успели полностью восстановиться и окрепнуть. Рожать это тебе не шутки шутить, — строго заметила эльфийка, словно перед ней сидел неразумный ребёнок. Ну с другой стороны, раз они с Маханоном вступили на этот порочный путь, пусть и о последствиях подумают. Было бы хуже умолчать и смотреть потом как ребёнок убивает мать или отец ребёнка.

[indent] Эллана кивнула. Ну а что ей еще оставалось? К словам Феноры нельзя было не прислушиваться, иначе и спрашивать не имело смысла. Но заверения в том, что у нее все еще могут быть дети, хоть и услышанные вот так вскользь, как предупреждение — обрадовали. Не сейчас так через год, но она все еще сможет родить. И именно с этого Элль начала пересказ, когда травница ушла и вернулся Хано.

[indent] — Представляешь, Фенора сказала, что даже сейчас я могу забеременеть! Только она не советует нам пытаться завести детей в ближайшие пол года.

[indent] — Конечно, можешь, — уверенно улыбнулся Маханон, садясь на кровать рядом с ней и протягивая принесенные в неглубокой корзине гостинцы, переданные ему мастерицами клана, стряпавшими на общей кухне: лепешки с нектарной вытяжкой, первое прозрачно-розовое варенье из лепестков шиповника и маленькие плитки заваренных в меду орехов с семечками. Для него это, в общем-то, был не секрет: повреждения, полученные от охотничьего ножа, не коснулись её настолько глубоко, как на то, очевидно, рассчитывал Шайенн. Фенора, во всяком случае, говорила именно так, обсуждая с Хранительницей состояние Элланы в первую неделю после случившегося. Хотя выносить дитя ей может быть сложно, но на зачатие повлиять было нечему. Только здоровью.

  [indent] — Именно сейчас, наверное, вряд ли, ты очень истощена. Вот, съешь. Тебе сейчас нужно больше сил. И Фенора права…. Я был не сдержан — и буду осторожнее впредь, — усовестившись, пообещал Маханон, легко коснувшись пальцами щеки Элланы и коротко поцеловав её под ушком. От одного раза же ничего не случится, верно? У других проходят месяцы, а порой годы, прежде чем семя попадает в благодатную почву. Им нельзя спешить. А ему — впредь давать себе слабость поддаться даже самым пылким её просьбам. Хватит того, что случилось днём. Они перешли грань, и связаны теперь ещё сильнее, ещё глубже — и эта связь уже не денется никуда. Ни за полгода, ни за год, ни за всю жизнь.

[indent] Эллана с интересом изучала содержимое корзинки, но есть всё равно не хотела, находясь во власти эмоций. Это может быть для Маханона совсем не новость, но то, как говорила Фенора ясно дало ей понять, что слова эти совсем не утешение уродивой и ни на что не годной, какой Элль сама себя всё еще временами считала. Это было предупреждение об опасности. И она действительно сможет забеременеть, выносить и родить ребёнка! И от этой возможности, Эллана была настолько счастливой, словно бы это уже произошло и осталось подождать каких-то девять месяцев до появления у них светловолосого веснушчатого малыша, очень похожего на Хано, как ей мечталось.

[indent] — Э, нет, — запротестовала Элль, укоризненно подняв бровь и беря Маханона за руку. Вот еще! Что это за слова такие. Ей в первые в жизни было настолько хорошо, настолько правильно, удивительно, прекрасно, да, честно говоря, у нее и слов таких нет, чтобы уместить в них все свои чувства. — Я не хочу, чтобы ты сдерживался и был осторожен, — упрямо мотнула головой она, и морща нос, от самой попытки сесть поближе, придвинулась как смогла. — Ты не понимаешь, насколько живой я себя ощущаю сейчас. Я и не надеялась, что смогу. Думала, что я теперь такое ничтожество. Что я ничего не смогу тебя дать, — Эллана не хотела вновь погружаться в те чувства, о которых говорила, но их темная тень всё равно промелькнула на лице. Прошел всего месяц. Ужасная рана, ощущение грязи, беспомощности, никчемности, чувства вины, предательства, желание смерти, кошмары, которые всё еще беспокоили ночами. И в этой беспросветной, казалось бы, тьме, единственный проблеск света — любовь. Взаимная, преданная, такая сильная, что буквально вытащила её, показала ради чего можно жить, заставила ХОТЕТЬ жить, и не вздрагивать от каждого прикосновения. О какой осторожности может идти речь, когда его любовь для неё лучшее из всех лекарств?! — Но мы смогли. Стерли все границы. И я не хочу, чтобы из-за слов Феноры, ты выстроил их вновь, — потянувшись к нему, утыкаясь носом в щеку, целуя  куда придется — не важно, ласкаясь и улыбаясь до невозможности счастливой улыбкой, Эллана добавила к пылкой своей речи то, что совсем уже не новость: — Я люблю тебя и ты теперь весь мой. Ты сам сказал.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-11-25 18:41:13)

+1

53

совместно
Маханон улыбнулся, слушая её, и прижал ладонь Элланы к своей щеке, прикрывая глаза с довольным видом и подаваясь под это касание.

— Мм-м, — украв с губ ткнувшейся ближе к нему девушки долгий и приятный поцелуй, маг облизнулся. — Я вовсе не имел ввиду, что мы будем спать на разных кроватях, — лукаво проговорил он, понижая голос, почти у самого виска Элль. — Но если мы хотим продолжить в том же духе... мне нужно будет контролировать себя. А я умею себя контролировать, — с намеком выговорил он, медленно проводя кончиком носа по краю её ушка и совсем уж бархатным полушепотом добавляя. — Не тогда, правда, когда ты так стонешь подо мной... Но с практикой придёт и это, — Маханон мягко поймал губами мочку её ушка, предвкушающе улыбаясь. Может, ещё не сейчас, но... они ведь в любом случае начнут с малого? И постепенно...

Эллана не совсем понимала, что имеет ввиду Маханон, говоря о контроле в таком контексте. Точнее совсем не понимала. Она удивленно подняла бровь, задумчиво глядя на любимого, к которому прижималась и прикрыв глаза от нежных его ласк, но не поддаваясь искушению вновь пережить сладчайшие моменты всей своей жизни. 

— Фенора сказала подождать нам еще две недели, хотя бы, — выдохнула Элль, как-то не очень решительно, но и не отстраняясь, а наоборот, обнимая Хано, словно страшась, что он может от неё сбежать.— Мы ведь можем? У нас получится? — как-то не очень уверенно спросила она, вспоминая о том моменте, с которого и началось это движение на встречу друг другу, не только в плане высоких чувств, но и в желании интимной близости, желании стать друг другу даже еще большим, чем были до этого. Желании стать всем: каждым вздохом, каждым стоном, каждым движением. Целым миром.

— Мы подождем, — заверил её Маханон, уютно обнимая и прижимая к себе под бок. — Я говорю от тех полгода, что последуют. О которых предупреждает Фенора, — пояснил он, кончиками пальцев касаясь ворота ее платья и с любующейся задумчивостью проводя линию вниз, бережно поглаживая Эллану по животу и улыбаясь этому. Когда-нибудь всё будет. Обязательно будет. Может. и хорошо — и правильно, действительно правильно, — что эти полгода она будет только набираться сил. Они не должны спешить — всему своё время.

— А что значит, когда ты говоришь, что «умеешь себя контролировать»? — всё-таки не удержавшись спросила Эллана, но смутное подозрение уже зародилось в её душе и она не знала как к такому относиться. И не хотела этого. Не хотела делать ничего из того, что могло бы помешать ей забеременеть.

— М? — отвлекся Маханон от своих мыслей, подняв глаза. — Я... эхм, — рассмеялся он, сам не зная, чего смущается. Думать-то было не стыдно, ласкать её — тоже, так отчего же стыдно говорить? — Значит то, что я знаю своё тело и... могу остановиться. Не сбрасывать в тебя свое семя, — понизив голос, словно кто-то мог их услышать наедине в аравеле, проговорил он на самое ушко Элланы, смягчив усмешкой провокационный тон слов. — Так... не будет риска, что ребенок... появится раньше, чем ты будешь полностью готова, — добавил он, кончиком носа ласково потираясь о висок любимой. Перед Фенорой, которая наверняка еще не раз будет говорить об этом и с ним, и с ней, было совестно за поспешность, за невоздержанность, но... Даже его воли было недостаточно, чтобы устоять перед этим желанием. Вернее, Лавеллан не настолько-то и пытался устоять, зная пути в обход.

— Как это?! — и удивилась и запротестовала Эллана, накрывая ладонью руку на своем животе. Нет, теперь смысл слов стал ясен, но разве это правильно поступать подобным образом? Препятствовать естественному и желанному зарождению новой жизни, продолжению их самих в ком-то новом. А вдруг именно в один из таких моментов боги и благословили бы их союз ребёнком, а они вот так вот неблагодарно распорядятся этим чудом и другого такого не будет, ибо зачем давать возможность стать родителям тем, кто ею не пользуется? — Но так ведь нельзя, — не веря услышанному прошептала Эллана, словно слова эти исходили и не от Маханона, а от кого-то другого. — Конечно, это не то же самое, что делают шемленки после, ну пьют там что-то, — сморщив лоб, пытаясь вспомнить о чем шушукались эльфийки, после появления Салиры в лагере и тех небылиц, которые она рассказывала в девчачьем аравеле. — Я не помню, почти не слушала эти россказни. Но всё же. А вдруг именно в тот раз, когда ты себя проконтролировал, я могла бы забеременеть и другого такого больше не будет? А мы вот так вот, бездарно и бесполезно распорядились этим чудом. Разве это не убийство, намеренно не дать зародиться новой жизни?

— А если эта зародившаяся жизнь навредит тебе? — вопросом на вопрос ответил Маханон. — Если ты будешь слишком слаба, чтобы выносить ребенка? Если Фенора сказала полгода, значит, полгода. Элль, границ между нами нет и не будет. Но я не стану подвергать риску твою жизнь и новую жизнь в тебе. И на мудрость богов полагаться не стану, думая, что им решать, когда все должно случиться. Нет. Решать нам. Я правда хочу этого ребенка, Элль. Хочу жить с тобой одной семьей, быть твоим мужем, отцом твоих детей, хочу видеть тебя матерью своих. Но сначала главное, Элль, — убедительно взглянул он в её глаза, коснувшись согнутыми пальцами щеки и легко поглаживая. — Сначала ты. Без тебя ничего не получится. Две недели, шесть месяцев — я буду ждать столько, сколько нужно, пока Фенора не скажет, что ты здорова. Что ты готова ко всему, что будет дальше. Она знает лучше, и я верю ее слову. И кроме того, — тихо усмехнулся Лавеллан. — Мы до сих пор не прошли церемонию. А для этого тебе нужно научиться самой стоять рядом со мной. Для начала это. А затем уже мы будем испытывать наши шансы, — он чуть склонил голову, словно кивая в подтверждение собственных слов. Конечно, они могли сделать это и сейчас — собрать народ, подготовить всё, пошить одежду, и Эллана произнесла бы клятвы сидя — для церемонии это не так важно. Но важно было для них и для самой Элланы. Для всей этой любви, прошедшей шиворот-навыворот и с нарушением всех порядков, какие только они могли нарушить...

