НОВОСТИ ФОРУМА:
29/09
Опрос о нововведениях
31/08
Сюжетная ветка Серых Стражей
24/07
Организационные новшества
29/06
Сюжет и перспективы участия
28/04
Весенние обновления
22/03
Кто нужен & Что играть.
27/01
Открытие форума!
Кого спросить?


Добро пожаловать в Тедас!
Сюжет нашей игры разворачивается через пять лет после закрытия Бреши, в 9:47 Века Дракона.
Тедас снова оказался на грани войны всех против всех, страны терпят внутренние конфликты, а ордены и гильдии разваливаются на глазах. Возможно ли сохранить мир?

Dragon Age: final accord

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: final accord » За Завесой » Неизбежности случайны [Волноцвет 9:43]


Неизбежности случайны [Волноцвет 9:43]

Сообщений 1 страница 30 из 59

1

Неизбежности случайны
http://funkyimg.com/i/2M3xD.png
История о том, как клану Лавеллан удалось избежать уничтожения — и о том, что этот факт изменил в жизнях Маханона и Элланы (спойлер: всё и ничего).
Битва с Корифеем Инквизицией выиграна, Завеса починена, и Маханон возвращается в клан, чтобы узнать, что Эллана всё-таки пошла на поводу у общества и связала себя обетами с Шадайенном.

Дата событий:

Место событий:

Волноцвет 9:43

дикие земли Вольной марки

Эллана Лавеллан, Маханон Лавеллан
Вмешательство:  нет

+1

2

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]
[indent] Это было тяжелое время. Самое тяжелое за всю её жизнь и не только в преследующих клан той зимой бандитах было дело — они справились с этой напастью. Сбежавшие из эльфинажа сородичи успели вовремя предупредить Лавеллан о беде случившейся в Викоме, и снявшись с места, эльфы скрылись в глубинах леса, надёжно укрытые магией Хранительницы, спутавшей все следы. Клан словно в воздухе растворился, никто не смог их выследить.

[indent] Но время неумолимо мчалось вперёд, и справившись с этой бедой и тревогой ей порожденной, вопросительные и недоверчивые взгляды вернулись к той, которая несмотря на  свои двадцать четыре почти года всё еще была невинна лицом. Одни считали её чудачкой, другие стервой, издевающейся над парнем в угоду собственному самолюбию, о чем думали третьи Эллана стеснялась даже предположить. От всеобщей любимицы не осталось и следа. Она стала замкнутой. И дело было даже не в том, что замужние подруги, погрузившиеся в заботы о семьях и детях, стали её сторониться. Элль и сама все больше отдалялась от них, потому что, ну что она им скажет? Сколько можно уходить от извечных вопросов? Сколько можно тянуть, с казалось, бы давно принятым решением?

  [indent] В те весенние недели, Эллана много времени проводила с Дешанной, заботясь об ослабленной их спешным побегом Хранительнице и готовясь к обряду. Они много говорили о путях Андруил, которым юная эльфийка всё еще была намеренна следовать, но мудрое сердце Дешанны видело, что это не её. В конечном счете, Элль выбрала валласлин в честь Диртамена, который и нанесла ровно через десять дней после собственного дня рождения. Ритуал  был ужасен, жесток и болезнен — кожу ранят маленькими надрезами, а ты лежишь и не можешь ни пошевелиться, ни закричать, потому что докажешь этим, что недостойна и даже тихую скупую слезу пустить нельзя — все взгляды прикованы к тебе, а в случае с Элланой внимания было даже больше, чем положено. «Ну надо же! Решилась.» — шепоток, который слышался ей отовсюду и она терпела. Терпела, чтобы не дать больше пищи для пересудов, не стать отверженной из-за этого своего малодушия, так и не понявшего, не принявшего и не осознавшего почему должна кому-то что-то доказывать, нося печать принадлежности одному из богов на лице. Но стойкость эта — принять неизбежное, против собственных желаний и стремлений, была мало кому интересна. Тесный круг, переплетённых друг с другом жизней, жаждал новых зрелищ. И не успела она справиться с болью от пережитого, как шептаться начали о предстоящей свадьбе. И Эллана не могла и дальше избегать решения этого вопроса. Шадайенн все эти годы неотступно следующий за ней, окружающий, давящий собственной любовью, вынуждающий принять её, ведь другого и быть не могло — он лучший охотник клана, как вообще можно его отвергнуть? Воспылал надеждой на скорое свершение всех так и не прозвучавших обещаний, но все действия эльфийки, весь её страх кого-то обидеть, всё желание не стать чужой собственной семье, своему клану, принятые раньше из благодарности и лести, привели лишь к уверенности многих в том, что свадьбе быть. Эллана же и правда полагала, что заключенный союз может что-то изменить. И на какое-то время это действительно было так. Клан словно выдохнул с облегчением в азарте готовясь к самому долгожданному событию. Когда она наконец-то согласилась, Шайен был настолько счастлив, что Эллана подумала – это ничего, его счастья, его любви хватит на двоих. Успокаивала себя этим. В конце концов, надо же за кого-то выходить замуж? Почему тогда не за Шайена? Он так её любит, и всеми действиями своими она давно пообещала что рано или поздно эта свадьба будет. Тогда почему же ей так не радостно? Почему улыбки выходят какими-то механическими? А клятва, слышанная уже столько раз никак не запоминается, не ложится на язык, словно ей там не место? Но меж тем, перенесенная на лето свадьба состоялась. Красивая церемония в окружении клана, искренне радующегося счастливому завершению истории, вызвавшей столько вопросов и пересудов, клятвы о партнёрстве и верности, принесённый на века, лицо жениха, готовое словно лопнуть от переполняющего его торжества и счастья, и невеста в красивом платье, с рассыпанными по плечам медными волосами, улыбающаяся так скромно — вот что видела Эллана, словно со стороны наблюдая за этим процессом, совершаемым по всем законам и правилам, но в котором не было главного — ощущения правильности происходящего. Она словно была со всеми, но где-то очень далеко, как сова, сидящая на ветке высокого дерева лишь наблюдает за жизнью леса, не принимая в ней активного участия, так и Элль вроде говорила что-то, смотря на Шайна, но не видя ничего перед собой, кроме красивого лица упрямого влюбленного в неё охотника, наконец-то добившегося своего.

[indent] Первая брачная ночь принесла с собой лишь разочарование. Эллана категорически не поняла, что так превозносят в этом процессе. Ей он показался скорее странным. Нет, больно не было, и Шайн — нежный, любящий и заботливый старался изо всех сил, доказывая ей как мог и умел, те чувства, что сдерживал все эти годы. Вот только его поцелуи ничего не значили и не находили отклика в душе новоиспеченной супруги. Были приятны и только. Вторая и третья ночь ничего не изменила. И вскоре близость превратилась в досадную обязанность, которую Эллана всеми силами начала избегать. Но Шайен был так счастлив и так терпелив, что надежда на то, что любовь для брака не главное и сердечная привязанность придет со временем всё еще теплилась.

[indent] Но не вся жизнь полнится вопросами брака и продолжения рода. Охота никогда не приносившая Эллане особенного удовольствия, теперь была отдушиной. Ей нравилось подолгу бродить в лесах, уходить в них на целый день вместе со всеми, но как бы случайно отбиваться от группы. Она вспоминала, как так же в какой-то момент начал делать Маханон и понимала это его стремление остаться одному всё больше. Лишь наедине с собой, она могла дышать полной грудью, не тяготясь гнетущих взглядов. Ведь месяцы шли, а новости о беременности молодой супруги всё не радовали бабушек, дедушек и заинтересованных в чужой судьбе соседей. Куда уж им, когда супруга всё больше поводов находит, чтобы избежать совсем не радующего процесса? А Шайн терпел. Удивительно сколько терпения он проявлял ко всем ее выходкам, наверное, и правда любил настолько сильно, что ждал не только, когда она повзрослеет и будет готова принять его как мужа, спутника жизни, но и полюбит в ответ? И Эллана хотела. Она старалась заставить себя увидеть в нем кого-то кроме друга, надежного плеча, на которое всегда могла положиться; стены, готовой встать между ней и всем их маленьким узким миром; да просто сильного красивого мужчину, обладание которым вызывало зависть у многих, но никак это видение не приходило. Шадайенн со всей его преданностью, напористостью, со всей любовью и чутким отношением, оставался чужим.

[indent] Письмо о возвращении Маханона к весне обрадовало клан — все видели, что Дешанна истощена, а Данира слишком молода и неопытна, чтобы взять на себя обязанности лидера, Хранительницы, но ярче всех эта новость взбудоражила Эллану — когда он вернётся, она больше не будет одна. Снова и для неё будет кто-то, кто выслушает, кто не осудит, чью невидимую поддержку она всегда чувствовала рядом, с кем можно было просто быть собой, ничего не доказывая и не изображая. Друг. Единственный родной и близкий, вернётся. Но и для Шадайенна эта новость оказалась весомой, но если Эллане она подарила надежду, то муж её преисполнился мрачности, терзаемый былой ревностью. И желание нареченной, помимо охоты, заниматься вместе с мастером Араторном обучением подрастающих эльфят, отнимавшим всё время и силы, никак не помогало ему воспылать всеобщей радостью. Он стал раздражителен и агрессивен. Именно тогда между супругами время от времени стали вспыхивать ссоры. Стоило Элль задуматься о чем-то, отвлечься, уйти от вопроса или что-то замолчать, его неизменно мучали сомнения, которыми он изводился сам и донимал её, в то время как она уставала до изнеможения на охоте, несла ответственность не только за себя, но и за учеников, училась у Араторна учить других и возвращалась домой лишь спать. Всему этому Шайен находил лишь одно объяснение — и вовсе не желание быть нужной и полезной клану, оно было.

[indent] Однажды, ранней весной, после очередного праздника, танцев, костров и выпивки, вернувшись в аравель, Шайен потерял над собой контроль. Усталость и нежелание Элланы быть полноценной женой, не только в принесённых обетах, но и на деле, привели к тому, что охотник взял причитающееся ему чуть ли не силой, вынудив жену подчиниться его желаниям. Он пожалел о случившемся сразу же, проснувшись утром, вот только Элль рядом не нашёл. Она ушла, не оставив ни записки, ни следа, терзаемая обидой, болью, унижением и чувством вины, вопрошая небо в очередной раз: «ну что со мной не так?», почему то, что так легко выходит у других ей никак не даётся, как ни старайся. У неё лучший муж из всех возможных, все завидовали этой любви, воспылавшей в молодом охотнике много лет назад, родители гордились её выбором, подруги мечтали быть на её месте и ставили Шайна в пример собственным мужьям, и лишь она как неблагодарная тварь какая-то воротит нос, сама не зная чего желая, но только не этого, скрывающаяся теперь в лесах и не желающая его извинений, которые естественно последуют, вместе с заверениями, что такое больше никогда не повторится. И да, она поверит, потому что ничего, никогда не могла изменить, подчиняясь и не противясь собственной судьбе. А может быть надо было?

[indent] Эллана вернулась через несколько дней. Об их ссоре, конечно же судачили, но в лицо ничего не говорили. Даже мама, с радостью любившая совать нос не в свои дела, лишь обрадовалась возвращению дочери. Шайен же, как и следовало ожидать извинился и приутих, терзаемый чувством вины за содеянное и следующий месяц они прожили практически спокойно, как друзья, стараясь ни ранить, ни задеть друг друга, пытаясь наладить отношения и восстановить потерянное доверие. Эллана понимала, что клятвы связали их навеки и с этим нужно как-то дальше жить. Она сама так решила, сама выбрала и теперь должна принять реальность на деле расходившуюся со всеми её желаниями. Все чаще Элль соглашается с советами старших, что дети могли бы стать спасением и отдушиной, но не спешит брать на себя новую ответственность, продолжая держать провинившегося мужа на расстоянии.

[indent] В тот день, Эллана с эльфятами, загнали косулю. Это был хороший, отличный улов для новичков и она безмерно гордилась своими учениками. Они возвращались в клан, предвкушая всеобщее удивление и радость, но меж тем почти никого не нашли. Словно без них происходило что-то важное , и Элль, поручив ученикам самим разобраться с добычей, пошла на звуки какого-то общего, не запланированного, оживлённого собрания. В ней словно что-то встрепенулось, заставляя ускорить шаг, не мысль, и даже не оформившаяся догадка, и не надежда, лишь стремление скорее увидеть, узнать, оказаться правой… Уже на подходе к спинам сородичей, она почти побежала, не слыша ничего кроме стука собственного сердца в ушах, понимая, что клан обступил со всех сторон кого-то, протискиваясь между ними, пока не увидела его, стоящего к ней спиной, но естественно узнанного, почти выкрикнула имя, которое не произносила в слух много месяцев, почти выбралась, чтобы кинуться обнять, когда её запястье схватили оттягивая назад, а обзор закрыло плечо мужа. Шадайенн, нахохлившийся, словно петух, готовый к бою, оттеснил жену за спину и скрестив руки на груди, молча буравил спину соперника.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-10-14 11:45:24)

+1

3

Вновь оказаться в объятиях матери после почти двух лет с момента, как видел её в последний раз, было совершенно особенным чувством. Приятным и таким щекотливо-неловким — он отвык, бесконечно отвык от этого, приловчился быть сам по себе. Ещё больше "сам", чем раньше. И сейчас, неохотно отводя голову от гладящих по щекам ладоней, с толикой вины улыбаясь стоящим в глазах Аниз слезам радости, кивая отцу, обнимающему её за плечи и с куда более сдержанной, по-мужски взвешенной гордостью глядящему на сына — и вроде ведь не вырос больше, чем был, а всё равно стал казаться взрослее и крепче, в броне этой чёрной, шитой и кованой так, как ни один мастер клана не сумел бы. Окидывая взглядом все знакомые лица оживленно собравшихся вокруг родных и друзей, Маханон до мурашек по коже ощущал, как отчаянно соскучился по возможности быть здесь — одновременно осознавая и то, насколько мала эта песчинка его привычной реальности, затерянная в лесах. Ему потребовалось почти шесть дней пути по зелёным разросшимся гущам, чтобы отыскать их, зная лишь примерно, где должен быть клан в это время года. Дозорные, выступившие из кустов навстречу путнику, были первой волной этой счастливой радости от понимания, что он наконец-то дома.