— Но… — робко запнулась Эллана, задумавшись над словами Маханона. Ей было очень не привычно в том, как он всегда ставит её на первое место, отбрасывая все остальное и раз за разом меняя ход мыслей Элль, словно они были неуверенными предположениями. Но разве их не воспитывали с чувством долга и ответственностью? С отношением к сексу не как выражению любви, но процессу с непременным результатом? Правда, раньше, когда Эллана старательно его избегала, её мало волновало собственное противодействие рождению детей. Она этого не хотела и все тут. Но теперь-то хочет. Как странно и неожиданно повернулась жизнь.

— Ладно, полгода так полгода, — вздохнула Эллана, соглашаясь с разумными словами Маханона, но взглядом утыкаясь в пол. — Наверное, я и правда слишком тороплюсь, как будто у нас не целая жизнь впереди, а лишь эти мгновения, которые с легкостью можно отнять, сломать, растоптать. Куда мне еще и ребёнка? — даже не заметив, как начинает расчесывать ногу, проговорила Элль, уличенная все же в собственной несостоятельности.  Она не сможет выносить ребёнка сейчас. А если и через пол года не сможет? А если и через год? А если никогда? Сломанная на столько, что и сама стоять не в состоянии. Даже стоять.

— Этот ребёнок не только тебе, Элль, — непреклонным жестом перехватывая ладонью её расшалившиеся пальцы, Маханон нежно сжал их, мешая ей расцарапывать отросшими ноготками кожу. — Даже не так. Не тебе и не мне. Это не для нас всё. Это ради него. И я хочу быть способным отдать самое лучшее, что смогу. А ещё столько всего не сделано. Разве ты не хочешь того же самого? — улыбнулся долиец, мягко улыбнувшись и любуясь лицом любимой.

— Помоги мне встать, — попросила Эллана то ли, чтобы опровергнуть эти мысли — я все могу; то ли, чтобы доказать — не могу, никчемная и бесполезная.

— Я помогу, — отозвался он на последовавшую просьбу, коснувшись ладонью колена Элланы и не совсем понимая, чего она хочет. — Я обязательно помогу тебе. Но сейчас, пожалуйста, наберись терпения. Ты встанешь, но только когда твоим суставам будут полезны нагрузки. Сейчас с ними спешить нельзя. Давай разминку сделаем? — в качестве компромисса предложил Маханон, с надеждой глядя на Эллану.

— Да ты прав, да, тысячу раз прав, — хмыкнула Эллана, откидываясь на кровать, обиженно закусив губу и возмущенно сопя носом. Конечно, она, как взрослый человек понимала,  что Маханон прав. Но от всей этой рассудительности у нее скрипели зубы: ребенка нельзя, вставать нельзя, ничего нельзя. Набраться терпения и ждать — все, что оставалось, но меж тем это и бесило. Ей вдруг так осточертела жизнь взаперти, неспособность выйти на улицу, неспособность сделать хоть что-то, просить о каждой мелочи и хотя, Хано всеми силами старался ей помочь, даже это старание надоело. Само его желание отдать больше, чем взять и осознание того, что она не знает, когда он делал что-то только для себя — раздражало. Он словно запер себя здесь вместе с ней, а она словно больна до сих пор. Повернув к нему голову и внимательно разглядывая, словно оценивая говорить об этом или умолчать, Эллана все же сказала — Я устала болеть, Хано. Устала чего-то не мочь. Устала быть обузой и не говори, что это не так. Когда последний раз ты делал что-то только ради себя?

Маханон осторожно гладил руку обиженно насупившейся девушки, и меж бровями его легла сочувственная морщинка — он понимал, понимал тяжесть этих запретов, и хотел бы сказать ей "да" на всё, что только она не пожелает — но был должен, вынужден держаться стойко и не позволять — ради её же блага. Осмысленного, а не только мнящегося ему самому.

Он тихо хмыкнул на вопрос Элланы и заговорщицки улыбнулся, укладываясь набок рядом с ней — и так и не отпустив ее ладонь, которую собственнически поднял к губам, чтобы поцеловать любимые пальцы.

— Ради себя? Элль, — улыбка так и лезла на его лицо. — Я каждую минуту... каждую секунду делаю что-то ради себя. Ради своего блага. И счастья. Потому что ты — моё счастье, — тихо рассмеялся маг, легонько нажав пальцем на кончик носа Элланы. — Ты моё всё, — продолжил он, снова беря ее за руку и мягко поглаживая предплечье. — И мне очень эгоистично хочется, чтобы ты выздоровела и набралась сил. Нет ничего, что я хотел бы для себя больше. Я видел многое, я знаю многое, но я всё бы это отдал за право быть с тобой и жить с тобой. Ты потерпи еще немного, ладно? Пожалуйста, — поцеловал он тыльную сторону ее ладони и лукаво улыбнулся из-за неё. — Ради меня.

+1

54

совместно

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

[indent] Эллана тоже повернулась на бок, чтобы лучше видеть Маханона и рассматривать веснушки на носу, слушая пока он говорит, смущенно улыбаясь. Она тоже очень его любила, всем сердцем! Но разве это правильно, что Хано так в ней растворяется?

[indent] — Тебе не надо ничего отдавать за это право, оно и так твое, теперь уже твоё, каким всегда и должно было быть — робко заметила Элль и вздохнула, любовно водя подушечками пальцев по линиям валласлина на его лице. — Но разве тебе не хочется, чего-то только для себя? Друга, с которым можно поговорить, выпить эля? Дела, которому можно себя посвятить? — спросила она, ловя его взгляд. — Ты же знаешь, долгое время я тяготилась охотой, хотя и стреляла очень метко, и бегала быстро, и лазала ловко. Но убивать зверей мне было тяжело, — виновато улыбнулась Эллана, вспоминая те еще детские дни, когда вместо того, чтобы идти охотиться, она сбегала погулять с магом, или просто шаталась по лесу, изучая, наблюдая, осматривая, собирая ягоды, цветы и шишки. —  Потом, повзрослев, я поняла и приняла то, что какими бы милыми звери мне не казались, но от того принесу я в лагерь добычу или нет, зависит будет ли обед не только у меня, но и у тех, кто сам о себе позаботиться не может. И я приняла охоту как необходимость, — серьёзно кивнула Элль о том своём первом по-настоящему взрослом решении, которое далось ей не легко, но всё же она не считала его ошибочным. — Как данность. Но действительно получать удовольствие от того, что я делаю, я стала только помогая с обучением будущих охотников. Это то, что мне нравится. И то, что у меня получается лучше всего, — немного даже похвалилась Эллана, улыбнувшись с гордостью за своих учеников, которых Маханон уже видел в деле. Да, пусть она и не учила их стрелять, но выслеживать добычу, относиться к лесу как к дому, слушать его дыхание и быть единым целым — это всё то, что Элль надеялась им дать, и думала, что справилась с задачей. — Разве тебе не хочется, по мимо того, чтобы нянчить меня круглыми сутками, заняться чем-то еще? — ласково погладив Хано по щеке, спросила Эллана и добавила.  — Пойдем сегодня ужинать вместе со всеми? Хватит уже сидеть взаперти.

[indent] — Пойдём, — улыбнулся Маханон, снова прижимаясь губами к её пальцам. — Конечно, пойдём. Все будут очень рады видеть, что ты поправляешься. И... я понимаю, о чём ты говоришь. Но для меня в том, что я делаю, есть всё, что мне нужно. Чем бы я не занимался другим, но мысли мои всё время возвращаются к тебе. И мне нравится это. Ты знаешь, я никогда не был особенно компанейским, — маг бледно улыбнулся. — Особенно после того, как... ну, ты знаешь. Когда Инар упал, — он тяжело вздохнул. До сих пор было тяжело говорить об этом. Им было всего по тринадцать, когда они, заигравшись, отошли слишком далеко от временной стоянки клана на пути к сборищу Арлатвена. Волчья яма, вырытая охотниками-шемленами, и колья внизу были безжалостны к угодившему туда мальчишке. — Может, просто в моём сердце не так уж много места, чтобы делить его между тобой и кем-то еще? А может, я просто слишком долго был далеко. И всё не могу наслушаться и насмотреться.

[indent] Маханон вздохнул, поудобнее укладывая голову, и поглаживая Эллану по щеке кончиками пальцев, любуясь ею, своим сокровищем. А может, дело просто в испуге. Во всех тех мыслях, что холодили его кошмарами в ту ночь. В том, что ему казалось всего несколько ударов сердца. И теперь хочется только снова и снова убеждаться, что это не сон. Что опасности нет. Что она жива и будет с ним. Но дыру, проделанную страхом, так просто не зарастить и не заполнить. Разве что временем. Долгим-долгим временем, когда у него перестанет внутри всё сжиматься от неприятия самой мысли уйти куда-то далеко и оставить Эллану одну. Он больше никому не мог её доверить — не после того, что сделала с ней её собственная мать.

[indent] — В Инквизиции я тоже был один. Были те, с кем я работал, были те, с кем мы выпивали вечерами в таверне, историями делились. В карты играли. Но я все равно был один. Это так ощущалось. И мне нравилось именно так. Мне не хотелось быть ближе, нуждаться в ком-то. Моё место здесь, с тобой. И здесь я останусь. Какие бы еще катаклизмы там ни были, я знаю, что останусь здесь. С тем и с теми, кого я могу и хочу защищать.

[indent] — Ну, тебе придётся делить это место между мной и нашими детьми. Так почему бы не потренироваться на ком-то еще? — Эллана проказливо дернула Маханона за ухо, стараясь не думать об Инаре и том, как тяжело было пережить смерть друга. Элль не видела его переломанное тело и в её памяти он остался все тем же мальчишкой, который так же как и она не сторонился мага. Но даже сейчас, повзрослев, охотница не представляла, что ощутил ребёнок в тот момент, когда чуть ли не единственный его друг упал в волчью яму. Эта весть была ужасной и разрушительной. Мама Инара выла белугой. Клан смотрел на Маханона не то, чтобы с осуждением, но и… сбежало два мальчика, вернулся один. Все понимали, что несчастья случаются, но когда они касаются тех, кто только начинает жить — это не честно! Смириться с такими потерями тяжелее всего.