Два года, казалось, почти ничего и не изменили в жизни клана Лавеллан. Потом, конечно, он присмотрится и непременно найдёт ещё тысячу и одно отличие скопившихся мелочей, но сейчас казалось — словно и не было этих безумных лет, за которые столько всего успело случиться, что сходу и не перескажешь. Они что, правда сумели всё это? Закрыть дыру в небесах, уничтожить армию древнего порождения, залатать прорехи меж миром духов и миром живых? В Скайхолд, конечно, еще не единожды будут приходить сообщения о тут или там замеченных последствиях едва не случившейся катастрофы, но с этим уже найдётся кому справиться. Он сделал всё, что мог, всё, что должен был — и в Инквизиции остались те, кто мог ничуть не хуже, ничуть не меньше. Мирное время без нацеленных клинков угроз и замершего чувства отсчета последних секунд казалось просто невероятно... мирным. Жизнь больше не держится на волоске от бездны. Совсем скоро, через несколько месяцев, будет год с победы в Арборской глуши. Целый год. А доходить, что всё в порядке, все и правда в порядке, стало только сейчас. Дышаться стало — с уверенностью в завтрашнем рассвете. И прекраснее этого понимания не было ничего.

Только одно обстоятельство омрачало, бросало тонкую тень на эту всеобщую радость. Где же Эллана? Он искал, выглядывал в стремительно стянувшейся навстречу толпе её лицо, с замиранием дыхания ждал, ощущая, как сердце колотится в самом горле от нетерпения и одновременно взволнованной опаски. Маханон знал, что уже не увидит её прежней, такой, какой запомнил, уходя — в письме, дошедшем до него в начале лета, Хранительница упоминала, что охотница всё-таки прошла ритуал, которого так боялась, без нареканий и успешно, и клан готовится летом праздновать самую, пожалуй, долгожданную свадьбу из всех. Так, как это давно должно было случиться... И случилось. В Арборе, к счастью или нет, у него не было много времени думать об этом. Но он сражался, зная одно — что защищает, наперёд всего прочего, именно её жизнь и её счастье.

Теперь этот пронизывающий гул энергий, треск заклинаний, звон металла и крики солдат уже были делом прошлого, постепенно гаснущего вдали, из оглушающей, бурлящей реальности хаоса, постоянной спешки вокруг и тяжело наседающего страха превратившись в отрывки воспоминаний, совсем уже не такие бесконечные и всеобъемлющие. Всего-то ещё один бой из многих, выдержанных до этого — закончившийся позорным бегством сил противника. Сжимая в руке свой добром послуживший ему в том бою посох с навершием из трёх шипящих друг на друга драконьих голов, в пастях которых светились кристаллы эверита, Лавеллан обернулся, еще раз оглядывая толпу — все, кто мог и хотел, уже его обняли, даже Хранительница, провожаемая держащей ее под локоть Данирой. Дешанна хоть и улыбалась, но выглядела уставшей, словно не спала всю ночь — и это было первое тревожной прохладцей коснувшееся сердца чувство произошедших перемен. Сейчас, вернувшись, он уже не вступит в ту реку, из которой вышел, не будет уже просто Первым, кем-то изучающим, стремящимся, будущим. Нет, он вернулся, чтобы принять это бытие как своё настоящее. До последнего не осознавая того, сейчас Маханон смотрел в глаза наставницы и, тихо сглатывая, понимал — ему мала уже та прежняя мерка ученика. Он стал по-настоящему взрослым, из юноши незаметно даже для себя превратившись в мужчину, поднявшись над былым и расправив плечи — и теперь его черёд быть опорой, быть хребтом этого единого "живого организма", клана. Облегчение, читавшееся за взглядом Хранительницы, трудно было не распознать — он всё-таки успел. Он всё-таки вернулся.

Одно, правда, не изменилось совершенно за эти годы. Маг усмехнулся, встречая придирчиво-хмурый взгляд охотника, углублённый чернотой легшего на его веки валласлина Эльгарнана. Усмехнулся — и забыл, что думал, заметив за плечом его рыжую макушку. Она всё-таки здесь! Эллана! И рядом с мужем, конечно же, где же ей быть ещё. Мужем... ну что, Шадайенн, ты рад? Ты доволен? Ты получил то, чего хотел, чего ждал. На что ты еще в шестнадцать объявлял себя в праве. Раз так, то чего ты до сих пор смотришь на меня волком, словно я и вправду чем-то грозен твоему семейному счастью? Что за глупости. Пусть ты не веришь мне, но не можешь же ты не верить своим и её принесенным обетам. Принесённым ведь?..

Взгляды встретились сами собой, случайно, поперек гомона голосов и набычившейся мрачности Шайенна, заслоняющего Эллану мускулистой крепостью своих плеч. Сердце екнуло, прыгнуло до самого желудка и обратно — Маханон, не чувствуя того, улыбнулся своей радости просто её увидеть, разглядывая черточки и точки рисунка, укрывшего родные черты. Диртамен, хранитель секретов? Не тот выбор, о котором Маханон бы мог подумать. Хотя Лавеллан и догадывался, что охотница, которая так не любит убивать, не пойдёт путём яростной Андруил. Силейз, быть может, или Митал, казались подходящими ей, её ласковому и гордому нраву, тёплому и доброму к окружающим, готовому согреть и одарить поддержкой в тяжелую минуту... но Диртамен? Однако спрашивать, зачем и почему, он будет позже, потом. Они ведь ещё поговорят. Они теперь всегда, всегда — каждый день, — смогут просто дотянуться друг до друга и разговаривать. Видеться. Митал милосердная, он думал, это будет так тяжело, невыносимо — видеть её в тени Шайенна, под его собственнической рукой. Ошибался — что значат эти мелочи, когда он может просто видеть её. Два года тоски и одной лишь только памяти здорово меняют восприятие.

— Элль, — назвал он её "детским" именем, ощущая невольный прилив гордости — тем, что она больше не дитя, что время его отсутствия превратили её в такую взрослую, красивую женщину. Лучшую из всех — и неважно, что Шайенн стоит рядом и зыркает коршуном. Он всегда там стоял, всегда на расстоянии руки, даже тянуть не надо, сам плечо подставит быстрее, чем подумать успеешь. Разве это когда-нибудь мешало Маханону просто смотреть и любоваться?..

Маг открытым жестом протянул ладонь навстречу охотнице, словно подзывая к себе — я жив, я здесь, я вернулся. Дотронься и убедись — как убеждались все, кто хлопал его по плечам, обнимал за шею, жал за руку. Посох, не нужный ему сейчас, отправился в руки Нелласа, довольно наблюдающего за кузеном. А Маханон на эти несколько секунд словно и вовсе забыл о собравшихся, желая только одного — тоже убедиться, прикоснуться, почувствовать.

"Да отпусти ты её, ради света. Не украду же я её у тебя."

Разве что только совсем на немножко — как защитник и друг. Как тот, что тоже ни в какой беде и никогда её не бросит...

+1

4

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]
совместно

[indent] Он так изменился, так возмужал и даже плечи держал как-то иначе. Может быть рука мужа, удерживала её, не давая подлететь и обнять, хотя Эллана была уверена, что так сделали уже абсолютно все и может быть даже не по одному разу, но смотреть Шайн не мог ей запретить. И она смотрела. Во все глаза, подмечая каждую изменившуюся деталь и даже поворот головы был каким-то не таким — уверенным, знающим себе цену, словно ничего и не осталось от того мальчика, кроме пожалуй взгляда и улыбки. И Эллана тоже улыбнулась, дернулась навстречу протянутой руке, но Шайдайенн стоял на своём и не подумал отпускать, хотя ему и пришлось разжать хватку под заинтересованными взглядами, вновь обращенными к ним. Правда и Элль, споткнувшись о них не сделала больше и шага, так и осталась стоять рядом с мужем, будто бы и не он вовсе её задержал, а это она, замужняя дама, сама не спешила подходить к старому другу. Ну как? Как она могла выставить проблемы меж ними на обозрение всего клана? Эту ревность беспочвенную и сумасшедшую, недоверие к принесённым клятвам. Эллана даже не знала, что глупее и обиднее. Когда Шайн, бросившийся больше месяца назад на её поиски только упомянул возвращение Хано, как возможную причину их разлада, она подумала, что ослышалась! Как мог он не верить её клятве, как мог считать те священные для каждого в клане слова, брошенными на ветер? Как мог видеть проблему в друге, считай брате, которого не было рядом два года?  Будто это Маханон напился и не сдержался, а не он сам. Ох. Эллана думала, что тогда в лесу, достаточно ясно дала понять, что не в Первом дело! И вот ошибалась. Рука, отпустившая её лишь только потому, что на них все смотрели, ярче любых слов доказывала, что Шайен все еще ни во что не ставит её слова и обещания. И Эллана поравнявшись с ним осталась стоять рядом. Как всегда. Лишь бы проблема эта не стала общей. 

[indent] — Здравствуй, Маханон, — лишь сказала, виновато улыбнувшись, надеясь, очень надеясь, что он и без слов её поймет, как понимал всегда. А потом, когда всё уляжется, или в суматохе вечернего праздника, она найдет его, как всегда находила. Теперь, когда он вернулся, у них будет много времени. Ведь больше Хано не уйдет? Никуда не уйдет и не уедет. Сейчас, когда так ясно видел, в каком состоянии Дешанна, он должен будет принять свою судьбу и остаться. Так же как и она приняла свою.

[indent] Она и правда была уже не девочкой. Словно валласлин на лице и в самом деле обладал силой стереть эту светлую, летучую улыбчивость, заставить плотнее встать ногами на земле. Он ведь хотел этого, правда? Давно уже представлял себе, всякий раз, как слышал от Шайна о его планах, о его уверенных стремлениях. С ним ей не придется знать несчастий. Охотник любит её с такой силой и жаждой, с какой сам Маханон никогда не осмеливался. Выйти вперёд, соперничать до конца, не сдаваться. Он знал, что так будет, он смотрел на них и понимал, что ему придётся с этим жить. Так откуда же теперь это завистливое чувство, досадой кольнувшее изнутри — что она, красивая и взрослая, теперь чужая ему? С мелькнувшим в глазах сожалением Маханон опустил протянутую руку, стараясь сделать вид, что это было просто так, ничего важного, ничего такого. В общем-то, не так уж и сложно, когда другие обступают со всех сторон. Даже Ная с годовалым ребенком на руках — ну что, Эвриса можно поздравить, да?

[indent] Не за горами будет тот день, когда…

[indent] — Рад тебя видеть, — сказал маг, кивком утверждая искренность своих слов. И, посмотрев на них обоих, стоящих рядом — красивая пара, все так говорили, и это было видно, — добавил, улыбнувшись одними губами: — Поздравляю, — даже таким спокойным тоном отмечать этот факт столько времени спустя граничило с насмешкой, отчего Шайн, которому сказанное адресовалось в большей степени — ну как же, столько старался, — только фыркнул, приобнимая Эллану за талию.

[indent] — Не переживай, придёт и твоё время, — откликнулся охотник, возвращая «любезность», — герой.

[indent] Маханон только бровь поднял да уголок рта следом за нею, не столько заставляя себя, сколько вынужденный переключится на тех, кто ещё звал его, кто хотел перекинуться парой слов, кто поддерживал мастера Айлена в его словах о том, что это дело нужно отпраздновать. Отвечая, улыбаясь, кивая — и только раз подняв голову и бросив взгляд вслед тому, как Шайн увел Эллану в сторону от всеобщей суеты, в которой и без того хватает рук, чтобы со всем разобраться…

[indent] Уходить не хотелось. Боги, как глупо это получилось! Почему ей нельзя быть со всеми? Слушать, касаться, радоваться, не сдерживая, не пряча улыбку? Может быть, именно она ждала Маханона сильнее всех, ну разве что еще его мама. А теперь, словно наказанную Шайен уводит её, будто в силах спрятать, запереть в аравеле, и Эллана идет, влекомая сильной рукой, удерживающей за талию и не может воспротивиться, понимая что так подольёт лишь больше масла в огонь и тогда уж точно муж возомнит, что у его ревности есть хоть какие-нибудь основания. А их не было: Эллана всё так же ни словом ни мыслью не помышляла о другом мужчине.

[indent] — Ты не пойдешь к нему, — сказал Шайдайенн, стоило только закрыться от всех в надежных стенах аравеля, сверкая глазами и хмурясь, словно и правда имел право такое говорить. Хотя, конечно же, имел. Муж. Защитник. Самый близкий и родной ей человек. По крайней мере должен был быть таким, но горько усмехнувшись, Эллана лишь тихо ответила, прислоняясь спиной к дверям, поглядывая на суженного исподлобья:

[indent] — Ты не можешь мне запретить.

[indent] — Я твой муж.

[indent] — Я этого и не отрицаю, — все так же спокойно ответила она, понимая, предчувствуя уже к чему весь этот разговор.

[indent] — Ты моя, ты клялась, — напомнил он, нависая над ней, как будто и правда Эллана могла это забыть. Но Шайен ведь нравился ей, правда нравился. И выбор этот сделала она сама, и последствия его — все только её. Может быть и права Аниз, что нужно окунуться в материнство и тогда и замужество станет как-то проще, и проблемы эти отойдут на второй план, потому что нет никого для матери дороже собственного ребёнка.

[indent] — Да, твоя, — кивнув, согласилась Эллана, своей же рукой развязывая тесёмки на рубашке, лишь бы все это поскорее кончилось — дать то, что хочет, лишь бы отстал. Усмирить ревность, чтобы вечером быть хоть немножко свободнее, чтобы не стоял над нею коршуном, зная, веря, что она принадлежит ему перед всем миром, кланом, всеми собравшимися людьми. В конечном счете, это всего лишь тело.

[indent] Когда вечером они пришли на праздник, Эллана не сразу нашла Маханона. Она боялась искать его расспросами и прямыми взглядами, стараясь уделять столько внимания Шайенну, сколько тот требовал: супруги вместе танцевали, ели, общались с родителями и друзьями, и только после нескольких танцев подряд, Эллана взмолилась о передышке и села к костру, лишь мгновение спустя поняв, что приземлилась аккурат рядом с Аниз. Ей просто хотелось побыть одной и осмотреться, чтобы Шайен, переполненный гордостью и новыми надеждами, отвлекся на кого-нибудь другого и дал, наконец-то, ей возможность осмотреться. Мать Хано улыбнулась, но все её внимание было приковано к сидящим с другой стороны. Элль и не глядя, догадалась, кто там сидит и заранее улыбнулась, поворачиваясь: в окружении молодняка, сидел Первый, рассказывающий что-то девчонкам и мальчишкам, открывшим рты, смотревшим на него, чуть ли никак на божество. Даже странно было видеть его таким — лидером, на которого смотрят с восторгом, интересом, и который и сам не сторониться, не уходит, а сидит и что-то там рассказывает. Как бы и ей хотелось послушать!

[indent] — Как ты думаешь, которая из них? — неожиданно спросила Аниз.

[indent] — Простите, что? — переспросила, Эллана, переводя взгляд на эльфийку, не до конца понимая о чём это она.

[indent] — На которой из девчат Хано женится? — улыбнувшись, повторила женщина, следя за сыном взглядом, полным обожания. — Теперь, когда ты замужем, он непременно кого-нибудь да выберет.

[indent] — Я… не совсем вас понимаю, — растерянно переводя взгляд с матери на сына, нахмурилась Эллана, невольно рассматривая окруживших Маханона девушек. Ей как-то и в голову не пришла мысль о том, что Хано вернулся не только для того, чтобы стать жилеткой всем её бедам, стать Хранителем их клана, но и обзавестись семьей.

[indent] — Мне так хочется вновь увидеть его влюблённым, это было так мило! — словно не замечая, растерянности на лице Элланы, продолжила говорить и вздыхать Аниз. — Жаль, что с тобой у него ничего не получилось.

[indent] — Я… эээ… простите меня, — наконец-то, выпалила она и резко встав, отошла в сторонку, подальше от костра, туда, где спасительный вечерний сумрак скроет от посторонних глаз её совершенно очумевшее от слов эльфийки лицо. «Ничего не получилось? Влюбленным? Это в меня что ли? — не веря в услышанное, она все еще прокручивала его в мыслях, понимая что Аниз незачем было бы врать, тем более сейчас, когда её единственный сын вернулся живой и здоровый. — О, святая Миталл! О чем говорит его мама? Какое со мной? Разве когда-нибудь это могло бы быть правдой?» Обойдя вокруг костра, Эллана притаилась за спиной Маханона, не подходя ближе, оставаясь в некотором отдалении от общего веселья, в тени ближайшего к костру аравеля. Не привлекая к себе внимания, она надеялась впрочем, что её появление не останется незамеченным, как не оставалось оно когда-то в детстве. До неё доносились только обрывки фраз, но даже просто слышать его, стоя вот так вдали было уже очень хорошо. Какая разница какую из них он выберет? Лишь бы счастлив был. Лишь бы только вновь не уехал!

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-10-14 11:46:51)

+1

5

Не только обстоятельства возвращения в клан и роль причины охватившего весь клан веселья сейчас выделяла Маханона среди оживленной толпы, гулявшей меж нескольких высоко разожженных костров — он даже одет был иначе. Рубашки, оставшиеся в сундуке в аравеле родителей, всё-таки оказались тесноваты в плечах — придётся перешивать и делать новые. Аниз восхищенно ахала, ощупывая жемчужный шелк тех, что были куплены им у городских мастеров — и Маханон поддался этому восторгу, сменив легкую дорожную броню со вшитым в наплечник символом Инквизиции на виноградного оттенка камзол и бордовую рубашку, которую обычно носил в Скайхолде. Вечер волноцвета у огней, впрочем, был жарковат, так что камзол, отложенный на бревно рядом, у него быстро утащили дети, за чьими играми в "страшного шемлена" маг теперь наблюдал вполглаза. Ощущение себя дома всё ещё было робким, словно огонек разгорающейся свечи — и лучше бы он, честно, влез в старую одежду, потому что эта, шемленская, глубоко вдохнуть и расслабиться никак не помогала. Ничего... это сегодня он еще "пугало", нечто новое и необычное, а завтра, послезавтра — все снова станет привычным, всё снова будет как прежде. И он втянется — в наблюдение, в заботу о тех, кого ему так не хватало. Их стало больше — не только рожденными детьми, но и тремя выходцами из эльфинажа, двумя парнями и девушкой, что бежали в леса из зараженного города и нашли здесь, в клане, приют. Еще не изучившие пути, не принявшие валласлин, они тоже выделялись — и не без опаски поглядывали на мага, свободно ходящего среди своих...

Снова станет... или всё-таки нет? Одной очень весомой части привычного не хватало, словно отрубленной ветки. Эллана даже не смотрела в его сторону, улыбаясь Шадайенну, танцуя с ним, обмениваясь едой из мисок, и вообще вся была там, с мужем. Всего-то у соседнего костра — и бесконечно далеко. Сославшись на усталость с дороги, Маханон не спешил присоединяться к танцам, больше слушая и смотря, вспоминая, пробуя по маленьким глоткам этот ярко пылающий дух единства, дух одной большой, знающей друг друга семьи. Он снова может быть её частью, да? Пусть и по-прежнему стоящей где-то сверху и немного над всем, но уже не чувствуя себя настолько чужеродно на этом особенном, жизнью отведенном ему месте. Холодная разобщенность людей, единство между которыми складывалось как-то совершенно иначе, хаотично, сложно, дала ему отличный пример для сравнения. И Лавеллан буквально кожей ощущал, как вместе с глотками сваренного на травах эля — совсем не такого, как сделанное на зерне хмельное пойло людей, со своим специфическим вкусом и дольше, незаметней подкрадывающимся опьянением в нём, — по телу мелкими мурашками пробегает чувство расслабления, как ставшее постоянным спутником настороженное напряжение покидает спину, сменяясь первыми проблесками тепла от пока еще робкого, как попытки ступить на корку талого снега, доверия. Если бы только не донимала странным ощущением провала под ребрами эта пустота на месте, прежде заполненном её дружбой, её поддержкой... Он с вежливостью отвечал на улыбки и взгляды, но ни одна из этих улыбок не была так близка, ценна и искренна, ни одна не казалась ему такой настоящей. Привыкнет, наверное. Она же как-то привыкла к тому, что его рядом просто больше нет...

Ответы на сыпавшиеся отовсюду вопросы, многие из которых были о чём-то настолько ставшем привычным ему за эти два года, что удивляли до глубокой озадаченности и стыда, постепенно становились всё короче — пока, в конце концов, Лорна не намекнула, что пора бы и честь знать, утащив оставшихся любопытных за собой танцевать и на ходу подмигнув Маханону, благодарно отсалютовавшему ей только что наполненной кружкой. Медленно потягивая эль и смачивая натруженное бесконечным говорением горло, маг бросил взгляд через пламя туда, где еще недавно видел Эллану — только чтобы с уколом сожаления обнаружить, что место на бревне рядом с его матерью уже пустует. Аниз о чём-то говорила с Халленом, чьего лица он не видел из-за сполохов огня, поглядывая в ответ на Маханона, и лукавый взгляд матери заставил его со странным смущением отвести глаза от родителей. Настолько привык он быть себе последней инстанцией власти, что уже и забыл, что такое — их внимание и участие в его жизни, что такое, когда рядом кто-то может и не умнее, но старше и куда значимее тебя самого.

Он видел, как Шайенн с другими парнями помладше пошел судить игры по слепой стрельбе — или чем они теперь там балуются, оттянув внимание от костров к стрельбищу вдалеке, — но Элланы нигде не видел, как ни выглядывал, даже странно. Только тихий щекотливый шепоток ожидания, что вот-вот глаза ему ловким движением закроют ее ладони, появился из-за этого отсутствия. Нет, ну... не может быть. Не может же? Ей же уже не семнадцать...

Может. Он всё-таки обернулся, не утерпев — и вздрогнул, заметив её, прячущуюся в тени аравеля. Что такое, Элль? Почему ты не подойдешь, не сядешь рядом со мной? Что изменилось в тебе за эти два года? А если ты и правда настолько его жена... то почему ты сейчас здесь, а не с тем, кто так радостно кружил тебя, целовал, хохотал, не отпуская, даже когда нужно было сменить ход в танце? Счастливая молодая пара, близкие, нареченные — как это должно было быть уже давно. Как Шайн знал это с самого начала — и с потрясающим успехом добился своего. А он что? Ну, убил несколько десятков всякой хрени потусторонней, ну, научился с Завесой обращаться, ну, побывал в пустыне на краю света и в древних затерянных храмах... Хорошо, если всё это освоенное и узнанное ему просто больше не пригодится. Здесь, в клане, совсем другая жизнь. И ему предстоит вспомнить, каково это — жить так просто и понятно, жить сегодня, лишь изредка обращая взгляд в прошлое.

Но это потом. А сейчас Маханон просто улыбнулся, поднимаясь на ноги и оставляя кружку. Неловко это было, подходить к ней вот так наедине после всего, что видел. Но она ведь пришла зачем-то? Бездна, это всё эль в крови, наверное — и не заметил ведь под рассказы, как выпил из-под щедро подливающих рук кружки три. Не настолько, чтобы действительно опьянеть, но сердце бьётся ощутимо сильнее, а мир вокруг сочнее и ярче. И Эллана, просто стоя вон там в обычной своей одежде, умудряется быть такой красивой. Плечи, руки, изгибы бёдер, губы эти с мягкой улыбкой... Он видел много девушек там, в Скайхолде и в городах людей, но ни одна из них не казалась такой. Своей, родной, особенной. Даже Минев... признаться честно, Маханон засматривался, смущая и ее, и себя, только потому, что они были похожи. Но нет, нет, это, конечно же, только казалось — одновременно радуя и разочаровывая.

Интересно, кто всё-таки изменился? Это он теперь смотрит по-другому, или Эллана действительно выглядит настолько иначе, замужняя, зрелая, с — до сих пор непривычно, — рисунком этим на лице, словно спрятавшим за собой её настоящие черты. Словно пытаясь вглядеться за эту маску решимости, маг улыбнулся, останавливаясь напротив. У костра шумно, вскрикивают и смеются танцующие, играет музыка наперебой, и хотя ночь полна своего шума, стрекота насекомых и тепла поздней весны, здесь, словно на рубеже каком, все ощущается спутано — одновременно тянет назад, к захватывающему, сверкающему веселью, сидеть на краю, греясь подле общей радости, и манит туда, в уютную звездную темноту, укрывающую от взглядов, окутывающую желанным, долгожданным уединением, спокойным комфортом мыслей — а то и полного их отсутствия. Из-за этого он любил по ночам прогуливаться по тропам за стенами Скайхолда, порой уходя на несколько миль — вот только там было несравнимо холоднее, приходилось кутаться в плащ, а тут — жар так и приливал к щекам, хотелось ещё на пуговицу расстегнуть рубашку. Что он, в общем-то, и сделал, первым заговорив:

— Жарко сидеть у костров? — попытался угадать он её причину. — Я думал, ты со всеми пойдешь на стрельбище... — и угадывалось за осторожным любопытством в этих словах, насколько же он на самом деле рад ошибиться в этом своём предположении.

+1

6

совместно

[indent] Так она и стояла, прислонившись плечом, к нагретой за день летним солнцем, теплой стене аравеля. В простом летнем платье, блекло-зелёного цвета, с коротким кружевным рукавом, только лишь прикрывающим плечи и вышивкой, затейливым узором оплетающей овальный вырез, открывающий ключицы. Таких платьев сегодня было пруд пруди — долийки не имели много возможностей следовать моде в бесполезных попытках перещеголять одна другую — их одежда была проста и практична, отличаясь лишь цветом и собственноручно сделанной вышивкой. Но эта простота тесной лесной жизни полна своеобразного очарования, нарушенного чужеродной одеждой Маханона. Эллана не понимала почему он не переоделся, словно подчеркивал внешним видом, что теперь не такой как они, изменившийся, вернувшийся из шемленского мира, словно ставил невидимую стену между настоящим и прошлым, как будто и без этих усилий между ними не зияла пропасть. Аниз, невольно заставила и Элль смотреть на окруживших Хано девушек, слетевшихся к нему словно мотыльки на трепещущее в ночи пламя свечки, другим, придирчивым взглядом, выбирая самую достойную из них, пытаясь представить рядом с ним кого-то, и не представляла, морща нос на каждую — слишком глупая, не красивая, косит глазами, зануда, нытик, ветреная — любой Эллана могла подобрать достойный эпитет, стоило лишь подумать. Но собственно какая ей разница? Зачем она вообще вот так о хороших, в сущности, девушках? Как будто Аниз вложила ей в голову, непрошенные, надоедливые как мошкара, кружащаяся над фруктами, мысли, которые Элль теперь старалась отогнать. Влюблен в неё! Это надо же такое выдумать! Хотя об этом и правда когда-то ходили беспочвенные слухи, утихшие с его отъездом. Разве любящий уехал бы, разве не вернулся бы сразу же, как только смог, а не через два очень долгих, всё изменивших года? Эллана лишь грустно улыбнулась, сама себе качая головой — нет, Аниз, все выдумала. И напрасно говорят, что материнское сердце не обманешь.

[indent] Но вот, наконец-то, Маханон остался один, а Эллана так и застыла на месте, словно приросла к стене, пустила корни в землю. То, что так легко и непринуждённо давалось в детстве, после слов его матери стало тяжелым, гнетущим и непонятным. А что если правда? И Шайен тогда получается не зря ревновал, знающий, видящий больше? Разбирающийся в этих их мальчишеских делах лучше, просто потому, что и сам был таким же. «Да нет, это все бред, — отмахнулась от собственных мыслей Элль — к тому же, два года прошло. И больше это не имеет значения». Подняв глаза, шагнув на встречу, к уже разглядевшему её в тени Хано, и улыбнувшись, мягкой нежной улыбкой, стирающей неправильные мысли, невольно вложенные Аниз ей в голову. Не важно это всё.

[indent] — Нет, не жарко, — помотала головой, на это дурацкое по сути предположение. Разве для этого стояла она за его спиной? На стрельбище, куда ушел Шайдайенн тоже костры не горят, да где угодно, мест чтобы укрыться от их жара в лагере полно — можно даже не искать. — Нет, я… — да что вообще за робость такая, напавшая словно хищник, вцепившаяся ей в ноги, мешающая сделать то, ради чего пришла, заставляющая медлить, как будто и правда сейчас кому-то до них есть дело. Но то, что можно было днем легко сделать при всех, не взыграй в Шайне ревность, теперь в ночной тиши, наедине, казалось и правда каким-то неправильным, не смотря на всю невинность. «Да что за бред!» — в очередной раз, одернула себя и сделала порывистый резкий шаг вперёд, прижимаясь к его груди, обнимая, просто чтобы как и все часами раннее понять, почувствовать — живой, прикоснуться, осознать что не мираж, что не показалось, что действительно вернулся. — Я там, где хочу быть. Наконец-то, могу обнять тебя, могу сказать, как скучала, как рада, что ты вернулся домой.