[indent] Эллана, пододвинулась ближе, чтобы Хано мог не только наслушаться и насмотреться, но еще и натрогаться, и поцеловав уголок его губ, внимательно слушала об одиночестве, которое, казалось бы совсем не тяготило мага. В то время как ей самой, жить отстраненно, не чувствовать, что окружающие люди принимают, одобряют, хотят чтобы она находилась среди них, было бы очень сложно. А Маханону нравилось.

[indent] — Конечно, ты останешься со мной. Я в этом совсем не сомневаюсь, потому что куда бы ты не вздумал пойти, я пойду за тобой, — подняв глаза, улыбнулась Эллана и насупившись добавила: — если, конечно, смогу! А то придётся тебе меня нести.

[indent] Но в этом рассказе не хватало одной существенной детали. Элль чувствовала по нему, знала, что у него была женщина до неё, о которой теперь Маханон умолчал. Была ли она ему важна так же, как и Эллана или это было как-то по-другому?

[indent] — Но, мне кажется, ты был не так одинок, как рассказываешь, — тихонечко водя пальцем по его груди, наблюдая за этим не замысловатым движением своей руки, Эллана всё же решилась спросить. — А как же та женщина, с которой ты был?

[indent] — Женщина? — невольно переспросил Маханон, удивленный затронутой темой — и тихо хмыкнул, поджимая уголок рта, прикрывая глаза. Ну, он же и не собирался скрывать. Что было, то прошло. — Минев. Так её звали, — заговорил он, перебирая пальцы Элланы в своих. — Мы с ней... недолго были вместе. Просто... не знаю, когда кругом то война, то другие беды, на всё это смотришь проще. Мы не были очень близки друг другу. Нам... мне... не это было нужно. Вместе просто было как-то легче и понятнее, чем с людьми. Она была очень... здравомыслящая, наверное, так можно сказать. Мы думали похоже. Но разговаривали мало, на самом деле. Молчать было легче после всего, что случалось в те дни. Я лишь потом узнал, когда предложил ей вернуться со мной, что она тоже долийка. По крови. Но была третьим ребенком с даром, и... в общем, Хранитель предпочёл изгнать её, чтобы обезопасить других. Она уже не думала о себе иначе, как о маге Круга. И осталась, чтобы дальше работать в исследовательском корпусе. Мне и в голову не пришло настаивать. Её жизнь там, моя здесь. Вот и вся история, — он дернул губами в улыбке. — Все сложилось так, как должно было сложиться. Я надеюсь, она своё счастье ещё найдёт, где бы оно ни было. Как я нашёл своё, — маг улыбнулся спокойнее и уткнулся носом в пальцы Элланы, снова с удовольствием их целуя в этой нежной благодарности — к ней, к судьбе, что позволила ему наконец оказаться с той, к кому его тянуло всем сердцем.

[indent] — Ты хотел забрать её к нам? — удивилась Эллана, осознавая насколько эти отношения должно быть были для него серьёзными и ну не то чтобы расстраиваясь, скорее пугаясь от такой возможности. Что было бы, вернись Маханон в клан с девушкой, почти женой? Наверное, тогда они никогда не были бы счастливы. Но может быть и Шадайенн… ничего бы из этого не произошло. Она  была бы здорова, никогда не узнала как это быть с любимым мужчиной, любовалась бы им издалека и, наверное, даже слова не смела сказать, потому что ну как так можно? Смотреть как Хано целует другую? Самой целоваться с другим. От мыслей этих теперь становилось дурно. Эллана не знала и не могла даже предположить как сложились бы их жизни, если бы Минев согласилась уехать из Круга вместе с Маханоном. И, пожалуй, не хотела этого знать. — Я рада, что у тебя был кто-то, кто поддерживал тебя в том мире, — заставила выговорить себя Элль, и это было абсолютной правдой. Знать, что в те темные времена у Хано было хоть что-то в чем можно было забыться от всего пережитого, грязи и хаоса войны, невероятного, которое она и представить не могла, количества смертей, потерь — было хорошо и в заботе о нем, Эллана понимала, что правильно. И принимала то, что так для него было лучше, с чувством благодарности к той неведомой эльфийке. Но думать о том, что Минев могла стать частью и её жизни, частью семьи, клана — это вот было не приятно, это кололо в сердце, словно иголкой. — Но я рада, что она осталась там, иначе… я не знаю как бы все это было, и, пожалуй, даже не хочу знать. Боль, причинённую Шадайенном, физическую, грязную, моральную — я могу пережить. Я понимаю, что он хотел со мной сделать и для чего. И у меня есть силы воспротивится его воле. Пережить. И быть счастливой несмотря и вопреки, — упрямо сжав губы, сказала Эллана, принимая все случившееся, как то, что уже произошло, наследило, но осталось в прошлом. Она не хотела с этим жить, с теми ощущениями, с тем страхом и боролась, вытесняя воспоминания, шаг за шагом осознавая и принимая случившееся как данность, которую не изменить, которой нет оправдания и в которой нет её вины. — Но в тот первый вечер, когда твоя мама гадала, какую девушку ты выберешь, мне было странно и не приятно. И я не знаю, как больно мне было бы видеть, что ты вернулся с девушкой, женой. Смогла бы я с этим смириться? Жить, не в силах ничего изменить, принять, быть связанной с другим и смотреть как и ты произносишь клятву другой. Пытка, длинною всю жизнь страшнее, чем то, что произошло.

[indent] Маханон неловко улыбнулся ее рассуждениям, одновременно и желая сказать, — что это было лёгкое прощание, что Минев осталась в Скайхолде вместе с воспоминаниями о ней, и никакое его хорошее отношение и симпатия к ней не... — и чувствуя, что слов о ней, обо всем этом неслучившемся было сказано уже больше, чем нужно, и незачем кормить горькие, неприятные иллюзии.

[indent] — Мне всё ещё удивительно понимать, что ты так думала обо мне, — теплее улыбнулся он вместо этого. — Что я... больше для тебя значил. Даже тогда. Ох, Элль... — Маханон придвинулся, обнимая её за талию и уютнее прижимая к себе и с тихим смешком уткнувшись носом в волосы. Нравиться ей? Представлять себе всё, что прежде было между ними, было так странно с этим новым пониманием. — Мы справимся, — проговорил он, целуя её лоб. — Ты справишься. А я помогу тебе. Ты встанешь и больше ничего не будет болеть. Как же я хочу сделать так, чтобы ни одна тёмная мысль больше никогда тебя не тревожила... — выдохнул, сбиваясь на громкий шепот, целуя скулу, щеку, гладя лёгким касанием пальцев — и чуть приподнимая её подбородок, с глухим вздохом нетерпения и желания целуя...

[indent] — Да мне тоже представь себе, каково было услышать от твоей мамы, что ты меня любил. Я не поверила, — улыбнулась Эллана, вспоминая тот вечер, хорошую его часть, избегая все то, что потом последовало. Нельзя же все время спотыкаться о яростную ревность Шадайенна и то, к чему она привела. С другой стороны, если бы не он, то вряд ли им разрешили жить вместе раньше, чем прошел бы год. Одним размахом уничтожив её в том лесу, охотник словно спалил ветви, изъеденные тлёй, чтобы на их месте выросли новые. И они выросли. Стремительно, день за днём вытягиваясь, покрываясь изумрудной листвой, среди которых однажды расцветут и распустятся бутоны. Сгибайся, но не ломайся. Гори, но не сгорай дотла. — Ну, боюсь, что даже тебе это не под силу. Мои мысли — все мои, даже темные, — подняв взгляд, Элль думала еще что-то добавить, но не успела, целуя в ответ, растворяясь в этой любви и нежности, которую до сих пор считала чудом. Разве можно быть такой счастливой? Сейчас? После всего? И с каждым мгновением, проведенным с ним рядом, убеждалась — можно.

[indent] — Хано, а если в нашем клане родится больше чем два мага, их тоже прогонят? Детей? — спросила Эллана, когда целоваться и не поддаваться желанию стало совсем невозможно. Маги рождаются и в семьях, в которых родители не имеют способностей. Данира и Эврис — брат и сестра, а значит и малыш Найи может быть магом. Данира выйдет замуж и у нее будут дети. У них с Хано тоже. Им что теперь рожать наперегонки, чтобы спасая клан последнего рожденного мага не бросили на произвол судьбы? А что если это будет её ребёнок? Она так не сможет, нет. Любимый, желанный. Не отдаст. Не отпустит.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-12-06 17:12:59)

+1

55

совместно
Прерывисто выдохнув и с нажимом сглотнув, чтобы побороть запал в крови от её губ и объятий, Маханон, недолго полежав с закрытыми глазами, в мелькнувшем удивлении поднял взгляд, когда Эллана задала вопрос:

— Нет, — озадаченным тоном откликнулся он: а что, разве можно было предположить иначе? — Нет, я не думаю, что придётся. Я не знаю, почему Хранитель ее клана смог и решил так поступить. Не знаю, не было ли у него выбора, или он не хотел его искать. Я могу отчасти понять, ребенок с только что пробудившейся магией — опасен. Он только что узнал, что может менять мир, если очень захочет. А дети очень смелые и много себе воображают, — маг сдержанно улыбнулся и вздохнул, опуская взгляд. — Но наставничество требует времени и внимания. А Хранитель должен понимать пределы своих сил. Если взвалить на себя слишком много и не справиться, не досмотреть — погибнет не только ребёнок. Одержимые демонами маги очень опасны. Очень. Но мага можно отправить в другой клан. Много где найдётся место для второго ученика. Бросать на произвол судьбы — это последний предел отчаяния. Всё должно быть хуже, чем я могу и хочу вообразить, чтобы такой поступок был лучшей альтернативой...

— Но мы же никуда не отправим нашего ребёнка если в нем проснуться способности позже, чем у других? — с опаской спросила Эллана, глядя на Маханона. Конечно, опасности о которых он говорил звучали пугающе, но и реальность в которой приходится простится с сыном или дочерью, отправить в какой-то другой, чужой клан, в котором они толком никого не знают… такая реальность ей не нравилась совершенно. Она была лучше той, где выгоняют прямо в лес или к шемленам, но все равно! Это ведь будет их ребёнок! Как можно с ним расстаться? — Вероятность рождения мага у мага выше, чем у других? Данира и Эврис родные, и ты, и может быть еще у кого-нибудь случайно… Что мы будем делать если в клане родится слишком много магов? Если вы с Данирой не сможете всех выучить? Кинем жребий?

Маханон вздохнул, не слишком-то вдохновленный необходимостью рассуждать о чём-то столь отдалённом и маловероятном.

— Нет. Мы решим делом умом и миром. Уйдут те, кто захочет уйти. Но вспомни, пожалуйста. Сын Хранительницы не был магом. Она сама пришла к предыдущему Хранителю ученицей из клана. Истиметориэль поделились с нами магом, которого не хватало Лавеллан. До меня маги не рождались почти тридцать лет. То, что так быстро на смену мне пришла Данира — редкая удача. И нашего ребенка я в любом случае учить буду сам. Это право Хранителя. Когда маг рождается в обычной семье... знаешь, мало разницы, быть отданным из неё в другую семью или в другой клан. Прости, я не хочу об этом думать, — сглотнув досаду и злобу, скользнувшую было в его словах, Маханон закрыл глаза и прижался лбом к макушке Элланы.

Эллана обняла Маханона покрепче, она не поняла, что именно его так рассердило и почему нельзя подумать заранее о решении, которое придётся принять. Ей же необходимо было услышать. Поломанная сейчас, только о будущем думать и оставалось. А о чем еще? Сидя в четырех стенах, ограниченная в движениях, в навещающих людях и новостях, которые они приносили. Понятия не имеющая, сможет ли когда-нибудь самостоятельно добежать до водопада и прыгнуть в озеро, раскачавшись на, привязанной к высокой ветке, веревке. Мечтать, желать, верить, что там впереди всё у них будет хорошо, даже если сейчас они во многом ограничены. Говорить о будущем и задавать, если уж они родились, вопросы, пусть даже не очень удобные и легкие. Сын Дешанны влюбился и был относительно взрослым, в то время как Хано был совсем еще ребёнком, когда сбежал привлеченный молниями. Все так испугались! Особенно те, кто видел как он стоял в их окружении. Ну как можно отдать кому-то такого? Все же жить в другом аравеле и другом клане — это не одно и тоже. Видеть каждый день, обнимать, целовать, вдыхать аромат детских волос. Они так вкусно пахнут! Видеть день за днем как он растет, взрослеет, влюбляется. Это совсем не одно и тоже, что отдать ребёнка в другой клан. 

— Прости, я не хотела тебя расстроить, — подняв взгляд, Эллана нежно прикоснулась к щеке Хано, заглядывая в светлые голубые глаза, обрамленные пушистыми соломенными ресницами, мучаясь вопросом «почему он так?», но так и не решаясь его задать. Если эта тема ему не приятна, значит не стоит в ней копаться. То, что Элль хотела, она услышала. Её ребёнок останется с ними. И хмыкнула про себя от мысли, что так об этом волнуется, как будто уже беременна, хотя то, что с одного раза можно забеременеть это скорее страшилка для молодёжи, чтобы были сдержаннее в своих желаниях, чем реальная возможность. Хотя, мама рассказывала, что у бабушки так получилось. Вроде бы. — А о чем ты хотел бы поговорить? Или может быть чем-то заняться? Мм? — лукаво улыбнулась она, потянувшись к его губам, чтобы вырвать из того состояния, в которое случайно ввела.

Он едва заметно нахмурился, снова  вздохнув и гася в себе спутанный клубок эмоций, разодранный напополам мыслями о том, как должно и верно, и как хочется. Глупости говоришь, хотелось сказать Эллане, не смей такого бояться. Не дури себе голову, я не знаю, как бороться с твоим воображением. Не знаю, как сказать тебе, что ничего этого не будет, не случится — но обещать тебе не могу. Я всё сделаю, но не могу сказать тебе сейчас, что через добрых полдюжины и больше лет будет только так и никак иначе. Я не имею права тебя обманывать. И ты не обманывай себя — не думай о глупостях, вероятность которых насколько близка к несбыточной. Как будто он сам захочет отдавать своего сына или дочь в другой клан. Так или иначе, но этот ребенок всё равно не столкнётся с тем, что пришлось испытать ему и отчего — он и не думал, насколько, — до сих пор было больно. Видеть нервозность и запрятанный страх в глазах матери. Чувствовать, как осторожно она гладит его по голове, едва ли не отдергивая руку. Его дар проявился не так, как бывает у большинства долийских магов. Как было у Даниры, простым телекинезом. Нет, он выбрал — и был выбран стихией, опасной, сильной, вредящей. Не особенно-то полезной рутинным делам клана, где традиции использования магии были другими. Не во вред, не для убийства. Это пригодилось, очень пригодилось ему во внешнем мире — но здесь, в тесном кругу, долго было трудностью. И Аниз, волнуясь, потакая, по-своему любя — боялась его, молний в его руках. Гость в собственном доме. Лучше бы его отдали в другой клан, где ему ничего не жгло бы тем пониманием, что вот он немножечко тут посидит — и давай, сынок, возвращайся к Хранительнице. Пусть она за тобой смотрит. так безопаснее для всех. И хотя Дешанна заботилась о нём едва ли не больше, чем о своем собственном сыне, эта несправедливость навсегда осталась с ним. Магам магово. Эллана не боялась магии, и это уже было само по себе благословением, которого ему в свое время не хватало. Как сказать ей, что не все матери такие, не все готовы так цепляться за своих детей, когда они способны на что-то чужое и непостижимое?..

— Ты здорово рискуешь не попасть ни на какой ужин, предлагая мне "заняться", — чуть прищурившись, Маханон улыбнулся углом рта и дразняще задел губы потянувшейся к нему Элланы языком и следом за этим глубоко целуя. — А то я ведь займусь. Скрашу твоё ожидание... — выдохнул он с тихой усмешкой в самые ее губы.

— Не страшно, будет еще и завтрак, и обед, и другой ужин. Это всё не важно, — отмахнулась Эллана, улыбаясь прямо в его губы, заигрывая, то позволяя себя целовать, то отдаляясь, чтобы сказать, чтобы он знал, принял и научился с этим жить. — Для меня нет ничего важнее тебя, того, что у тебя на сердце и в твоей голове, того как ты себя ощущаешь, — смотреть на него так близко до сих пор было приятно до дрожи, щемящей в груди. Казалось, к этому просто нельзя вот так взять и привыкнуть, когда ощущаешь лицо другого человека настолько своим, родным, что смотришь в него, конечно не как в зеркало, но совершенно по-особенному, когда уже выучил на нем каждую веснушку или наметившуюся морщинку, и можешь закрыть глаза и представить так ясно. — И когда ты грустишь, мне тоже грустно, и я уже никуда не хочу идти, пока это не изменится.

— Я не грущу, — упёрся Маханон, не желая быть причиной её волнений на "пустом месте". — Я просто... Для мага жизнь в другом клане не наказание. Это правильный и бывает что единственный путь. Не делай из этого такую проблему, ладно? Я никуда не отправлю своего сына или дочь, пока они сами не захотят этого, но... Я не могу думать об этом, как о несчастье, и при этом принимать решение отослать ребенка другой семьи. Ты такую судьбу не приемлешь, но это так не для всех, поверь мне. Просто не для всех. И я обещаю, сложись так, я найду лучший путь из всех возможных. Иногда отпустить — и правда лучшее, что можно сделать, — он тяжело вздохнул, касаясь ладонью щеки Элланы. — И не волнуйся сейчас о том, до чего нам жить ещё годы. Пусть время решит, хорошо? Я этого сейчас и заранее сделать не могу. Не могу дать тебе никакого точного ответа. Но мне бы не хотелось, чтобы ты думала, что я могу выгнать ребёнка или доверить другим воспитание того, кто родился с моим даром.

Он не дал Эллане ответить, в "продолжение" темы просто закрыл рот поцелуем и, опрокинув на спину, навис над ней, с какой-то настырной, донимающей жадностью целуя и лаская ладонями.

— Я хочу тебя, — выдохнул Маханон между поцелуями. — Хочу прикасаться к тебе. Хочу выйти к другим только когда, когда всё, что ты будешь помнить — это мои прикосновения...

+1

56

совместно
[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]
[indent] То, что их ребёнок останется с ними, Эллана уже уяснила и успокоилась по этому поводу, но вот почему Хано думал, что «отпустить — лучшее, что можно сделать» все еще не находило должного отклика в душе, наоборот, одни лишь протесты. Разве он в своей жизни не достаточно наотпускался? Разве не видел последствий к которым такие решения приводят? И ей хотелось задать ему еще много вопросов, но то, насколько тяжело давался этот разговор останавливало, заставляя задуматься о том, как оно все было на самом деле, когда в нем проснулся дар. К стыду своему, Эллана плохо помнила то время. Ей казалось — это так здорово управлять стихией, она даже немного завидовала, просила все время показывать ей новые фокусы, которым Хано научился, но меж тем он как-то отдалился от всех, а её мама настаивала чтобы Элль держалась от мага подальше. Так делали и другие родители? Поэтому ему кажется, что оказаться среди незнакомых людей лучше? Без друзей, без поддержки тех, с кем рос. Случись с ней такое, Эллана была бы в шоке. Близкие люди всегда были ей важны, она тяготилась одиночеством, готовая принимать опрометчивые решения, против собственного желания, лишь бы вернуть себе расположение окружающих. Маханон, видимо, нет. Был ли он таким в шесть лет? Или это пришло позже? Чтобы там ни было, поднимать эту тему с ним Эллана больше не решиться. А вот спросить у Аниз и Дешанны, тех кто тогда был к этому ближе всех… но додумать эту мысль Элль не успела. Как и любую другую. Их просто вымело из головы, жадными, настырными поцелуями мага, который умел себя контролировать. Ну дааа.. Она улыбнулась довольная, ничего не отвечая его жарким словам, потянувшись к Маханону, целуя и пытаясь одновременно стащить с него рубашку, предполагая, что если ему и нужен был ответ, то этот куда более красноречив, чем любые слова.

[indent] Он наклонил голову, помогая рукам Элланы сделать то, чего ей хотелось, стягивая рубаху через голову и снова увлекая девушку поцелуями, торопливо распуская шнуровку на вороте её платья. Стаскивать его не стал — не было нужды, лишь растянул тесьму до предела, лаская пальцами и языком, ни на мгновение не оставляя в покое. Подождать, сказала Фенора — он подождёт. И не тронет Эллану сильнее, чем то необходимо, чтобы удовольствие стало всем, что она ощущает сейчас.

[indent] А до тех пределов он не сдерживался. Обеими ладонями скатывая вверх по бёдрам подол ее платья, обнажая перед собой, целуя, бесконечно целуя, на коленях у кровати, слепой от этого обожания и совершенно в нём безжалостный. Дразнящие движения языка, ласкающие и быстрые касания пальцев, не проникающих глубоко, снова язык — увлеченный, азартный, добивающийся своего…

[indent] Он лёг рядом, с довольной улыбкой подложив предплечье под голову постепенно приходящей в себя Элланы, лишь немного одернув на ней платье и продолжая нежно поглаживать под тканью верх бёдер; не пытаясь даже удержаться от соблазна широко распахнутого ворота, влюбленно целуя нежные ореолы сосков, вбирая их ртом и заставляя снова затвердеть под истязающей лаской.