[indent] Он удивился, заморгав, когда Эллана вдруг шагнула к нему, и снова расплылся в улыбке, захваченный лестью этих объятий, ещё сильнее дыхнувших жаром на щеки. Может, оттого, что так долго ждал — и она ждала, — уже и не надеясь, сейчас они показались какими-то особенно близкими и уютными. Помедлив лишь секунду этого удивлённого осознания, Маханон и сам поднял руки, обнимая, прижимая её к себе — крепко, да и дольше, наверное, чем следовало, медленно вздохнув и почти коснувшись носом её плеча, словно стремясь объять всем собой, ощутить и поверить. Но радость шла под руку с тоскливым недоумением: почему только сейчас? Словно прячась, словно при Шайенне что-то такое простое было неуместно для неё. Но если при нём неуместно, то тем более, зачем теперь? Тайком от мужа-то? Это с Диртаменом, что ли, как-то связано? Глупости какие-то, путь этого бога совсем не в том, чтобы делать что-то в секрете от того, кто должен быть самой близкой, самой доверенной частью твоего мира, раз уж он допущен к тебе.

[indent] — Я уж думал, ты так и не придёшь, — заметил он, наконец отстраняясь... Отпустить же наверное надо, да? Ещё по танцам он понял, что Шайну, похоже, не нравится, когда её трогают другие. Но если там это смотрелось нелепой и милой игрой, доказательством самой отчаянной, бурной любви, то теперь, в немного других декорациях...

[indent] — Нет, ты что? Я бы обязательно пришла, — возразила Эллана, пряча руки за спину и прислоняясь к спасительной стене, как будто без неё могла и вовсе упасть, словно в разговоре с ним, нужна была дополнительная опора. — Просто Шайн всё еще ревнует к тебе, похоже это его неизлечимая болезнь, — горько усмехнулась она, глядя себе в ноги, размышляя над собственными словами и действиями, такими не честными по отношению к мужу.

[indent] Маханон недоуменно наморщил лоб, глядя на девушку из-под выразительно изогнувшихся бровей:

[indent] — Ревнует? — переспросил он, не веря — но не её словам, а самому тому, что Шайн, Митал помилуй, до сих пор этим мается. Ревнует. Но ведь он же… ушёл. Он старался не попадаться на пути, старался не вмешиваться, и что, годы спустя всё та же балалайка? И взгляд этот его, словно у сторожевой собаки, только сделай шаг, только тронь. Словно Шадайенн лучше самого Маханона понимал то, что он сам стал осознавать, лишь снова её увидев — сколько не знай, сколько не видь, а первая любовь остаётся первой. Ничего сильнее он так и не узнал. Но какой смысл, какая разница, если Эллана связана с Шайенном клятвой? Быть рядом, быть для него, всегда. Что толку теперь от любви, на которую не будет, не может быть ответа? Как будто он мог сотворить какую-то магию, чтобы против воли Элланы взять и увести её у законного партнёра. Словно она, как кроткая молодая галла, пошла бы за ним, хотя выбрала другого. Раз за разом выбирала всё-таки его. К чему теперь-то беситься и ревновать?..

[indent] — Наверное, я и не должна была приходить, — растерянно призналась, пожимая плечами, но даже сделав подобный вывод стояла на месте и даже не шелохнулась, чтобы уйти. — Но это было бы так не честно.

[indent] — То есть как это не должна? Элль, я… я вернулся не затем, чтобы мешать вам, — …наверное, в этой заботе о чувствах мужа не было ничего плохого, да? Не давать ему поводов мучиться сомнениями — и откуда только взялись они! — и потому быть скромной, держаться в стороне… но было всё-таки в этом что-то очень неправильное. Если он ревнует, так подошел бы сам, сказал бы в лицо, услышал ответ и совет вспомнить о том, в чем клялся, — а это вот что за ерунда? И Эллана выглядит такой… виноватой. За то, что просто подошла к нему. Что за…! Он ведь так или иначе будет рядом. Он ведь Первый, он станет Хранителем, к нему должно обращаться за советом и поддержкой, доверять и полагаться, а не избегать, держась на другом краю лагеря, потому что муж ревнует!

[indent] — Но это совсем никуда не годится.  Я же вернулся не на один вечер, — покачал головой Маханон, словно все ещё не мог взять в толку масштаб придури, скрывавшейся за тем, что казалось ему продиктованным совсем другими причинами. — Элль, я понимаю, что ты волнуешься за него, но так… я поговорю с ним, — маг вздохнул и успокаивающе улыбнулся. — Это его ошибка, не твоя.

[indent] — Нет-нет, ты что? Не смей! — искренне ужаснулась Эллана, в красках представив себе эту сцену и как она будет выглядеть после нее: стоило лишь мужу отойти, как жена сразу же нажаловалась. Да уж, это конечно, очень ей поможет. Шайдайенн осознает, что был не прав и утихомириться. Если уж он не верит её клятве, то что ему до слов соперника? То есть и не соперника во все, но того, которого он таковым, отчего-то считает. — Дадим ему время ладно? Шайн увидит, что ему нечего опасаться и успокоиться, — поймав Хано за руку, словно он без этого жеста не достаточно внимательно её слушал. — Я прошу тебя. Ничего не говори ему. Ничего. Пока я не попрошу обратного. Обещаешь? Ты должен мне пообещать.

[indent] — Я обещаю, — тихо и внятно отозвался Маханон, медленно качнув головой в подтверждение своих слов, останавливая этот ее разгон. От трижды повторенной просьбы его на секунду оторопь взяла: словно она боялась, что он не согласится. Или боялась чего-то еще? Маг сжал её руку в своей, внимательно и вместе с тем обеспокоенно глядя на Эллану.

[indent] — Если он правда может увидеть, а не придумать. Ну честно, Элль, если тебе даже обнять меня нельзя, пока он смотрит, это уже… — возмущенно повёл головой Маханон, фыркающе выдыхая носом, и оглянулся через плечо в сторону огней и стрельбища. От того, что всё это время Эллана не посмотрела на него, оказывается, вовсе не из-за себя, а из-за Шайна, в груди поднимался гнев. Да что он о себе думает! Первый поколебался, выбирая, но не смог определиться, и снова обратился к Эллане.

[indent] — И как ты себе это представляешь? Прятаться от него, говорить тайком? Или лучше у всех на виду? Или… ты просто скажешь мне, что скучала, и снова уйдешь? — горьковато усмехнулся Маханон, поднимая бровь, но пальцы его сказали совсем обратное, сжавшись сильнее и потянув на себя ладонь Элланы. Он скучал по ней. Неужели так много хотеть — просто посмотреть на неё, побыть рядом, насладиться тем, какая она…?

[indent] — Я скучала, — улыбнулась Эллана, не отвечая на остальные вопросы, ибо не представляла, не знала как с этим быть и жалела уже, что и вовсе об этом заикнулась. Держать всё в себе, оказалось, что было даже проще, чем говорить об этом. — И не уйду. А Шайн поутихнет, ему просто нужно время.

[indent] — Я тоже скучал, Элль. Безмерно, — признался он, глядя в её лицо и улыбаясь той самой улыбкой, что от всех чувств с самой настырной искренностью так и распирает изнутри. — Я так рад, что вас не коснулась эта война, — толика горькой тревоги из-за виденных смертей и разрушений мелькнула во взгляде мага, который столько раз с волнением думал о тех, кого оставил позади. Надеясь, веря, что там, за спиной его, они в безопасности, что он правда их защищает. И наконец убеждаясь в этом — видя их счастье, их спокойную жизнь, и снова прикасаясь к ней. И Эллана, живущая такой жизнью, для него была воплощением этого счастья, этой причины идти до конца.

[indent] — И что мне есть, куда вернуться, — улыбнулся он, отгоняя секундную память о собственных страхах, и с особенной, из самой глубины идущей нежностью добавил, не сводя взгляда с её лица, смотря смело и никак не в силах насмотреться. — Я дома.

[indent] — Да, дома, — улыбнувшись, вторя ему кивнула Эллана, не зная что и сказать еще. Как странно, немыслимо странно понимать, что в разговоре с ним теперь нужно выдавливать из себя слова, тогда как раньше они сами лились беззаботным потоком рассказов о том как прошел день, о том что услышала, что придумала, что было на охоте, что видела во сне, как и кого разыграла, о чем мечтала. Теперь же… ну что она может ему рассказать? Да нет, глупости. Все на свете, как и раньше. Ему ведь всё еще интересно? Заглянув в его глаза с немым вопросом, Элль тряхнула головой, отгоняя от себя слова Аниз — и надо же было ей брякнуть такую ерунду. И приободрилась: ничего нет страшного в том, чтобы говорить с другом, считай братом. — Расскажешь мне о войне? Хотя, я думаю, что эти разговоры уже набили тебе оскомину за сегодня. Тогда, — задумчиво протянув, словно подбирая тему для разговора, Эллана искренне улыбнулась, наверное первый раз за целый день. — Я расскажу тебе о доме, хочешь? О, нам тоже есть что вспомнить, но наверное Дешанна писала обо всем тебе? — отлипнув, наконец-то от дома, прогоняя непонятное свое настроение, Эллана весело улыбнулась и взяв Маханона под руку, потянула обратно к костру, тоскливо кинув взгляд на спасительное одиночество вытоптанных меж аравелей дорожек. Ей бы хотелось пройтись с ним там, в тишине, а не сидеть у всех на виду. Но все же, она решила, что в её случае соглядатаи всё-таки лучше. — Хм. Тогда я расскажу тебе то, о чем Дешанна точно не писала. Эврис влюбился в Наю. Это было так забавно. Он никак не мог признаться. Все ходил вокруг до около и вздыхал. Прибегал советоваться со мной, как будто я в этих делах понимаю больше. Все почему-то думали, что раз у меня есть Шайен, то я специалистка в этих вопросах. Но, что делать с Найей, я и правда знала, потому что Эврис ей тоже нравился. В итоге, мы разучили с ним речь и репетировали, наверное неделю. Он должен был признаться в своих чувствах при всех и попросить её выйти за него. Так вот представь! Бедный Эврис запинался, заикался, путал слова и Найя в итоге сама ему сделала предложение. Это было так мило на самом деле. Они поженились даже раньше нас, не стали ждать лета. Как только стало ясно, что бандиты отстали сыграли свадьбу, — улыбнулась Элль, обводя взглядом оставшихся у костров и ища место по уединенней, вроде у всех на виду, но чтобы их не слушали лишние уши, да и чтобы пламя не палило слишком сильно, хотя дрова в него уже не подкидывали. — Давай сядем там? — указав рукой, на свободное бревно, никем не занятое, Эллана продолжила лепетать о пустяках, словно бы кроме сплетен её ничего не терзало. Показав уже ему за этот вечер больше чем намеревалась, она будто бы пыталась оправдаться за это. Зачем Хано знать о её несчастьях? О том, что она уже тысячу раз пожалела, что пошла на поводу у этого общества. О том, что чуть больше месяца назад, даже думала уйти в шемленский мир, но вернулась, только потому, что знала о том, что скоро он вернётся — её друг, её отдушина. — О, а ты видел уже наших новеньких? Троих из эльфинажа? Это благодаря им, мы спаслись. Они прибежали из города ночью! И как только нас нашли! Хотя я знаю как, у Салиры настоящий талант! Она стала охотницей, Шайдайенн её натаскивает и мы думаем, что скоро она нанесёт валласлин Андруил.

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-10-14 14:08:51)

+1

7

совместно
Ему было интересно. Не совсем, правда, то, что думала интересным Эллана — просто слушать её, не важно, о чём болтающую, вполуха внимая сказанному, чтобы просто в нём не потеряться. Маханон только улыбнулся на её вопросы, посыпавшиеся вдруг, как из рога изобилия — ни слова вставить поперек, да и зачем? Он качнул головой, отрицая и сожалея одновременно о том, что Дешанна, на самом деле, писала очень мало — и в особенности ничего не упоминала ему о том, насколько плохо себя чувствует. Даже от праздника Хранительница вынуждена была остаться в стороне, в тишине своего аравеля. Сила магии, которую ей пришлось призвать в одиночку для того, чтобы увести клан тропой, по которой ни один шемлен не сможет последовать, стала для неё предельной. Видеть это было горько, но собственное спокойствие Дешанны усмиряло и сердца тех, кто был рядом с ней. Научится ли он когда-нибудь вот так же влиять на тех, кого ведёт? Станет ли таким же хорошим Хранителем, когда случится неизбежное? Пожалуй, для этого надо как минимум чуть внимательнее слушать то, о чём говорит Эллана — это ведь не просто жизнь клана, к которому Маханон принадлежит, это жизнь его клана. Есть разница. Маг негромко рассмеялся, представляя себе, как выглядела эта эпически неловкая, но милая сцена с предложением.

— От Наи я такого не ожидал, — прокомментировал он. — Не такая уж она и мышка-норушка, оказывается, да? Здорово, что так получилось, — последовав выбору Элланы, Маханон сел рядом с ней, не без удовольствия вытянув ноги в сторону пламени. За день, потраченный на подготовку к празднику и бесконечное общение, он так толком и не отдохнул после своего перехода. Но, впрочем, ему было с чем сравнивать и отчего не считать себя по-настоящему уставшим. Подумаешь, прогулка. — Салира? Это темненькая такая, с быстрыми глазами? Да, я видел. Мне кажется, они меня боятся, — со смешком ответил маг. — Там, где они жили, о магах по-другому думают. Но они привыкнут к нашим путям, — заметил он, глядя вдаль поверх пламени костра, и осторожно покосился на Эллану. Точно всё в порядке? После того, как она весь вечер только возле Шайена и крутилась, было немножко странно вот так просто сидеть и разговаривать. Не давать поводов для ревности... какая глупость. Пусть только попробует заикнуться, он ему...

— Да, темненькая, — кивнула Эллана, но не о Салире мнение Хано её заинтересовало. — Найя — мышка-норушка? Думаешь для любви важно кто насколько красив? Найя действительно хорошая, стойкая, сильная духом. В ней много внутренней красоты. Её есть за что любить по мимо смазливого лица и красивого тела, — возразила Эллана, немного странным взглядом, всматриваясь в Маханона. Значит так он думает? Внешность важна для любви? А как же душа? Неужели и для него она ничего не значит, как для Шайенна, заладившего одно и тоже: моя, моя, моя, моя. Твоя. Да подавись уже! Наверное, Эллане всё же не стоило идти сегодня на этот шаг к сближению с мужем, роль обиженной супруги, так и не простившей до конца — устраивала её целиком и полностью, а сейчас, произошедшее между ними и необходимость играть свою счастливую роль, лишь раздражала, злила от собственного бессилия, бесправия сейчас все рассказать как на духу. Нельзя-нельзя, мысленно шлепала себя по губам, отгоняя не прошенные думы. Уж лучше про Найю. — Единственная, наверное, от кого я никогда не слышала ни одного упрека, — задумчиво, смотря на огонь, Эллана вспомнила те времена, когда только ленивый не считал нужным так или иначе напомнить ей о бедном Шайдайенне, преданно и верно, ждущим нанесения ею валласлина, а ведь годы идут, он старше, у ровесников уже есть дети, а лучший охотник клана так и не женат… Можно было подумать, что она его держала. Сейчас, ей казалось, что выбери Шайн другую, откажись ждать так долго, Эллана с легким сердцем отпустила бы его и лишь порадовалась чужому счастью. Чувство собствиничества, изводившее Шайенна, до сих пор было ей незнакомо, а после событий прошлого месяца, она начала подозревать, что Шайдайенн путает его с любовью. Ведь тот кто любит, так не поступает? Кто любит терпим? Кто любит прощает? Верит? Да, он преследовал её столько лет, да, помогал во всем, да, всегда был готов, подставить плечо, но в сущности никогда не слушал, что она ему говорит, как будто любил лишь себя в этой своей жажде обладания. Но не об этом сейчас ей хочется думать. — Твоя мама уже гадает на ком ты женишься, представляешь. — по-дружески пихнув Маханона в бок локтем, Эланна тем не менее затаилась в ожидании его реакции.

Он помотал головой, показывая, что не совсем то имел ввиду про Наю.

— Нет, я не... Не в этом дело, Элль, не в теле, конечно. Она всегда мне казалась такой скромняшкой, всё пряталась от меня. Представить, что она сможет вот так ответить на чьи-то чувства... — Маханон чуть недоверчиво покачал головой, но улыбнулся с явной приязнью к своим представлениям. Упреки... да, в клане никто толком и не понимал, отчего Эллана тянет и медлит. Не понимал и Маханон — но это было ее право. И как бы любопытно ему не было, он вряд ли когда-нибудь спросит. Дело прошлого уже. Что бы не держало её там, в беззаботном детстве, Эллана уже решилась. Приняла свои симпатии, свою взрослую жизнь, любовь, которую ей с таким пылом обещали. Как скоро, интересно, клан узнает о том, что она ждёт ребенка? Уже ведь сколько, месяцев десять прошло... Какой красивой и счастливой она будет, наверное, когда это наконец случится. Хоть тогда-то Шайн успокоится?..

От толчка он кашлянул, подавившись воздухом — вернее, не столько от него, сколько от неожиданно поднятой темы. Маханон заломил брови, беспомощно покосившись на Эллану — вот уж о чём он сейчас не думал...! Хоть и видел этот блеск радости и любования в глазах матери, но... Митал милосердная, мама. Жениться?..

Это казалось чем-то диким. На ком ему жениться-то? Зачем? Ну да, Лавеллан понимал, что рано или поздно придётся, но как-то  мыслил это "поздно" где-то очень потом. Если вообще... Как у него язык повернётся сказать слова клятвы, когда есть только одна, кому он хотел бы... Да и той уже нет — только память, только подруга, счастливая не с ним, присужденная не ему. А ему только и хотелось, что по-прежнему быть рядом с ней, защищать и беречь от всего, что только могла сделать жизнь. Да хоть бы даже и от Шайна, если он будет дурить. И не надо ему никакого другого счастья, никакой другой женщины рядом. Он не сможет поделить себя на двоих.

— Я э... — запнулся он, нервно улыбнувшись, и прочистил горло, отведя взгляд. — Мама всегда этого больше всего хотела, да... У неё... свои представления о моём счастье, — с трудом проговорил он, разглядывая блики постепенно опадающего огня на вытоптанной траве. Обратив внимание на это, поднял взгляд — и, протянув руку вперёд, плавно двинул запястьем, направляя энергию Тени. Огонь, словно подпрыгнув от этого движения, вздымая яркие языки с новой силой. Совсем не хотелось ему, чтобы костёр этот догорал, словно с угасшим пламенем исчезнет и причина сидеть здесь в притихшем уюте отблесков, какой-то совершенно божественной яркой рыжиной расцвечивающей волосы Элланы...

—  Наверное, любовь толкает людей на безумства, — пожала плечами Эллана, раньше никогда не думавшая в таком ключе. Это сколько смелости нужно иметь, чтобы вот так в открытую сказать о своих чувствах? Хотя, Найя знала, что Эврис ответит и там ситуация была скорее безвыходная — дать любимому утонуть в стеснении или помочь. Естественно она помогла. Как могло быть иначе?  А вот то, что Маханон пока не собирался жениться, если совсем честно-честно себе признаться эгоистично порадовало! Он только-только приехал и мысль о том, что не только лишь Шайенн может стать помехой их вот такому уютному общению, а и у самого Хано не останется для неё времени в заботах о клане и другой девушке, угнетала. Сердцем Эллана, конечно, желала другу счастья, может быть даже любви как у Эвриса и Найи, но… а можно когда-нибудь потом? Не сейчас, когда он так нужен ей самой. 

— Ты знаешь, она очень странную вещь сказала мне сегодня, — решилась вдруг рассказать Эллана, чтобы раз и навсегда развеять собственные сомнения, с улыбкой наблюдая как пламя костра неожиданно разгорается вновь и косясь на друга с восторженным немым вопросом: это ведь ты? Вот только договорить не успела — неожиданно подошедший сзади Шайен, обнял её со спины, словно отгораживая этим жестом от Маханона и твердо сказал:

— Пора домой.

Маханон, приближения Шайенна не услышавший — охотник умел быть незаметным, когда ему это было нужно, — неприязненно покосился на него, посторонившись от этого вторжения в беседу.

— Праа-авда? — протянул он с фальшивым удивлением, чуть громче, чем следовало, выгибая на "соперника" бровь с сомнением в его словах. — Надо же, а ведь мы только сели побеседовать. Так что она тебе сказала? — поинтересовался он у Элланы, наклоняясь вперёд, словно в обход обнимающих и загораживающих рук Шадайенна заглядывая девушке в лицо. Не столько, на самом деле, чтобы действительно услышать ответ — но чтобы напомнить Шайну, что вот так вламываться в чужие разговоры нехорошо. Эллане всё-таки уже не пять лет, чтобы кто-то мог решать такие вещи за неё.

Эллана вздрогнула от прикосновений мужа. Она не слышала его приближения, полностью поглощенная разговором и уж точно не думала, что Шайен прибежит так скоро! Ей казалось, что он надежно увяз в соревнованиях, сначала как судья, а потом и азартно доказывая всем, кто тут на самом деле самый лучший стрелок. Обычно так и бывало. Но сегодня, похоже, всё изменилось и вздохнув, Эллана уже хотела попрощаться с Хано, понимая что лучше подчиниться и иметь возможность поговорить с ним завтра, или послезавтра, чем остаться и… Но мысль эту додумать не успела, удивлённо уставившись на Маханона, с изумлением разглядывая это новое выражение лица и не обращая должного внимания на мужа, чем явно никак не помогла сгладить ситуацию. 

— Отвали, — огрызнулся Шайн, небрежно пихнув Маханона, скорее чтобы отвязался, и поднимаясь, поднимая и Эллану за собой, удерживая за руку. А она словно заснула и никак не могла включиться в происходящее: ты ему перечишь, правда? Ты правда хочешь, чтобы я осталась?

Маханон позволил себе шатнуться от толчка, заметно подавшись плечом назад, но взгляд его, скептично укоризненный, не изменился — Первый лишь на мгновение поднял брови: ого, и сразу руками! Ну кто ж так делает, Шайенн, разве это вежливо? Разве это достойно?..

Он неотступно поднялся следом за ними, не сводя взгляда с одуревшего ревнивца. Еще ничего не делая, даже руки небрежно держа плетьми вдоль тела, только слегка кривя губы и не скрывая неодобрения.

— Отпусти её, — с нажимом скомандовал Маханон. — Ты муж, а не рабовладелец. Эллана придёт, когда захочет этого.

+1

8

совместно
[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

[indent] Изумлению Элланы не было придела, но она понимала происходящее сейчас куда побольше Маханона, вернувшегося в клан только сегодня, спустя два года, таким… другим. И изменения эти были приятны, конечно, и то, что он пытается за неё вступиться, со своей колокольни зная, как ему кажется, как будет лучше. Вот только не лучше так будет никому. Шайен не сдастся, не уйдёт без неё — будет упрямо стоять на своём, а потом… потом еще припомнит ей дома, эту заминку, в очередной раз обвиняя в излишней близости с первым. Как будто эта невинная дружба могла чему-то помешать между ними.

[indent] — Я пойду. Действительно уже поздно, а завтра рано вставать на охоту. У меня новенький в классе, первый раз пойдёт, так что будет интересный день, — словно оправдываясь за это свое решение, виновато пролепетала Эллана пряча глаза, чтобы не выдать как в действительности ей все это надоело, и как на самом деле, хочется остаться.

[indent] — Вот именно, я — муж, — довольно, но не без издевки заметил Шайен, притягивая Эллану к  себе, преобнимая за талию, будто говоря: вот видишь, так было и будет всегда. Она всегда выбирает меня. — Так что не тебе советы мне давать.

[indent] На подавшую голос Эллану маг посмотрел куда спокойнее и внимательнее, вглядываясь, словно и правда подозревая, что в словах этих не вся правда. Ты уверена, Элль? Данное обещание не подымать с Шайенном тему бессмысленной ревности сдерживало его негодование — ладно бы еще охотник пришёл и спросил, сказал, как нередко бывало в юности. "Тебя родители ищут" или "уже поздно", что угодно ещё, дожидаясь с мрачным взглядом, пока она поднимется, попрощается и уйдёт с ним. Но утаскивать силой, даже не спрашивая?..

[indent] — Тебе бы вспомнить, муж, — качнул головой Маханон, делая один, другой неспешный шаг вперёд, чтобы поравняться с Шайенном, — какую клятву ты приносил перед всеми, — Первый повел рукой в сторону, откуда за нежданной стычкой настороженно наблюдали другие эльфы. — И какую клятву ты принял. Я Первый твоего клана, Шадайенн Лавеллан, и я не даю тебе совет, — острый взгляд Маханона был мрачно направлен исподлобья, и ничего хорошего в этом медленно набирающемся напряжении не было. — Я требую от тебя держать слово. Telas raja em, ame lin'revas, у jusul'anan na i'viren isalas, — вкрадчиво процитировал Маханон на эльфийском. — Твоё право — просить. А не приказывать и брать без спросу. Не боишься же ты, муж, что Эллана тебе откажет?  — маг насмешливо вздернул бровь.

[indent] «Ох, Хано, что ты говоришь такое! Как будто знаешь что-то и бьёшь его по больному» — ужаснулась Эллана, прикрывая рот руками, не зная даже что сказать, как остановить эту перепалку, как не сделать только хуже. Но сталь, появившаяся, прорезавшаяся в голосе Маханона, была опасным предзнаменованием. Звук, который вырвался из груди мужа, вслед за словами Первого, и вовсе напугал её. Конечно, это совсем не похоже на Шайенна — сдержаться. Он оттеснил жену за спину, вплотную подойдя к сопернику.

[indent] — То, что ты — Первый вспомнил, а где ты шлялся два года? — презрительно фыркнул Шайдайен с высока, буравя взглядом Маханона. И взгляд этот не обещал ничего хорошего: вот она причина всех его бед — стоит перед ним, занимает все её мысли, даже оглядываться не надо чтобы видеть как она смотрит, а стоит лишь только ударить, кинется, чтобы встать между ними, как бывало ни раз. Если бы Хано не было, все было бы намного проще. Все наладилось бы со временем. Но нет, он не сгинул в сражениях. Вернулся. Стоит теперь перед ним такой борзый, будто имеет какое-то право указывать: не имел тогда, не имеет и сейчас. А что Первый, так и Хранительница, хвала богам еще жива. И она благословила этот союз. — Думаешь раз вернулся, так у тебя есть право лезть в наши жизни? Нет у тебя такого. Просрал ты его когда сдался и уехал.

[indent]Маханон не пошевелился, когда Шайенн приблизился, по-прежнему держа голову чуть вздернутой. Охотник был ненамного его выше, и заметно это было, только когда он действительно подходил вот так близко, словно надеясь задавить присутствием. Не получалось. Вот только если несколько лет тому Первый напрягался от такого быкования и выставлял иголки, то сейчас надвигающаяся фигура противника даже не дернула ничего внутри. Несмотря на ощутимый наезд в манере себя ставить, Маханон держался расслабленно, на вид даже не пытаясь защититься от возможного удара. И это было ещё большей наглостью — он словно проверял, как далеко может зайти Шайенн, неприкрыто бросая вызов. У него не было страха перед болью синяков и ссадин, которой раньше оборачивались удары крепких кулаков. Один Шадайенн больше ничего не мог ему сделать — ни на сотканного из лавы демона гнева, ни на ту прыткую костлявую тварь с когтями в пол-ладони, воплощающую первобытный ужас, охотник не походил. Но Маханон сейчас даже щита между ним и собой не ставил — хочет ударить, пусть бьёт, что ему один этот удар после всех сломанных костей и рваных ран. Это обернётся против самого Шадайенна — и даже не магией Первого.

[indent]  — Сдался в чём, позволь уточнить? — спокойно поднял бровь маг. — То есть ты даже не в курсе, куда и зачем я ездил? — поднялась и вторая бровь, словно Шайенн удивил его незнанием счёта или чего-то ещё, доступного даже детям. — Браво, —  отметил он таким тоном, что разве что жестами не изобразил медленные саркастичные аплодисменты. — А я-то думал, это я все пропустил. Но не переживай. Скоро ты всё вспомнишь. И как вести себя — тоже. Я подскажу, раз из головы вылетает, — Маханон только поднял уголок рта в снисходительной улыбке.

[indent] — Ты понял о чем я. А если нет, то.. — сжимая кулаки, свирепо смотрел на Маханона Шайен. Его ноздри раздувались словно у быка, увидевшего красную тряпку и готового вот-вот кинуться на неё, но выжидающую. Как бы не хотелось вмазать этому, вновь вторгшемуся в их жизнь,  герою, охотник сдерживался. Не здесь. Не перед всем кланом. Не перед Элланой, которая кинется его защищать. Вот только договорить не успел.