[indent] И всё равно Эллана хотела большего, хотя и от того, что уже получила никак не могла прийти в себя, охваченная чувствами и эмоциями, и знающая, что идти дальше нельзя. Но кое что, она всё же могла. Элль потянулась к завязкам его штанов, развязывая их и стягивая, с азартным предвкушением подглядывая в глаза Маханона, покрывая поцелуями обнаженный торс, спускаясь всё ниже, обводя языком контур пупка и игриво, прикусывая кожу вокруг, лаская ладонью член, словно давая обещание, что скоро наступит и его черёд. И решаясь. Раньше она никогда так не делала, и не думала даже, что так можно, пока Хано не показал, лаская её и теперь Элль хотелось попробовать. Ощутить как это? Будет ли ему приятно? Получится ли? Сможет ли она доставить ему такое же удовольствие? Ласкать, целовать везде, помочь дойти до грани, услышать как он стонет, полностью находясь в её власти. Эллана осторожно провела языком по всей длине, поглядывая на Маханона, чтобы убедиться, что ей действительно можно касаться его так. Поцеловав головку, заигрывая с ней языком, выводя причудливые узоры, то еле ощутимо обводя кругом, то проводя с нажимом по линии, доходящей до центра, она обхватила её губами, вбирая в рот, и медленно скользя вниз по нежной, бархатистой коже, удивляясь тому пьянящему воздействию, которое производила на нее его реакция и желанию прижаться языком теснее, ласкать сильнее, целовать и любоваться красотой, помогать себе рукой то наращивая, то замедляя темп, и не давая Хано возможности кончить слишком быстро. Вверх и вниз, наращивая темп, становясь одним этим движением, словно ничего более в этом мире не осталось. Только она и её любимый мужчина, обожаемый в каждом движении, в каждом его хрипе, вдохе, стоне.

[indent] Ее касания, её поцелуи на чуткой плоти, дразнящие линии кончиком языка — всё это было для Маханона, нерешительно приподнявшегося на локте вслед за скользнувшей вниз Элланой, одновременно и чем-то безмерно желанным — ещё, ещё, вбирай глубже, крепче, резче, — и причиной жгучего стыда от того, что это Она делает для него такое. Но Эллана решила сама, так хотела сама, и ему оставалось только смириться, сжимая пальцами покрывало и с заметно порозовевшими скулами отводя взгляд, постанывая от особенно острых моментов её ласк. Ох, теперь он понимал ее причину просить тогда позволить ей ласкать его в ответ — трудно, бесконечно трудно было остаться на месте, отдать ей всю инициативу и право творить с ним всё что угодно, только желая, бесконечно желая вернуть ей сторицей все эти ощущения, заставить её испытать самые острые и сильные оргазмы ещё столько раз, пока у нее не останется сил только на то, чтобы лежать и без движения млеть в его объятиях… Вспоминая то, что Эллана твердила ему раньше — хочу тебя слышать, хочу знать, что у тебя на душе, что ты чувствуешь, не будь со мной таким спокойным, словно и нет там ничего, — и заставляя себя не давить стоны в горле, позволяя себе этот голос, несмело, неуверенно поначалу, но отдаваясь рукам и губам её, забываясь, пока в какой-то момент, внезапностью своей удививший и самого Маханона, этих чувств не стало слишком много. Он хрипло застонал, запрокидывая голову, вцепляясь пальцами в покрывало — захлебнувшись короткой, яркой полнотой такого непривычного себе оргазма, — и не сразу отреагировал, только замечая, как Эллана утирает рот рукой, — рывком воли и желания заставляя себя собраться воедино и подняться, прикоснуться к ней, притянуть к себе, обнимая за плечи накрепко, целовать снова и снова, чувствуя в поцелуе непривычный этот привкус, им самим оставленный на её губах; пытаясь хотя бы этими бесконечными поцелуями выразить ту любовь, то обожание, которым захлёстывало его сейчас с головой.

[indent] — Люблю тебя, — выдыхал он между поцелуями, повторяя снова и снова всё то, что она слышала уже сотни раз, но что ему хотелось доказывать и доказывать каждой минутой своего существования, приникая к губам, целуя скулы, щеки, снова губы, беспорядочно и почти безумно. — Я люблю тебя, Элль…

[indent] Заставить себя и помочь ей одеться после всего этого было нелегко, и дело это, снова и снова перемежаемое поцелуями, затянулось бы на дольше, если бы в дверь аравеля не постучала осторожная Данира, чтобы спросить, выйдет ли Маханон к кострам или ей принести что-нибудь для обоих. Они выйдут — а что Эллана лишь символически причесана и смущена, то, наверное, и не удивит же никого.

[indent] Как и то, что до брёвен, на которых расселись собравшиеся на запах свежей каши и жареного мяса долийцы — кто-то уставший с охоты и молчаливый, кто-то оживленно переговаривающийся и смеющийся, кто-то просто молча наблюдающий за этим, — Эллану донесли на руках. Их встретили радостные взгляды и улыбки, приветствия и любопытство, подружки вместе с подсевшей со стороны Маханона Аниз и сунувшей малыша в руки Эврису Наей поспешили подтянуться и хоть словом, но перекинуться с той, кого чуть не потеряли из-за ужасов, которые никто не думал возможными. Матери Шайенна с ними видно не было.

[indent] Когда первый ажиотаж стих — вернее, Маханон, сидевший рядом и отлучившийся только набрать в миски еды, недвусмысленно намекнул внимательным взглядом, что наседать на его Эллану не стоит, наговориться ещё успеете, не всё сразу. И, уже не вставая, легким жестом подманил к себе с общего блюда пару ранних, чуть подвяленных для мягкости и сладости груш, предложил одну Эллане, с удовольствием надкусывая и вытягивая сок из своей.

[indent] Случившееся между ними, произвело на Эллану такое неизгладимое впечатление, что мысли до сих пор путались и никак не хотели становиться ясными. И даже Данира, постучавшаяся в дверь чтобы их позвать, не помогла сосредоточиться на чём-то еще. Хотя может и не стоило? Так Элль хотя бы не думала о том, что сейчас, впервые, после произошедшего месяц назад, окажется на виду у всего клана. Все её внимание было занято Маханоном. Она словно никак не могла нацеловаться, будучи у него на руках, так близко к его лицу, веснушкам, губам, шее, уху — ко всему, к чему испытывала целый ворох чувств, состоящий из нежности, обожания, любви и просто не могла сдержаться, ласкаясь вновь и вновь и отвлекая Хано от дороги.

[indent] Но чем ближе они подходили к собравшимся у костров долийцам, чем явственнее слышались разговоры и смех, тем больше не по себе становилось Эллане. Как будут смотреть на нее? Как ей себя вести? Как относятся к тому, что она теперь с Маханоном? И не просто вынужденно рядом, потому что больше никому не сдалась, а безумно влюблённая? Смотрящая на него так, как никогда не смотрела на Шадайенна. Все эти, проснувшиеся вдруг, волнения заставили её спрятать лицо за волосами, уткнувшись в шею любимого и настороженно прислушиваться к такому знакомому, но и такому забытому, шуму вечерней трапезы.

[indent] По голосам, ставшим настолько громкими, что уже можно было разобрать обрывки фраз и радостным возгласам «Эллана!», она поняла, что они пора бы выглянуть из надежной россыпи волос, служившей укрытием. В последний раз, ткнувшись губами Хано в шею, Элль вздохнула и повернулась к тем, кто был так рад её видеть и, натянуто улыбнувшись, помахала рукой всем тем, кого знала всю жизнь.

[indent] Как только Маханон нашел им место на брёвнах у одного из костров, еле дождавшись, пока маг усадит свою ношу, их окружили радостные долийцы. Те подружки, что еще не заходили навестить Эллану, увлеченные ежедневными делами или боявшиеся помешать, старались её обнять и, перебивая друг друга, выразить радость появлению. Старшее поколение вело себя сдержаннее, но многие подходили поприветствовать, перекинуться парой слов с ней и Маханоном. И во всей этой суматохе,  Эллана искала только одного человека — свою мать. Которая ни разу не пришла её навестить. Да, и если совсем на чистоту, Элль не очень-то и хотелось с ней встречаться. Хотя в глубине души, она и понимала, что Ланайе даже в самом лютом кошмаре не снилось, чем обернется помощь Шадайенну, отделаться от мысли, что не пойди мать охотнику навстречу, трагедии бы не произошло, Эллана не могла. Что сделано, то сделано. И всем им теперь придётся жить с этим грузом, с этим опытом, приобретать который никто не хотел.

[indent] Когда они остались одни настолько, насколько это возможно, сидя у вечерних костров, собравших вокруг себя почти весь клан, Эллана устало положила голову на плечо Маханона, забирая у него грушу, предназначавшуюся ей, только что приплывшую к ним по воздуху с общего подноса. Раньше, Элль никогда бы не подумала, что можно устать просто от разговоров и людей, а теперь, словно пресытившись этим, вновь хотела оказаться в уединении аравеля. Она подняла взгляд, подмечая тонкую струйку, грушевого сока, которую Хано еще просто не успел стереть и забывшись слизнула её, поцеловав затем уголок его рта. Но неожиданно выпрямилась, словно струна, оборачиваясь к подходящей женщине.

[indent] — Добрый вечер, — поздоровалась Ланайя, с трудом шевеля губами, теребя в руках кончики, накинутого на плечи платка. — Можно мне присесть с вами?

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-12-06 17:14:57)

+1

57

совместно
Маханон, удивленный дерзостью язычка Элланы, взглянул на неё, расплываясь в улыбке и нежнее прижимая любимую к себе обнимающей рукой, и не сразу отвлёкся от этого почти интимного момента, скрытого осторожностью от внимательных глаз. Голос, отвлекший их друг от друга, восторга у него, мягко говоря, не вызвал — неуловимо посерьезнев, Маханон выдохнул и заставил себя спокойно и ровно отозваться:

— Добрый вечер.

Можно или нет, решал не он, только выразительно взглянувший на Эллану и не убравший руки, даже на волос от неё не отодвинувшийся. Сторожевая эта внимательность хорошо чувствовалась в напряжении его плеч. Только троньте его Эллану, только попробуйте хотя бы даже огорчить её — пощады не будет. Словом ли, делом ли, для него не имеет значения. Не удивительно, что у Ланайи не хватило духу потребовать общения с дочерью, пока та была в аравеле мага, и без того порядком напугавшего многих той яростью, с какой вскинулся на попытку забрать у него их дочь.