[indent] — Хватит! Прекратите оба! Вы только посмотрите на себя! — импульсивно выкрикнула, Эллана, сделав шаг в их сторону, хотела разнять как обычно, открыла было рот, чтобы еще что-то сказать, ошарашено, сердито, обиженно, смотря на мужчин, чувствуя взгляды клана прикованные к ним, к ней, понимая что на шум сбежались многие и попятилась, шарахаясь в ужасе, осознавая — ничего не изменилось. Она все еще единственная причина давней закостенелой неприязни, она всё еще виновата и никакие её решения, даже замужество никому не принесло мира. Но если раньше зачинщиком был Шайен, то теперь и Хано старался задеть, уязвить, открыто издевался словно и ему было за что. Элль не оправдывала поведения мужа, наоборот, была взбешена не меньше, но Маханон... он мог бы быть терпимей, мягче, мог бы понять, зная уже от неё как сильно Шайдайен к нему ревнует, мог бы не унижать охотника перед кланом, так же как и охотник мог бы. Они оба могли бы, но она была словно кость, которую два пса никак не могут поделить, хотя казалось бы одному — жена, а второму  — всего лишь, подруга сестра... Её затрясло от происходящего, от этих ссор, от того сколько раз это всё уже было и от всех своих бесполезных попыток что-то изменить. От того насколько эта стычка отличалась от предыдущих. Уже не дети. Они уже не дети! Если хотят, пусть и дальше унижают друг друга. Если хотят пусть дерутся. А с неё хватит! Хватит! Хватит! Как она ошиблась, думая, что с приездом Маханона ей станет легче. Не становится. Посмотрев на парней с нескрываемым отвращением, ни к ним каждому в отдельности, а к обоим, ко всем их словам, брошенным друг другу, Эллана развернулась и быстрым шагом, стремительно превратившемся в бег, понеслась к дому. Хватит! Хватит! С неё всего этого хватит!

[indent] Влетев в аравель, она опрокинула стул, случайно наткнувшись на него в потемках и,  закусив губы, встала посреди собственного дома, чувствуя как он ей осточертел, так же как и всё происходящее. Отвращение подкатывало к горлу, Эллана схватилась за лук и колчан, когда в комнату зашел Шайдайенн. Она замерла, не поворачиваясь — не видеть, не слышать его не хотела. Лишь  глянула с надеждой на открытое в летнюю ночь окно, но их разделяло всего несколько шагов, которые в тесноте аравеля превращались в невозможное расстояние, когда муж стоит за спиной и Эллана ощущает его тяжелое, злое дыхание, от которого волосы на загривке дыбом встают как у разъяренной кошки.

[indent] — Куда собралась? — заметив оружие в руках жены, свирепо спросил Шайен, хватая Эллану за плечи и разворачивая к себе. — Ты никуда не пойдешь! Только не теперь. Не когда этот здесь, — с ненавистью, которой видимо всё же не дал выхода, практически выплюнул охотник, всматриваясь в лицо жены, принадлежащей ему по закону, желанной, любимой, но, твою же мать, недоступной. Но сегодня он её никуда не отпустит, Элль останется здесь, с ним, как и положено! — Y jusul'anan na i'viren isalas, — напомнив ей о своём праве, о том, в ЧЕМ она клялась, Шайен притянул жену к себе, властно грубо целуя, зная что имеет на это право. На это и многое больше.

[indent] Эллана всей душой противилась происходящему и эта попытка мужа утвердиться, почувствовать её своей, словно вещь какую-то, вызвала сейчас лишь острый приступ отвращения. Она попыталась вырваться, но он крепко держал, вцепился как хищник в жертву, и губы его вовсе не ласкали, и фраза, которую Шайен сказал… служить ему! Да какого демона?! О боги, живые и мёртвые. Элль укусила. Со всей силы так, что его кровь осталась на её языке. Шайн взвыл, грубо отшвыривая обезумевшую супругу. Она упала к окну, ударилась локтем, лук отлетел чуть дальше.

[indent] — Только тронь меня еще раз и я не вернусь! — зло выплюнула Эллана, хватаясь за лук, вскакивая и подбегая к окну, пока муж, ошарашенный неожиданным отпором, хватается за рот. — Я не люблю тебя. Я не хочу тебя. Ты мне противен, — обернувшись, трясясь от отвращения, глазами прожигая в Шайне дырку, сказала она на последок и, выпрыгнув из дома, стремительно понеслась в лес, особенно не разбирая дороги, лишь бы поскорее подальше убраться от лагеря, лишь бы он её не догнал.

[indent] Ветки хлестали по лицу и рукам, а юбка путалась в ногах, мешая бежать, но Эллана этого не замечала, пока не поняла что погони нет — то ли слова, брошенные напоследок были предельно ясны и понятны, то ли каким-то чудом Шадайенн не смог её догнать. Она остановилась тяжело дыша, хватаясь за бок, путаясь в мыслях, делая глубокие рваные вдохи и удивляясь — это как же надо было бежать, чтобы у долийской охотницы закололо в боку? Но Элль не помнила. Ноги словно сами несли куда-то и теперь она озиралась, пытаясь понять где находится, вглядываясь в ночное небо, и решая куда идти — на этот раз уже аккуратно. Чтобы даже утром её не смогли выследить. Спрятаться как и в прошлый раз. Когда Шайен нашел её только тогда, когда она уже возвращалась домой. Так и сейчас. Но теперь она не вернётся ни утром, ни вечером, ни на следующий день. Пока не решит, что теперь делать и как жить. А может и вообще никогда не вернётся. Может быть давно надо было так сделать. Но где же столько смелости взять?

[indent] Выбрав правильное направление, Эллана крадучись, путая следы, отправилась в единственное место, где точно знала Шайен  не найдет. Она специально бродила по лесу кругами, чтобы даже один неверный шаг, оставивший хотя бы намек на то, что она здесь проходила указывал странное, переменчивое направление. Уже ближе к утру, Лавеллан вышла к водопаду, и обогнув его со стороны восхода солнца, юркнула в знакомый лаз, скрытый за толстыми корнями старой ивы и плющом, густо растущим по этому склону. Через несколько метров проход расширялся и Эллана выпрямилась, а вскоре и вовсе вышла в небольшую пещеру, с одной стороны занавешенную, словно шторкой водой. Животные здесь бывать не любили — временами, когда обильные дожди шли несколько дней подряд пещеру затапливало, да и шум воды был не по нраву их чуткому уху. Элль же он успокаивал. Убедившись в том, что это место всё еще может служить надёжным укрытием, Эллана наломала в лесу можжевеловых веток, чтобы было не так неприятно спать на голом камне, и лишь тогда угомонилась, сев в обустроенный уголок и сжавшись. Её нервы были на пределе — она не плакала, не проронила ни одной слезы, но чувствовала себя затравленным зверем, прокручивая все произошедшие за день события и не понимая, что привело к такому финалу.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-10-15 16:57:16)

+1

9

Казалось, всё на минуту вернулось туда, на без малого десять лет назад, когда они подростками дрались хлеще оленей по весне, сцепляясь рогами по каждой мелочи. Маханон, честно говоря, не понимал, почему. Тогда, когда Эллана приняла его подношение, дала ему обещание присмотреться — в глаза большинства уже равное неизбежному согласию вступить в партнёрство, когда Первый уступил ему и продолжал молчать, когда они почти что ладили, спуская пар на тренировках, всё казалось идущим на лад. Шайенн был доволен, Шайенн любил и ухаживал за своей избранницей с пылом, вызывавшим белейшую зависть у других. А у Первого — порой подкатывающее к самому горлу желание держаться от этого счастья и блеска подальше. Было почти невыносимо: остаться другом — и не представлять, что это его руки так нежно обнимают за плечи, поправляют рыжие прядки, подкладывают жилетку на мокрое бревно, чистят фрукты и отрезают лучшие куски от запеченного окорока. Едва ли более реально, чем выступить вперёд и посоревноваться с ним в этой мастерской, уверенной заботе. И он уходил — стараясь забыть об этом, найти себе что-то другое ценное, важное, интересное. А возвращался каждый раз с затаенным ожиданием, что услышит вести о скорой свадьбе. Он видел неизменное предостережение во взглядах Шадайенна — но и без них общение не ладилось. Эллана становилась всё дальше от него, всё реже приходила, чтобы растормошить смурного мага. Ему потребовалось немало времени, чтобы научиться спокойно смотреть на то, что она с ним, научиться думать, что так будет лучше. Что не нужно рушить и портить те хрупкие останки былой дружбы, которую они силились сохранить, признаниями, которые могут только испортить, но не наладить...

Так отчего же теперь всё откатилось так далеко? Обменявшись клятвами, связав себя узами брака, в новых правах и новых обязанностях — отчего Шадайенн вдруг вздумал, что Маханон еще может что-то изменить? Каким образом он снова превратился в угрозу, в способного встать на пути их с Элланой жизни? Какая вообще ревность может быть сейчас-то?! Да хоть двадцать раз признайся он, что бы это изменило? Она с ним согласилась жить, делить постель, детей рожать и быт вести, с ним, ни с кем другим, всё, точка! Что ты выдумываешь себе, не позволяя нам даже разговаривать?..

"Она твоя жена, придурок! Я всё, что могу — это не дать тебе вести себя с ней, как скотине!"

Как должен делать брат, которого у неё нет, как должен делать тот, кому она тянется доверять, несмотря ни на что, тот, кто заботится о ней и любит её больше своего блага.

Маханон едва открыл рот, чтобы срезать Шайну его попытку угрожать — но крик Элланы перебил их спор, вынудив обоих мужчин одновременно обернуться на возмущенную охотницу. На несколько секунд замешательства повисла тишина, в которой едва слышно донеслись приглушенные голоса эльфов, смотрящих на них и что-то поясняющих подошедшим позднее.

— Эллана! — гаркнул вслед ей, сорвавшейся с места бегом, раздраженный и недовольный Шайенн и оскалился, резко повернувшись к ступившему было вперёд Маханону, чей встревоженный оклик — "Эллана!" — эхом вплелся в голос охотника.

— Это всё твоя вина, — чуть ли не плюнул он магу, делая еще шаг следом за женой, но не спеша так сразу выпускать противника из поля зрения. — Только попробуй ещё сунуться... — предостерегающе рыкнул он, прежде чем развернуться и быстрым шагом двинуться за убежавшей, уже на приличном отдалении от костров перейдя на трусцу.

— Раз моя, то не удивляйся, когда я приду извиниться! — крикнул Маханон ему в спину, но остался на месте. —  Fenedhis, — выругался он себе под нос, сцепляя зубы и давя растерянную тревогу. Дурак. Шайенн хорош, конечно, но... Эллана права, на себя ему тоже стоит посмотреть. Попытки старого неприятеля снова качать права непозволительно просто вывели мага из себя — ему хотелось сделать этому наглому идиоту побольнее, заставить метаться, как ужа на сковородке, пристыдить и поставить на место, и соблазн был исключительно велик. Муж, муж, да хоть тридцать раз ты муж — как раз потому, что муж, имей совесть и уважение!..

— Ничего, — откликнулся Первый на закономерное "Что случилось?" от подошедшего хагрена Расанора, покачав головой. — Шайенн был невежлив. Я с ним тоже. Я извинюсь, когда он остынет, — коротко рассказал он, гася грызущий изнутри огонёк возмущения, и, подобрав с бревна кем-то заботливо возвращенный из детских игр камзол, без дальнейших разговоров направился к родительскому аравелю. Аниз настояла, чтобы сегодня вернувшийся сын спал с ними, а не с другой молодежью — тем более что там уже не осталось никого из его друзей, кто не обзавёлся собственной семьёй и не перебрался в свой корабль.

— Хано, — тихий голосок Даниры отвлёк его из темноты, в которой аравель Хранительницы все равно было нетрудно опознать по раскрашенному белым и красным символу Эльгар'нана, воздвигнутому на крыше и хорошо заметному в звёздной ночной мгле. — Хранительница зовёт тебя.

— Я слышала шум, — маг поднялся по ступеням и нырнул под приподнятый Второй полог, и чинно сидящая в постели возле окна Дешанна повернула голову, только когда он сел на табурет рядом с ней. — И это был не шум праздника. Что случилось, Маханон?..

Светлые глаза наставницы цепко и внимательно изучали его лицо и потупленный взгляд. О, она прекрасно знала, что случилось — но оставляла за ним право рассказать свою собственную версию. И оценить это в соответствии с тем, что знает она сама.

— Шадайенн разозлил меня, amelan, — помолчав и покрутив слова в голове, неохотно признался Маханон, вытаскивая на свет изначальную причину вспыхнувшей стычки. — Он был груб с Элланой. Какое право он имеет помыкать ей и указывать, с кем она может говорить, а с кем нет? — с запалом негодования маг поднял глаза, с вопросом глядя на Хранительницу.

Дешанна вздохнула, вместо него прикрывая глаза и качая головой — то ли поддерживая в неприятии, то ли сожалея о том, что всё так складывается. В этом была и её вина тоже — она была Хранительницей, она отвечала за мир и безопасность здесь, в этом клане, но со времени осенних холодов редко покидала свой аравель и многое невольно стала пропускать мимо ушей. 

— Он управляется со стрелами лучше, чем со своими обязанностями мужчины. Шайенн уже получил моё порицание за свои поступки. И боюсь, учить его дальше придётся тебе, sael, — серьезно взглянула она на Маханона. Сможет ли он? Не перегнёт ли палку от своего неравнодушия?.. — Им обоим тяжело. Эллана не была готова к этому союзу. Но она имеет право решать за себя сама, что для её пути верно, а что ошибочно. Ни Шадайенн, ни я... и ни ты этого права не имеем. Помни об этом, когда примешь мой посох, — с мягким укором напомнила ученику Хранительница.

Маханон нахмурился, не зная, что из услышанного его волнует больше. Неужели, если Эллана выбрала слушаться запретов Шадайенна и быть хорошей женой, он должен вот так позволить ему топтаться по её чести, по её свободе, не встречая сопротивления? Ну как это может быть правильно?! Как он может принять такой её выбор, как он может смотреть, как она робко лепечет оправдания в руках мужа и даже не...

— Мы проведем церемонию в день высокого солнца, — тем временем продолжила говорить Хранительница, глядя в стрекочущую шумом насекомых темноту засыпающего лагеря за окном. Данира ушла потушить костры и помочь убрать остатки празднества, и теперь только несколько приглушенных огней в фонарях на углах отдельных аравелей отмечали дорогу для тех, кто ещё не спит. Запнувшись, Лавеллан удивлённо и встревоженно вскинул взгляд. — Тебе хватит этого времени, чтобы действительно вернуться к нам, — тепло улыбнулась ему Дешанна, не спрашивая, но утверждая и нарочно не замечая этого выражения смятения на лице ученика.

— В... О чём ты говоришь, amelan? Это же... — запутался в словах Маханон, подавшись вперёд. Неполных полтора месяца! И дело не в том, что он не готов, но... как это Дешанна не будет Хранительницей? Нет, понятно, когда-нибудь это все равно случилось бы, но не так же быстро... 

— Ты и без моей подсказки видишь, что я больше не могу держать руку на том, что происходит, — вздохнула седая эльфийка, — и сегодняшний случай тому только подтверждение. Мое время заканчивается, Маханон. А твоё и так уже задержалось в пути, — лукаво посмотрела Дешанна на своего Первого. Взгляд того метнулся по ней, по её постели, по выставленным на пристенном столике мискам с травами и флаконам. Некоторые из них светились слабой магией. Вопрос, который бился на языке, не находил выхода — но Хранительница, поняв, только надтреснуто рассмеялась.

— О нет, нет, за это не бойся. Я с крепкими корнями и просто так вас не оставлю. Данире ещё многому надо научиться, да и ты... — Дешанна протянула узкую ладонь и мягко потрепала Маханона по макушке, словно тот все ещё был маленьким мальчиком. Наклонив его голову к себе, Хранительница по-матерински тепло поцеловала в лоб того, кого и правда могла бы называть своим сыном — особенно после того, как её кровь от крови, Ирвен, покинул их, пойдя за приглянувшейся девушкой, Первой другого клана.

— Ты будешь отличным Хранителем. Это трудная дорога, но я всегда знала, что она тебе по силам, — улыбнулась наставница. — Я рада, что ты вернулся.

— Если бы ты только сказала мне, я бы вернулся раньше, — с тихим укором ответил Маханон, сжимая ее прохладную ладонь в своей. Но Дешанна только уклончиво покачала головой.

— Нет. Всему своё время, Маханон. Я не настолько слаба, чтобы заставлять тебя бросать всё и мчаться обратно. Ты пришёл ровно тогда, когда должен был. Не раньше и не позже, — она потому и не сказала, что знала, как он поступит. И не собиралась влиять на его решение. Выбери он и вовсе не возвращаться домой, она приняла бы и такой его путь. Быть Хранителем, идти путями клана — не то решение, которое стоит принимать на эмоциях, в обязательстве и обманчивом страхе, что другого выхода нет.

Их разговор затянулся до тех пор, пока в светильнике рядом не начало прогорать масло, вспыхивая чадным дымом, и Данира, подсевшая к старшим чуть позднее, не отвлеклась, чтобы поменять его. Маханон остановил её — завтра, при свете дня наговорятся ещё, некуда спешить и ни к чему лишнее тратить. Но, уйдя, до постели добрался не сразу — растревоженный мыслями о том, что случилось между Шайенном и Элланой, когда месяц назад он только на третье утро признался, что они "повздорили", а не она просто "ушла охотиться", он еще минут десять стоял поблизости от их аравеля, слушая тишину и убеждая себя в том, что всё в порядке после вечерней стычки. Не одна тема сменилась за беседу с Дешанной, но после услышанного выкинуть из головы именно эти мысли не получалось. Как ему поступить, что сделать с этим? Что должен сделать Хранитель? Как достучаться до разума Шадайенна? Ведь это в нём, в его недопонимании проблема, а не в том, что Эллана не может взять и жестко поставить себя против размашистых пожеланий мужа, беспокоясь о нём, любя, заботясь. Маханон кусал губы и не находил ответа. 

Как оказалось, зря убеждал. К обеду выяснилось, что ни Эллану, ни Шайна никто не видел с самого утра — и, под вечер вернувшись из леса, охотник мрачно признался, что жена снова от него сбежала. На губе у него багровел след рассеченной раны — и "тетива лопнула" звучало довольно натянутым объяснением. Долийская охотница, конечно, не ребёнок, и с оружием в руках не пропадёт, задержавшись в лесу на несколько дней, особенно в тёплые ночи близящегося лета, но Шайенн волновался, чернее тучи, и только наскоро поужинал, прихватив с собой несколько факелов, прежде чем с несколькими другими поддержавшими его охотниками снова отправиться её искать. "Так кто всё-таки виноват?" — не удержался Маханон от подначки, здорово разозленный таким поворотом — да что надо было сделать, чтобы довести её до этого! вот уж, когти вартеррала тебе в зад, устроил своей любви семейное счастье! — но дрогнувшее "Заткнись", брошенное уходящим Шадайенном, заставило его прикусить язык и снова укорить себя в глупости. Темнота в глазах зыркнувшего из-под бровей охотника была не только гневом и ненавистью. Вздохнув, Первый взмахом головы отогнал от себя мешающуюся под ногами гордость и рысцой догнал "соперника". Не только соперника — мужа, избранника той, дороже которой нет других, чье слово он должен уважать и сам, а не только учить других делать это.

— Слушай, извини, — начал он, поравнявшись с Шайенном, идя быстро, потому что тот и не подумал сбавлять ход.  — Я вчера и правда лишнего тебе сказал. Только не начинай опять про "не лезь", как будто можешь с ней один справиться!

— Она моя жена, — буркнул Шайн. — Я могу. И что между нами, тебя действительно не касается.

— Да, пока оно между вами, а не торчит из всех щелей! — не отступал маг. — С чего ты опять бесишься на меня, мы же всё давно решили!

— Это ты так думаешь, — процедил сквозь зубы охотник.

— Я не думаю, я знаю! Шайн, она твоя жена, она тебя выбрала, кто и что может здесь изменить?!..

— Да нихрена ты не знаешь! — не сдержался он, оборачиваясь и останавливаясь. — Нихрена! Ты двух дней тут не пробыл, что ты можешь знать?! Ничего! Так что заткнись, просто заткнись и не корчи из себя самого умного!

— Сказал тот, от кого жена сбежала! Дважды! Сам-то очень умный, до такого доводить?! Она любит тебя, она желания твои уважает, а ты её?!

Шадайенн от этих слов словно на стену наткнулся, разом перестав щериться и замолчав.

— Она — не любит, — с сухой горечью бросил он, рывком разворачиваясь на каблуках и уходя уже без каких-либо попыток слушать то, что ему говорят.

— В смысле?! — не понял Маханон, запнувшись и оставшись на месте, только озадаченно глядя, как Шайенн с двумя ждавшими его на краю лагеря охотниками скрывается в лесной чаще. Ну да, не любит! А что тогда любовью считать?..

"То есть ты считаешь, что всё, что она делает для тебя, это не любовь?!.."

Оставаться в стороне от поисков, как предпочли многие, продолжившие спокойно заниматься своими делами — ладно бы она на пять дней, на неделю пропала, а тут сбежала на день прогуляться, а он уже тревогу бьёт, — Маханон, разумеется, не стал. Может, он не следопыт и не охотник, но в этом укромном месте клан когда-то задержался почти на два года — до тех пор, как выдавшийся неурожайным год, оставивший их без толковых запасов на зиму, заставил перебраться ближе к людям. Ровно тот год, когда Шайенну должно было исполниться восемнадцать — и день рождения он отметил в постели, лишь к весне отправившись от стычки с медведем-шатуном.

Но не только ту зиму, когда весь клан в тревоге ждал, пока Шайн откроет глаза, вспоминал сейчас Маханон. И, легкой волной магии заставляя драконьи пасти в навершии посоха светиться холодным зеленоватым светом, шёл по звериной тропе в сторону водопада. Он один знал это место — Эллана, во всяком случае, говорила так, посвящая его в это своё маленькое открытие, убежище, которое случайно отыскала. Прятаться там в самые жаркие дни, избегая надобности опять идти на охоту в объятые полчищами насекомых леса — тайком от Шайенна, чтобы не заставил, по праву старшего и ответственного призывая к дисциплине, — когда-то было забавно и весело. Может, Первый бы тоже не одобрял такое откровенно детское, несерьезное поведение уже почти что взрослой — шестнадцать лет, не шутка, — подруги, если бы только это не значило, что она проводит день с ним, а не с охотником, который и так занимал всё её внимание, до какого мог дотянуться. Эгоистично, конечно, но кто не эгоист в едва семнадцать?..

Шансы, что она сбежит сейчас именно туда, были одновременно и мизерны — с чего бы ей вообще вспоминать об этом, — и достаточно велики, чтобы хотя бы проверить. Да и просто пройтись по лесу, надеясь найти её первым, на чистую удачу, не выслеживая с охотничьим тщанием...

Тропа порядком заросла с тех пор, в двух местах её перекрыло упавшими деревьями, пришлось пробираться через кусты — но хоть до переправы идти, делая крюк и не зная, цело еще до бревно или нет, теперь не было никакой необходимости. Закрыв глаза, Маханон медленно вдохнул — и исчез, россыпью льдисто-серебряных искр переметнувшись через те двадцать шагов, что отделяли его от другой стороны реки. Вот здесь, за старой ивой, что только больше накренилась к воде за прошедшее время, под длинные лианы плюща, в тесный лаз, по которому сразу и не скажешь, что это не нора для какого-нибудь крупного хищника. Песок под ногами влажный от близости воды, слежавшийся, но... это же следы, да? Не просто так неровности на расстоянии неширокого шага?..

Угадал или нет? Может, она была здесь, ночевала, но уже ушла?..

— Эллана! Ты здесь? — с замирающей надеждой позвал он в темноту, медленно продвигаясь вперёд вместе со светом посоха. Легкое эхо разнеслось под низким, заставлявшим идти согнувшись сводом. Но вот тут ход забирает вверх, дно становится суше, и уже можно постепенно разогнуться, не опасаясь стукнуться затылком о случайный сталактит... или сталагмит? Чтоб он хоть когда-нибудь запомнил их отличия...

+1

10

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

совместно

[indent] Эллана просидела так достаточно долго, чтобы околеть. В полуденное солнце жаркого дня прятаться здесь было приятно, но ночью прохлада и сырость пробирали до костей, заставляя тело дрожать уже не от нервов. Но это было даже хорошо! Сосредоточиться на чем-то помимо терзающих душу событий. Это же надо было такое сказать! Словно плетью ударить. Вот только брошенное казалось в сердцах, и вовсе таким не было. Оно звучало натянутой тетивой, которой не так уж и много понадобилось, чтобы лопнуть, прорваться. «Я не люблю тебя, — словно зациклившись, повторяла  Эллана снова и снова, — Боги, вот так надо было ему сказать когда-то давно. Я не люблю тебя. И не доводить до следующего: ты мне противен». Но если, если она не уйдет сейчас, то как скоро это последнее превратится в «я тебя ненавижу»? Через не хочу мил не будешь — это Элль видела теперь с кристальной ясностью. То, что легко получалось у Аниз и многих других, для нее стало не посильной, не реальной задачей, в которой Эллана провалилась с оглушительным треском, как в яму. 

[indent] Сначала она боялась покидать своё убежище, но ей пришлось, в надежде, что искать её будут в другой стороне. Правда вылазки, которые Эллана делала днём были настолько медленными и осторожными, что на простые в сущности занятия ушло много времени. Она не стала охотиться и есть не хотела, пребывая в своём смурном состоянии, облаченная в непростые мысли словно в кокон. Не стала и ветки ломать, даже кружа и петляя, поломанные тут и там деревья с головой выдадут укрытие. Выходила чтобы согреться, собрать сухостебли, ягоды на потом и хвороста, понимая, что Шайен не успокоится. Что всё равно её найдет. Вернет себе, словно вещь, и никто ему не помешает, даже слова не скажет — жена, а что же ты хотела? Сама клялась, иди давай, соблюдай свои клятвы.

[indent] Что кто-то пробирается сквозь лаз, она услышала сразу. Вскочила, метнувшись к воде: прыгнет, вот точно прыгнет, только подойди. Но вовсе не муж это был, выследивший как-то, хотя она и старалась быть осторожной.  О том, что Маханон это место знает, Эллана не вспомнила. Так отвыкла за эти два года, что и не подумала о нём, словно его возвращение было каким-то сном,  а ведь именно оно привело к таким печальным для неё последствиям. 

[indent] — Ты не заставишь меня вернуться, — дождавшись, пока он выберется из лаза, и увидит её, сказала Эллана, все еще стоя у воды, не зная, не слыша в шуме, пришел ли Хано один.

[indent] Он выпрямился, держа сочащийся прохладной зеленью посох опущенным вниз, в расслабленной руке. Радость увидеть Эллану здесь, именно здесь, вспомнить и догадаться, где она может быть, быстро померкла, стоило Маханону рассмотреть в тускло пробивающемся через поток воды свете, с каким лицом она, растрёпанная и все в том же платье, совсем не подходящем для комфортных  лесных прогулок, смотрит на него в ответ — насторожившись, словно снова была готова рвануть прочь, без разницы, куда, хоть в водопад. Он проглотил своё "слава Творцам, ты в порядке" — жива, то есть, не сказать, что про сбежавшую от мужа-дурака охотницу и правда можно подумать "в порядке", — делая несколько шагов вперёд, в пещеру.

[indent] — Я пришёл не за этим, — осторожно откликнулся Маханон вместе с лёгким резонирующим эхом, обеспокоенно всматриваясь. — Что случилось, Элль? Почему ты убежала? Шайенн сам не свой, с ночи тебя ищет...

[indent] Эллана неловко улыбнулась, заметив, что за спиной друга никто не лезет следом. Хотела кинуться к нему, обнять, прижаться, вспомнить, что больше она не одна, но споткнулась лишь об упоминание.
Так вот зачем он пришел. Не друг, а будущий Хранитель.

[indent] — Конечно ищет. Я и не сомневалась, — хмыкнула она, но подходить не спешила, всматриваясь в Маханона, чьи высказанные ночью слова, словно молния, ударившие в дерево, чтобы к демонам спалить все, что можно было назвать её браком. — Зачем ты пришел? Помогаешь ему? Надеюсь, не привел за собой? — Эллана не нападала, говоря эти фразы, скорее боялась, что Хано уведет её, вынудит вернуться: «ну как же так, Элль? Ведь он твой муж!» В бездну, в бездну, катитесь все в бездну!

[indent] — Нет, — спокойно качнул головой Маханон, поставив посох к стене и неспешно двинувшись к Эллане. Дотянуться, прикоснуться, взять за руки. Если только она позволит. Почему раньше это не казалось так просто и понятно?.. — Я пришёл к тебе. Думаешь, я просто так верну тебя тому, кто не даёт нам даже поговорить? — маг с ироничной усмешкой поднял угол рта. — Я не знаю, что за херню он сотворил, Элль, но, полагаю, губа у него совсем не тетивой разбита...