Но вечно так продолжаться не могло. Этот узел гнева и неприятия нельзя было затягивать еще сильнее. Ошибки свершены. Выводы сделаны. И никакая ненависть, громкая или тихая. ничему не поможет, не исправит случившегося. Не предотвратит прошлое. А для будущего он ничего этого не допустит.

— Э... — замялась Эллана, в сумбурном потоке эмоций не зная, что и сказать, но, чувствуя напряженный взгляд Маханона, согласилась. Она не хотела конфликтов между родительницей и тем, которого любила. И как бы не было тяжело, но.. Ланайя — её мать. Этого не изменишь. Им жить в одном клане, бок о бок. — Да, мама, садись, конечно. — немного натуженно сказала она, нащупывая меж тем руку Хано.

— Я рада видеть, что ты поправляешься, — не смотря на то, что разрешение сесть рядом с дочерью явно принесло эльфийке облегчение, слова все же давались с трудом.

Она не знала, что и сказать, лишь смотрела на своего, искалеченного по ее вине, единственного ребёнка, желая, но боясь обнять. И этот страх, сквозил во взгляде. Чтобы там не говорила Варла, что Шайн не мог так поступить по собственной воле и находясь под заклятьем ненавистного мага, не ведал что творил, но своей вины Ланайя не отрицала: Ах, если бы она, не помогла ему! Ах, если бы только знала!

— Прости меня, Эллана, пожалуйста, — с надрывом в голосе прервала затянувшееся молчание эльфийка, глядя на дочь, но не зная как найти в себе силы встретиться с ней взглядом. — Если бы я только знала, что он надумал, я никогда в жизни не оставила бы вас одних. 

— Мама, я…   

«Что ответить? Что сказать? Я тебя прощаю? А разве это так? Ты не виновата? Ты не могла знать? Но нет. Если бы ты хоть раз прислушалась ко мне, хоть раз захотела бы услышать. Но нет. И какого ответа теперь ты от меня ждешь? Что я могу сказать на твоё «прости»?» — мысли проносились, сбивая одна другую, но в слова так и не превращались. Эллана только лишь смотрела на мать и видела женщину, предавшую собственного ребёнка. 

— Может быть, когда-нибудь, но не сейчас, — наконец-то, сказала она, крепче сжимая ладонь Маханона, чувствуя его поддержку и надежное плечо рядом, не обращая внимания на взгляды, сидевших вокруг этого же костра долийцев.

Он молча обнимал Эллану, сжимая ее ладонь в своей и поглаживая по плечу, пока та размышляла под встревоженным, ищущим взглядом Ланайи. Что же, хотя бы прощения за свершенное она попросила. Первый шаг сделан.

— Словами сделанного не исправить, — тихо добавил Маханон над плечом Элланы. — Но спасибо за то, что вы хотя бы пытаетесь.

Ланайя безропотно кивнула словам дочери, но окатила Маханона холодным взглядом. Он никогда ей не нравился. Блеклый, хлипкий, упрямый мальчишка, рядом с которым опасность словно грозовая туча, полная смертоносными молниями, нависала над Элланой. А что если одна из них попадет в неё? Или.. или её постигнет судьба Инара? А теперь какое право он имеет вмешиваться в разговор, когда это и его вина тоже. Стоило только Хано вернуться, как вся жизнь Элль полетела под откос. Даже если Варла и не права полностью, но в этих догадках есть доля правды — если бы не Маханон, ничего не случилось бы. Так как он смеет подавать сейчас голос?! Но своё возмущение высказывать при Эллане Ланайя не стала. Не за тем она пришла, чтобы испортить отношения с дочерью еще больше. Глупая, бестолковая девочка всегда его защищала и не видела опасность, которую маг в себе таит. И сейчас сидит рядом, жмётся к нему, словно околдованная. 

— Элль, я хочу, чтобы ты знала, мы с папой будем рады если ты вернёшься домой. Мы сможем позаботиться о тебе, — ласково произнесла Ланайя, глядя на дочь. Она хотела забрать её домой, отдалить от этого парня, отношения с которым никогда не приносили и не принесут ничего хорошего. Ладно еще дружба. Но жить с ним? Так скоро, после.. Это не может быть правдой. Так не бывает. Чтобы Дешанна не говорила, нужно отправить Алериона к шемам, разузнать о каком-нибудь лекарстве от демонской магии, которой Маханон заставляет Элль быть подле него. 

— Нет. Я. Останусь. С Маханоном. — так твёрдо, как мать и не слышала никогда, отчеканила Эллана, ничуть не смущаясь ни тона своего, ни последующих слов: — И знаешь что? Мне плевать, что вы там все об этом думаете. Я люблю его и мы будем вместе. Ты либо принимаешь это, либо уходи. 

Ланайя ахнула, как и несколько прислушавшихся к разговору женщин, сидевших неподалеку, но Эллане было всё равно. Хватит уже. Она достаточно в своей жизни зависела от чужого мнения, наелась его до тошноты и теперь её действительно мало волновало, что скажут люди. Чтобы не сказали, ничего не изменится. Элль останется там, где и должна была быть всегда — рядом с Хано. Женой ли, любовницей, да кем угодно, как не назови. 

— Ты не понимаешь, что говоришь, — почти шёпотом, испугавшись ответила Ланайя, собираясь оспорить это решение дочери, но тут её плечо сжала твёрдая рука мужа. 

— Конечно, мы принимаем твой выбор, Эллана. И всем сердцем благодарны Маханону за заботу о тебе, — сказал вовремя подоспевший Алерион, помогая жене встать и прощаясь с парой за них обоих. — Мы пойдём, приятного вечера.

Маханон даже не моргнул на доставшийся ему колючий взгляд Ланайи, словно тот ничего для него не значил. Так, пожалуй, и было — и это тоже был ответ, приравнивающий мнение матери девушки к пустому месту. Только рука его сползла с плеча на талию Элланы и легла ладонью на её живот, словно напоминая, не давая знанию померкнуть под этими словами: моя; четче, нарочито ярче проводя эту линию между ней и сказанным Ланайей. Не пущу, пусть даже и не просит, пусть что угодно обещает. Моя. После всего, что случилось и сплелось между ними сегодня в том подтверждении не было нужды, но вместо нее — какая-то особая, не чувствующая насыщения гордость. Никто не знает, понятия не имеет, не догадывается, какими живыми они чувствуют себя друг с другом, какой восторг от этой жизни испытывают, это только их и между ними. И в связи этой, бесконечно более глубокой, чем способны были слиться тела, они были чем-то одним — неуязвимым перед всем, что их окружало.

И оттого Маханон, наверное, даже не удивился, когда Эллана с дерзостью, словно взятой взаймы у него самого, подалась вперёд, бросая матери резкие, жесткие слова, озвучивающие его мысли. Он промолчал, стараясь не улыбнуться и наслаждаясь уютным ощущением спокойствия на сердце — вопреки ахам и тревожным взглядам. Не страшно. У Ланайи еще будет возможность если не избавиться от этой ненависти, то хотя бы приглушить её — когда будут соблюдены все традиции, а время покажет, что Эллана и правда счастлива рядом с ним. Всё только началось. С этого дня — в новом, совершенно особенном качестве.

Он пошевелился, ловя взгляд подошедшего Алериона и коротко кивая ему в знак благодарности. И, чуть помедлив, всё-таки решился:

— Алерион, — тот вопросительно обернулся на оклик, и Маханон, немного склонив голову, договорил. — Я приду завтра обсудить то, о чём вы мне рассказывали.

Пожилой охотник, помедлив в секундной озадаченности — но уловил умышленность за словами мага, кивнул, проигнорировав вопросительно наморщенные брови жены, и твердо увлёк ее за собой прочь от молодой пары. Маханон дёрнул губами в неопределенной улыбке и взял из стоящей рядом миски недоеденную грушу, задумчиво запуская в неё зубы и отказываясь отвечать на вопросы. Сюрприз, да. Сюрприз. Обещаю, что приятный. Потом узнаешь. Обязательно. Когда? Ну... скажем, через месяц?..

+1

58

совместно

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

[indent] Папа подоспел как нельзя вовремя, иначе Эллана могла наговорить родительнице лишнего. Не она, конечно, сотворила с ней все это, но как бы легче жилось, зная, что и Ланайя так же ненавидит Шадайенна, как и положено, любящей матери. Несмотря на то, что с раннего детства Элль слышала от неё о том, какой хороший и заботливый муж получится из охотника; за ним, любая ни в чем не будет знать нужды; какой он смелый и отважный; Ланайе давно пора было изменить собственное мнение. Кто как не мать без лишних слов должна была увидеть, как несчастлив её ребёнок? Как тяготится принятым решением и тем, как складывается замужняя жизнь? Но они с Варлой переглядывались, да посмеивались: «милые бранятся, только тешатся». Ага.

[indent] Когда родители ушли, Эллана пыталась вызнать, что за дела такие у Маханона с Алерионом, но он уперся, обещая какой-то сюрприз, покрытый тайной. Ну в самом деле! Какие могут быть между ними секреты? Но нет, маг только лишь разжигал любопытство, заставляя Элль обиженно дуть губы — не всерьез конечно — и гадать, что же такое это может быть. Но всё, чтобы она не придумывала, в цель не попадало.

[indent] С того вечера, пара старалась выходить на трапезы, если, конечно, не слишком сильно увлекалась друг другом, в стремлении дать выход чувствам. Их дни шли своим чередом, сменявшиеся, похожие один на другой, наполненные нежностью и любовью. Они часто по долгу сидели на улице, мечтая о будущем, слушая пение птиц, наслаждаясь теплым летнем солнцем; вспоминали детство, шутя спорили какие дети у них будут; читали книги. Хороших, пригодных для чтения теми, кто только лишь постигает азы грамоты, у Маханона не оказалось и ему приходилось составлять для Элланы маленькие записочки, которые она, хранила в специально отведенной для них шкатулке и время от времени перечитывала.

[indent] Самыми значительными, за эти две недели, событиями — были первые попытки стоять. Ноги набрались достаточной силы, чтобы Элль могла самостоятельно сгибать их и разгибать, лежа на кровати, и даже однажды случайно пнула Маханона, забывшись, хохоча и пытаясь побороть поцелуйный приступ, охвативший мага, что словно сигналом послужило — пора. Первый раз было особенно сложно: тело забыло как правильно распределять собственный вес и держать равновесие, не говоря уже о том, что колени сразу же подогнулись и Эллана полетела в заботливо подставленные руки мага. Второй раз мало чем отличался от первого. Лишь через несколько дней попыток, злости, страха и самоедства,  Элль, наконец-то, смогла стоять, хоть и держа Хано за руку, но всё же это была победа.

[indent] Держаться за руки всё-таки было приятнее, чем за ручки костылей, как бы заботливо и любовно не были те оббиты шершавой хваткой кожей с мягким подкладом из шерсти галлы. Костыли, впрочем, дали Эллане хотя бы часть той свободы и независимости, о которой она мечтала. Хотя Маханон всё время был где-то поблизости, готовый откликнуться на любой зов, но теперь ей даже не надо было звать его, чтобы встать и налить себе воды. Разве что ступени аравеля всё ещё оставались препятствием, но постепенно сдались и они. Возвращаясь и видя Эллану самостоятельно дошедшей до скамейки и ждущей его под разрастающимися кустами шиповника, Маханон улыбался с не находящей слов радостью — впрочем, наверное, меркнущей в сравнении с собственной радостью девушки, вернувшей ей ту улыбку, от которой так у многих в клане таяли согретые сердца. Даже если улыбалась так она пока только ему одному.

[indent] Костыли были глотком свободы, но полагаться на них всё время не стоило — даже если трудно, даже если ноют суставы, но надо ходить и самой, приучать ноги носить весь вес тела. И потому костыли оставались у скамейки — а Маханон, слегка придерживая ладони Элланы в своих, неспешно шагал спиной вперед, ведя девушку за собой. Шаг, ещё шаг, осторожно, чуткими босыми ногами по густой, свежей от летних дождей траве, стараясь чувствовать и понимать всё, что говорят ощущения под ступнями — возвращая себе то, что знала и могла прежде. Понемногу. По чуть-чуть. Только до тех деревьев, до широкого ствола с согретой солнцем корой, на которую Маханон кладёт её руку, сам прислоняясь плечом рядом и тепло улыбаясь. Если оглянуться, аравель остался даже как-то далеко, шагов тридцать или сорок — и всё это без костылей, сама! Ну, почти сама. Но это почти не в счёт. Когда-нибудь она будет пробегать это расстояние за мгновения, как раньше могла. Даже если сейчас добирается до этой точки достижения так медленно, утомительно. Но они никуда не спешат, день почти окончен и никакие заботы Первого больше не зовут — и им можно спокойно стоять под лучами медленно опускающегося к закату солнца, наслаждаясь теплом, светом и друг другом.

[indent] — Всё хорошо? — негромко спросил Маханон сквозь улыбку, тем тоном, в котором так и сквозило — он знает, что хорошо. Видит это по ней, чувствует. И спрашивает, наверное, только затем, чтобы она сама ещё раз это сказала — и больше, больше это ощутила и поверила.

[indent] Прислонившись лбом к стволу дерева, Эллана вдыхала аромат, пропитанной солнечными лучами коры и размышляла о том, что еще недавно казалось невозможным, а теперь сбылось. Она ходит. Может быть, еще не совсем сама, но это и не важно. Главное произошло. Чтобы там не хотел сделать с ней Шайен — ему ничего не удалось. Каждый новый шаг, каждое движение, вопреки всему произошедшему, радовали Элль этим пониманием, даже больше, чем сами по себе. Он не победил. Это она победила его. Как бы хотелось ей рассмеяться этому ублюдку в лицо. Доказать, продемонстрировать, что чтобы он не делал, все — пустое, не нужное, канувшее в небытие. Хорошее Шадайенн уничтожил сам, а плохое… Плохое было стёрто бережными и заботливыми руками того, кто действительно любит.

[indent] — Всё хорошо, — улыбнулась она, поднимая взгляд и любуясь как мягкий солнечный свет, пробиваясь сквозь густую листву, играет тенями на лице Хано. Еще один шаг к нему навстречу, чтобы прижаться, обнять покрепче и нежно целовать, стоя на собственных ногах, болящих от всех усилий, которые приходится прикладывать день изо дня для таких простых, доступных с детства действий, как стоять и ходить. Но всё же, самостоятельность была огромным шагом к возвращению в жизнь, не ограниченную стенами аравеля и скамейкой рядом с ним. В жизнь, в которой всё осталось прежним, но изменилось, с возвращением Маханона. Встало на свои места. Какой бы болезненной эта перестановка не была, но теперь, когда все детали в этой головоломке заняли правильное положение, каждый день становился особенным. Проживался с небывалой легкостью, быстрый как мгновение, но тягучий словно мёд, в наполнявшим сердце счастье. — Знаешь, а две недели, в которые Фенора велела воздержаться, прошли, — доверительно сообщила Эллана, поднимая взгляд и лукаво улыбаясь, глядя на любимого, заправляя, потревоженные ветром прядки волос ему за ухо.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-12-07 17:44:10)

+1

59

совместно
Маханон подался ей навстречу, приобнял рукой за талию, поддерживая, притягивая ближе к себе — если ноги устали, не страшно, он будет её ногами. В своё долгое, почти непозволительно долгое удовольствие целуя, он никак не давал Эллане сказать что-то ещё, лукаво щурясь и снова продолжая целовать, медленно, словно это могло продолжаться вечно, и ничего в будущем не могло заставить их прекратить. Словно за все прошедшие порознь годы не в силах нацеловаться, только вздыхая в тихом, умиротворённом наслаждении, глядя на неё близко-близко, с лёгкой улыбкой поглаживая по щеке. Люблю тебя, хотелось снова сказать, томило изнутри этим нежным наслаждением момента, но вместо этого он снова прикасался к её губам, обходясь без слов в этой уютной, солнечной тишине шумящих над головами ветвей и щебечущих в них птиц. Прижмурился довольно, подставляясь под руку, будто желая задержать её касание — и легко поцеловал ускользающие пальцы, заинтриговано улыбнувшись её словам. Две недели эти... прошли не самым скучным образом — разделенные по необходимости одной границей, они увлеченно стирали другие, убеждая и убеждаясь своей принадлежности. Трогая, обнимая, целуя, ничего не скрывая друг от друга, привыкая к этой любви, осваиваясь в ней не только душой, но и телом. И это тоже было особым удовольствием, смотреть, предвкушать, ощущать, не отводить взгляда и доверять — всё и во всём, даже самом сокровенном и личном. Оттого, наверное, время и пролетело почти не замеченным — никто уже не ждал с замиранием сердца именно этого момента. Но это вовсе не значило, что в нём не было ничего особенного.

— Ммм-хм, — протянул Маханон, ловя ладонь Элланы и лаская неспешными поцелуями её пальцы. Прошли, значит. Он не спрашивал, не торопил, не намекал даже — она сама должна была сказать ему, когда будет знать, что не только хочет, но и может себе позволить что-то большее. — Проверим это, когда вернёмся в дом? — хитро улыбнулся долиец, неотрывно глядя на Элль исподлобья, не отпуская ее ладони от своих губ и поглаживая обнимающей рукой по гибкой талии. Только язык его, вторя озорству  во взгляде, неуловимо скользнул, лизнув между неплотно сомкнутых пальцев с дразнящим и предельно прозрачным намёком.

— Ммм-хм, — передразнила любимого Эллана, отнимая свою руку только лишь за тем, чтобы залезть ей под ворот его рубахи, ощущая под пальцами гладкую кожу и трепыхания сердца, когда её проказливый язычок, вслед за кончиком носа, лаская шею, поднялся к уху Маханона и поиграв с ним в волю, позволил губам шепнуть: — Хочешь подождать еще немного? Как знать, как долго я буду идти обратно.

От этих слов и касаний Маханон шумно выдохнул и порывистым движением прижал Эллану к дереву, покрывая поцелуями ее скулы и шею — "Ты меня с ума сведешь", ворчливо выдыхая между жадных, захватнических ласк; хочет ли он подождать?.. Творцы милосердные, нет, конечно нет, ничуть, но не так же... или так? Элль, Элль, ну что ты  со мной творишь!.. — он с заметным трудом заставил себя притормозить, натужно сглатывая и опуская голову в попытке восстановить дыхание. Обласканное ее губами ухо горело, подзуживая желанием снова ощутить на коже эти игривые, возбуждающе щекотные касания... да и не только ухо. Маханон бросил взгляд через плечо, на пустующий луг, яркие пятна цветущих кустов и аравель, когда-то нарочно перевезенный на самый край, поодаль от всего шума и бурления жизни лагеря, чтобы не провоцировать чужим присутствием панику, чуть что, хватавшую Эллану в мучительные тиски судорог и истерик. Теперь от той паники не осталось и следа... ох, совсем не осталось. И ноги её почти, почти здоровы, и день сегодня... прекрасный, что и говорить, тёплый летний день, перетекающий в тихий, спокойный вечер. Все заняты своими делами, и они...

...Эллана что, специально сказала это именно сейчас? Так надоело быть запертой в четырёх стенах и плененной постелью? Маханон, хоть и удивился мелькнувшей дразнящей догадке, без труда мог её понять... и не мог не восхититься этим лукавством, поворачиваясь обратно и ловя её взгляд с понимающей усмешкой — коротким росчерком тронувшей губы перед очередным надсадным, терпким поцелуем, не оставляющем иллюзий о желаниях мага. Он поймал ладони Элланы, сцепляя пальцы, прижимая ее руки к дереву у её плеч, пленяя, не пуская её никуда, целуя — долго, томительно долго и сладко, прежде чем заставить себя рывком отстраниться, резко выдыхая в попытке совладать с собой и делая шаг назад, всё так же держа любимую за руки:

— Не-ет, я не хочу, — протянул он, как будто это и так не было очевидно, больше дразнясь. — Но я могу подождать, пока ты... пока мы, м-м... зайдём немножечко дальше? — Маханон улыбнулся, поднимая уголок рта и не сводя с Элланы внимательного взгляда с легким прищуром. Всего несколько шагов, но самых сложных — через корни, за ветки кустов...

— Да-а, именно этого я и хочу, — прерывисто выдыхая слова, которым было слишком тесно оставаться на языке, не высказанными, от горячих и настырных ласк, сама теряла рассудок. Сводить с ума и сходить самой, что может быть прекрасней этого? Перехватывая инициативу, стоило только Маханону о чем-то задуматься, вновь принимаясь ласкать его шею, распахивая шире ворот рубашки, прикусывая ключицу и размышляя только лишь о том, насколько реально опуститься перед ним на колени и не сбиться с настроя если вдруг это окажется больно. Не думая ни о чем кроме, ни о близости лагеря, ни о том, что кто-то может их увидеть, потеряв всякий стыд за эти две удивительно наполненные недели, в которые они стали настолько открыты и близки друг другу, что теперь под натиском возможного риска, быть уличенными в чем-то столь откровенном, Эллана лишь острее чувствовала желание. Здесь и сейчас. Только они. Никто не придёт к ним этим вечером и никому они не нужны. Но даже если… да какая разница? Во всем мире в это мгновение остались только они и жаркие поцелуи, сцепленные руки, тела, прижатые друг к другу так близко, что не оставалось никаких сомнений в том, что этот порыв её души более чем желанен. 

Но потянувший дальше в лес Маханон заставил Эллану нахмуриться с липким страхом, пробежавшим по спине не столько воспоминаниями о том, дне когда она входила в лес последний раз, сколько чем-то неосязаемым и гадким. Она заметно побледнела, упрямо дернув головой и хватаясь рукой за ближайшую ветку. 

— Нет, э… давай и правда лучше дома, — смотря поверх плеча любимого в лесную чащу, словно там поджидало какое-то чудовище, пробормотала Эллана, пытаясь если не пятится, то хотя бы врасти в землю, подобно дереву, за которое держалась.

Маханон осекся и взволнованно свёл брови, взглянув на разом напрягшуюся, ни шага прочь от опушки не сделавшую Эллану, и поспешил сам податься к ней обратно, не настаивая — тепло обнимая, заслоняя от напугавшей её тени за густой листвой, пряча между собой и шершавой бугристой корой на надежном стволе дуба; украдкой кусая губы и укоряя себя за необдуманность, за забывчивость и поспешность. Конечно, она боится леса — после всего, что пережила, стоило ненадолго отойти от безопасности лагерной поляны. А он берёг её от любых напоминаний, от всего, что могло разбудить те, с трудом оставленные позади страхи... И чтоб вот так сразу... ну о чём он только думал!

...нет, конечно, о чём — было очень даже понятно и ощутимо. Желание это даже сейчас донимало его, заставляло дышать чаще от ощущения Элланы так близко-близко, настолько рядом, её тепла, её дыхания и запаха, всего её желанного тела и ласковых рук. Маханон глухо выдохнул, жалея, что напомнил ей о дурном, утешая гладящими касаниями ладоней, отвлекая поцелуями — напоминая, что здесь, рядом, сколько угодно цепляйся за плечи, впивайся пальцами, жмись к груди, он никуда не исчезнет, не оставит её одну. И лесная чаща, мерно и безмятежно шумящая с той стороны ствола, ничего не изменит. Она просто есть, они просто — здесь, вместе, и страхам рядом места нет.

— Где угодно, — заговорил Маханон, одновременно уступая ей и убеждая, — как угодно. Когда угодно. И что угодно. Мы будем делать всё... что захотим. И никто нам не помешает. Слышишь? — перемежая фразы нежными звуками поцелуев, отмечая ими её щеки, подбородок, уголки губ, маг, всё ещё учащенно дыша, улыбнулся Эллане, почти шепча. — Всё будет так, как ты захочешь... всё, как ты скажешь, — проговорил он, нежно касаясь её носа кончиком своего. Отвлечь. Напомнить. Не подпустить к ней другие мысли, отогнать лезущую меж ними темноту, все вытеснить собой, своими касаниями, голосом, чувством, присутствием. — Чего ты хочешь, Элль? Сейчас. Чего ты хочешь?..

"Ты начала это. Ты решилась. А я не хочу останавливать..."
Не только же с чем-то страшным и прошлым может быть связана лесная глушь...

+1

60

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

совместно

[indent] — Тебя, — всхлипнула Эллана в ухо Маханона и больше ей нечего было сказать. Тонкая грань между желанием и страхом — граница, залитой теплым закатным светом поляны и подступающего к ним леса. Она не думала, что будет сложно вновь войти в него, оказаться окруженной деревьями, когда в каждой тени будет мерещиться призрак охотника, готового накинуться, отравить, искалечить, сделать больно, подчинить собственной извращенной прихоти. Лес всегда был домом, кормильцем, безопасным пологом укрывал от шемов, а теперь вместо надежной стены стал зыбким болотом: только неосторожно ступи, кочка под ногой продавится и ты провалишься, хорошо если по пояс засосет, а не утянет на дно. Но Хано был столпом, основой, якорем — тем, за кого, падая, Эллана цеплялась, опиралась, чтобы вновь подняться на ноги. Здесь и сейчас, вытягивал из гадких набросившихся вдруг ощущений, замещая их любовью, нежностью, безопасностью и уверенностью в том, что он её ни в какой беде не бросит, отвоюет у всех болот и ночных кошмаров. И она хотела его даже больше теперь, с острой жаждой, не только от нарушаемых приличий, но и упрямства не позволить, каким-то вдруг решившим о себе напомнить страхам, помешать. — Хочу тебя, здесь и сейчас, — повторила в самые губы, жадно целуя их и лаская рукой член, сквозь натянувшуюся ткань. — А ты? Ты хочешь меня здесь? Под этим дубом? Или может быть у той берёзы? — можно подумать,  Эллана не знала ответов на эти вопросы, хотя она прекрасно была осведомлена, и по её игривому тону это было весьма заметно. Особенно, когда Элль шаловливыми пальцами, развязывала шнуровку его штанов.

[indent] Он шумно дышал приоткрытым ртом, ощущая настойчивые, безбоязненные касания её пальцев, распаляющие предвкушение до почти мучительной, острой силы желания, перебивающего собой всякие разумные основы. Действительно, где, как, когда — какое это может иметь значение, когда Эллана так прикасается к нему? Важнее то, что здесь и сейчас, в этом потерявшем берега притяжении, желании перейти грань, — вызывающем, озорном, дразнящем, презирающем условности и разгорающемся только сильнее от этого презрения. Кружащем голову — так, что становится едва ли важно, кто может увидеть или услышать их. Что они давно, наплевав отсутствию обетов, живут как муж и жена, не было ни сюрпризом, ни секретом. А как еще это могло быть, когда они вдвоём и только вдвоём чуть ли не круглые сутки напролёт, когда Маханон на руках выносит Эллану к кострам, когда обнимает, целует — иногда так характерно затягивая эти поцелуи, что всё тайное мигом становится явным и подтверждается выражением в её глазах, неотрывно смотрящих на него ещё долго после. И чьё-нибудь настырное желание зайти за аравель и разглядеть, что там происходит на темнеющем краю опушки под ускользающим всё выше и выше золотым светом садящегося солнца, рассеянного по деревьям... будет совсем не их проблемой. Плевать, пусть смотрят, если смелости хватит; Маханон, отогнав от себя эти мысли, жадно целовал шею Элланы, тесня к дереву, стоило ей распустить завязки пояса, без капли сомнений перехватывая инициативу и потираясь налитой возбуждением плотью о её живот, обхватывая ладонями за ягодицы и рывком прижимая к себе, хватая губами её соски, твердеющие под тканью платья. Хочу, хочу, всю тебя хочу, — безумно, не без сил — без желания терпеть ещё дальше, останавливаться, запрещать ещё что-то себе и ей. Дубы, березы... да какая разница, их бы и ёлка, и крапива, наверное, сейчас не остановила. И пугающие тени прошлого тоже не смогут. Даже назло им, прямо здесь и сейчас. Забудь, забудь, забудь, этого не было; помни только меня, чувствуй — меня; не бойся, когда я рядом, ничего не бойся...

[indent] — Хочу тебя, — хрипло, вполголоса вторил маг своим мыслям, своему единственному так ярко сейчас бьющемуся в сознании желанию прилившей крови, немыслимо горячей и требующей услаждения. И оно было рядом, совсем рядом, в одном движении, в одном жесте — отчего хотелось всего этого только сильнее. — Очень... мх, неважногде. Прямо здесь. Сейчас... — шептал Маханон, не прекращая целовать, отрываясь только затем, чтобы раздраженными рывками стянуть через голову рубашку и бросить ту на густую траву позади.

[indent] — Иди сюда, — выдыхает он, размашисто проводя языком по кромке ушка Элланы, целуя, прихватывая губами заострённый кончик; тянет за собой, подхватывая за талию, чтобы помочь опуститься, не терзать больше ноги. — Давай осторожно...

[indent] Правда ли хватило времени? Так ли это, что не нужно больше ждать? Какая разница; он обязательно будет очень, очень аккуратен с ней, с её телом, таким желанным и чутким, — но будет непременно. Здесь и сейчас, на шумящем в кронах тёплом ветру, среди густых запахов лесного разнотравья, среди всей свободы под высоким лесным сводом, не заслоняющем прозрачно-голубого, медленно сереющего перед закатом неба — принадлежать друг другу, думать только друг о друге, счастливыми в этом до безобразия, распугивая стрекоз и бледных травяных мотыльков, и больше никому и ничему в этот момент не придавая значения...

[indent] Как можно думать о чем-то другом, оставшемся далеко в прошлом, когда все, что только от жизни надо, все о чем даже не мечталось, сбылось. В этих чувствах и прикосновениях — весь мир в одном мужчине и этот мужчина и есть весь мир. Можно ли любить так сильно? Казалось, это вряд ли возможно. Их не учили, им не рассказывали, что нужно к этому стремиться: партнерство, брак, продолжение рода — вот для чего они были рождены. Каждый по отдельности и в единстве общей судьбы. Но насколько это все пустое, без этих чувств, на поводу которых легко пересечь любые границы; без этих взглядов, в которых тонешь, растворяешься, не видишь больше ничего, кроме его глаз и своего в них отражения. Вроде бы это и ты, там в глубине, такая же как и всегда, но совершенно другая — любимая, как никогда прежде. Ты и сама любишь с каждым днём все сильнее, тогда когда кажется, что сильнее просто больше некуда, так не бывает, но вот настал новый день, раннее утро, его улыбка, веснушчатый нос, чуть сморщенный, под властью зевка и ты понимаешь — бывает, всё возможно, когда вы вдвоем, когда роднее и ближе нет никого в целом свете.

[indent] А что вокруг — шум листвы, теплый ветер, играющий с подолом платья, щекочущий кожу, льнущими к лодыжкам травинками, стрекотание цикад и отголоски вечернего лагеря; летний вечер, такой же как вчера, но сегодня особенно прекрасный — и всё это совсем не важно, когда от чувств и прикосновений идет кругом голова. Даже начнись вдруг дождь. Важно лишь целовать и целовать в ответ, подаваясь вперёд, подчиняясь и подчиняя, в тишине и тепле вечернего луга, в биении сердец и единении тел. Ласкать и наслаждаться вкусом его кожи на своих губах, лизнуть сосок, очертить языком контур, втянуть в рот и пососать, покрывая поцелуями обнаженный торс, спускаясь к главному, услаждая напряженную плоть, мягкими дразнящими движениями, лишь распаляя и без того мучительное ожидание, хитро поглядывая, растягивая это запретное удовольствие — быть вот так вместе: скрытно, но на виду у всех.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-12-25 22:44:15)

+1


Вы здесь » Dragon Age: final accord » За Завесой » Неизбежности случайны [Волноцвет 9:43]