[indent] Эллана настороженно наблюдала за неспешными движениями Маханона и верила ему как никому другому: если сказал, что не вернёт, значит не вернёт. Она выдохнула с облегчением и подлетела к другу с такой силой, что вполне могла бы сбить с ног, хватаясь за него, даже не обнимая,  и всхлипывая, утыкаясь в шею.

[indent] — Не тетивой, это я. Всё я. Я одна лишь во всём виновата. Мне вообще не надо было выходить за него, — не совсем сознательно, сквозь рваные всхлипы, хватая ртом воздух, говорила Эллана, не внемля голосу разума, не слыша его в этом шуме воды, и собственных, сдерживаемых, но прорывавшихся, рыданий.

[indent] Он поймал её, едва успев развести руки навстречу, обнимая и замирая, вслушиваясь в щекотливое ощущение её всхлипывающего дыхания в шею. Сглотнув и на секунду растерявшись, что делать, Маханон предпочел просто утешающе гладить Эллану по спине и волосам, осторожно прижимаясь щекой к ее виску, отзываясь на это отчаянное желание защиты и поддержки. Все хорошо, все будет хорошо, я рядом. Я никому не дам тебя обидеть.

[indent] — Чшш, — почти шепотом заговорил он, отвлекая от слёз. — Не ты, Элль, нет, не ты. Совсем не ты, не суди так...

[indent] — Ты ничего не знаешь, не видел как это было, —  возразила, Эллана, все так же не отрываясь от Маханона, но всё же, под мерными его поглаживаниями, становясь спокойней, хотя разума они ей не добавляли. Как можно вообще говорить такое кому-то? Ни Дешанне, ни маме, ни подругам — никому раньше она не рассказывала. Да и было ли это важно для них? Все так ждали, так хотели этой свадьбы. Разве что Хранительница просила еще подумать, но куда думать еще? Двадцать четыре года. Пора уже и второго ребёнка рожать, а не бегать по лесам на охоте, оставив эти заботы мужу. — Я соврала в своих клятвах. Я думала, что смогу как все, как твоя мама, как Эвелин, как другие... Я думала, что любить вовсе не обязательно, чтобы принадлежать, — говоря по сути кощунственные вещи, признаваясь в неискренности к святому обряду, Эллана отстранилась немного, поднимая взгляд на Маханона и не зная какое выражение лица там найдет, но какое бы ни было, пусть даже отвращение — оно уже вряд ли что-то изменит. Она не вернется назад.

[indent] Он смотрел на неё с растерянным удивлением. Широко открытыми, скорее серыми в этом свете глазами, в которых едва угадывались нотки привычного голубого. Услышанное его заметно ошарашило, но обнимающих рук Первый не убрал — хотя почти забыл на момент, что они у него есть.

[indent] — Принадлежать? — выдавил он голосом, нотками неверия на грани возмущения прозвучавшего выше, чем обычно. Из горла вырвался нервный смешок. — Ты хотела принадлежать ему?..

[indent] Эллана удивлённо моргнула, не ожидая, что её слова будут восприняты подобным образом, но да, наверное, они так и звучали или нет, но как ему объяснить? Как вообще о таком говорят?

[indent] — Нет, не хотела, — противореча самой себе, отрицательно мотнула головой Эллана, подумав что, наверное, следует отойти от Хано хотя бы шага на два, а не стоять прижавшись, говоря такие слова, но и он сам не спешил её отпускать. — Я вообще ничего не хотела. Просто надо было выходить замуж. Так почему не за Шайена? Он всегда к этому так стремился, что и отказать было невозможно, — шмыгнув носом, она все же поняла, что неожиданный вопрос Маханона, каким-то образом вырвал её из эмоционального потока фраз и вернул способность мыслить, но вместо того, чтобы уйти от ответа, замолчать, как она сделала бы с кем-то другим, Эллана ответила, положив голову ему на плечо и наблюдая за стеной шумящей воды, надежно укрывающей их от внешнего мира. Позволить себе так долго стоять в обнимку с Хано в лагере, она бы никогда не смогла, по крайней мере, не в этой её запутанной замужней жизни. — Мне было уже двадцать четыре. Все ждали от меня этого решения. И я его приняла, не до конца осознав, что замужество это не только жить в одном аравеле, а... — вот теперь говорить об этом и обнимать другого мужчину, стало совсем неправильно, и Эллана, вздохнув все же, отошла на более приличное расстояние. Шага на два, да. — Много разных других вещей.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-10-16 20:24:37)

+1

11

совместно
Они и правда так близко не были уже давно — если и вообще когда-то случалось вот так долго стоять, обнимая, согревая и совсем-совсем не желая отпускать. Очень уж хорошо было — вот так. Эгоистично хорошо. Даже когда она шагнула назад, Маханон разжал руки с сожалением, неохотно — в растерянности думая, что сказать, что сделать, чем помочь ей. Помедлил несколько секунд, но упрямо выдохнул через нос и шагнул вперёд, снова беря её за обе руки. Не желая оставлять с этим одну, саму по себе.

— Хранительница сказала, что я вернулся в нужное время, когда должен был, — дрогнувшим голосом сказал он, с затаенной горечью укора к этим словам. — Но у меня такое чувство, будто я бесконечно опоздал. Но лучше поздно, чем совсем никогда, да? — он постарался улыбнуться, глядя на неё. От узнанного стало не по себе — Первый хорошо представлял себе масштаб проблемы такого разлада между связанными клятвой. Как так могло получиться? Как этот пылкий, красивый союз, мог обернуться таким... пусть только попробует к ней ещё раз прикоснуться! Пусть хоть слово не такое попробует сказать, одной молнией не отделается. За то, до чего Шайн довел доверенную ему девушку, за то, что не смог убедить, добиться, стать опорой по-настоящему, охотнику хотелось голову открутить. Но это было его, личное восприятие, его желание ставить счастье Элланы выше всего остального. И все же, сколько бы ответственности не лежало на мужчине, на его способностях, но клятва обязывала обоих. Она обещала ему — заботиться, беречь, уважать. По своему желанию. Которое стремительно растеряла по пути, столкнувшись с реальностью. Как быть теперь? Бывало ли такое? Что знает Хранительница? Не важно. Он узнает. Он что-нибудь придумает, чтобы всё исправить.

— Я больше не дам ему тебя обидеть. Обещаю. Муж или не муж, плевать. От ерунды ты бы не сбежала, я знаю. Я не оставлю тебя ему.

"Больше никогда. Пока он не научится быть с тобой безупречным, пусть даже не заикается..."

Стоять в отдалении, все же не получилось, и услышав слова Маханона, Эллана вновь прижалась к нему, на этот раз в остром приступе благодарности. Как же ей его не хватало! Если бы только он был всё это время здесь, она, наверное, и не вышла бы за Шайна вовсе, просто потому, что хоть кто-нибудь из всего их многочисленного клана, поддержал бы, не торопил извечным вопросом, и не подозревал её ни в чем. 

— Ну, Хранительница, конечно, права, — согласилась Эллана, прикасаясь виском к его скуле, и смаргивая набежавшие слёзы, — но если бы ты был здесь, этого и вовсе не случилось. Я бы не вышла за Шайена, если бы у меня был хоть кто-то, кто не смотрел на меня с осуждением, — призналась она, просто потому, что больше не могла держать все эти мысли в себе и знала, всегда знала, что ему может рассказать всё на свете. — Ты не сможешь,  я клялась ему, и он всего лишь хочет, чтобы я соблюдала эту клятву, — Эллане было совестно выставлять мужа чудовищем, хотя на деле Шайн таким не являлся. Да, он оступился вот уже дважды, но с причиной этого, она сейчас обнималась. Его безумная ревность к тому, что Элль вспоминает о друге, хочет, чтобы он вернулся, ждет от него писем и ловит каждое слово, что говорит о Хано Дешанна, довела охотника до этой некрасивой сцены, случившейся сегодня, будто и поговорить с Маханоном уже измена. — Я так и не смогла полюбить его. А убегая вчера, сказала ему, что он мне противен. И это правда. Я больше не могу жить с ним. Хано, я не вернусь. Я лучше уйду к шемленам, раз в клане мне не место.

— Не лучше, — хмуро отозвался Маханон, которому такая идея совсем не понравилась. Он обнимал Эллану, ладонями укрывая ее спину от изредка долетавших брызг льющейся воды, и думал только о том, что вовек не хочет отпускать ее и размыкать эти объятья. Там, снаружи, был мир, который делает её несчастной, ранит, как можно было туда ее отпустить?.. — Элль, ну о чём ты, какое к шемленам? Не говори так поспешно, что я ничего не смогу, — он заглянул ей в лицо, осторожно касаясь ладонью щеки, поглаживая и стирая остатки выступивших слёз. — Я ведь даже ещё не попытался, — упрямо улыбнулся Первый уголком рта. — Я тебя не отдам, — повторил он отчётливо, напоминая, подтверждая сказанное. — Ни Шайну, ни шемленам, ни кому угодно другому, кто может быть для тебя злом. Шайн не может решать, место тебе в клане или нет. У тебя не только муж есть. У тебя есть родители, есть Дешанна. Есть я, — мягко улыбнулся Маханон. — Мы найдем выход. Я обещаю.

От такого нежного прикосновения, захотелось раствориться в моменте и дотронуться до него так же. Она, наверное, никогда еще не видела лица Хано так близко, что могла разглядеть даже блеклые веснушки, почти незаметные рядом с черным валласлином. Эллана легонько, словно боялась, что он вновь дернется или отвернется,  как иногда бывало раньше при её прикосновениях, провела пальцами по узору на щеке Маханона, вздыхая и грустно улыбаясь его словам.

— Иногда любые попытки заведомо бесполезны. Есть законы, есть традиции, сколько не пытайся, но их не нарушить, —  дернув плечом, не видя совершенно никакого выхода из ситуации в которую попала, которую заварила собственными руками, Эллана лишь печально улыбнулась, спрашивая: — Как ты можешь меня не отдать? Мужу. Не другу, не жениху, никому угодно другому, а мужу. Какой тут может быть выход? — словно он и без нее этого не знал, она заметила, с привкусом горечи во рту. — Клятвы назад не берут. Это навсегда. Я клялась быть ему супругой, партнёром, заботиться о нём, делить постель, отдать свою душу и хорошо если половину перечисленного сделала и сдаётся мне далеко не самую важную, потому что душой я с ним никогда не была. Он имеет право на меня злиться, и ревновать, наверное, тоже, — мысль о том, что правильная, хорошая жена не стояла бы в обнимку с другим мужчиной, не доверяла бы ему своих самых сокровенных тайн, не обсуждала то, что должно оставаться лишь между супругами, не отпускала. Она вцепилась в Эллану, словно собака в кость, но меж тем, ничего не меняла. Уставшая от одиночества, которое неотступно следовало за ней даже в тесном кругу клана, Элль не хотела отпускать Маханона, понимая, что это всего лишь проблеск солнца в разыгравшемся шторме её жизни.

В этот раз он не отвернулся. Этот, два года где-то пропадавший Маханон, смотрел по-другому — не вздрагивая, не отводя глаза, чуть-чуть подаваясь щекой в ее сторону. От взгляда в лицо Элланы так близко-близко, от нежащего прикосновения пальцев в груди разливалось щекотливое тепло, счастливое, как касание лучей солнца после долгих сумрачных холодов. Страх, что Эллана узнает, что отшатнется от него из-за этих глупых, неуместных чувств, растворился, словно его и не было — наверное, Маханон просто его перерос, перестав так нервничать и думать, что всё видно, как на ладони. А это не нужно было скрывать, не нужно было зажимать в себе. Достаточно было просто не говорить. Она верит ему, его заботе, его поддержке и желанию защищать, а что ещё надо? Если бы только с Шайенном всё было не так паршиво. Но муж оказался ей вовсе не опорой, не бронёй — мучительной тягостью, которую никак не скинуть. А если... нет, нет, даже думать об этом не надо. Не надо делать всё ещё хуже, чем есть. Но чем дальше, тем отчетливее думалось, что вина в том, как по-дурацки все сложилось, вовсе не Элланы и даже не Шайна. Что он изменил бы, если бы набрался смелости тогда? Может, заставил бы её взглянуть на охотника другими глазами? И она и правда не согласилась бы, даже если бы никода так и не стала его. Как жалко, как бесконечно жалко, что он не может сейчас вернуться и толкнуть этот камень с горы. Тогда он был слишком слаб, чтобы на это решиться. Только теперь понимает, что даже если бы тогда что-то и разрушилось, со временем они смогли бы это починить...

— Имеет право? Элль, право так не проявляют, — покачал головой Маханон. — Он не хозяин тебе, не тюремщик. Ты не должна ему больше, чем хочешь отдать. Мы приносим клятву давать, а не требовать, — оглянувшись на замеченную у стены лежку из можжевеловых веток, маг указал на них головой, надёжно беря ладонь Элланы в свою и уводя присесть. Вытянул свободную руку — и на камне перед лежанкой вспыхнул оранжево-красным малый, с локоть шириной рунический круг, над которым заплясало бездымное, порожденное магией пламя. Усаживая Эллану рядом с собой и приобнимая за плечи, чтобы согреть в прохладном воздухе пещеры, Маханон продолжал говорить. — Разве ту, которой отдают душу, держат за руку, как маленького ребенка? Лишь бы не пошла, не улыбнулась другому? Если любишь, ты и сама не захочешь идти. А если и нет, то и он не заставит. Не имеет права. А если любит, то не станет. Если любит, примет такой, какая ты есть. Чтобы заботиться, чтобы любить, что бы ни было, как бы ни было, — он убежденно повёл головой. — А не требовать быть такой, какой он хочет тебя видеть. Для своего, не твоего удовольствия. А ведь его ведь тоже никто не заставлял жениться именно на тебе, — Первый саркастично усмехнулся. — Он мог выбрать любую другую девушку. Мог, но не выбрал. И это его сторона клятвы. Которую он забывает так для себя удобно...

+1

12

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

совместно

[indent] Эллана даже как дышать забыла, от неожиданности, что ей дозволено погладить его вот так, одними кончиками пальчиков проследить за четкими линиями валласлина на лице. Не то, чтобы Хано когда и правда запрещал, но так реагировал,  что скоро она перестала даже пытаться. И вот теперь, наконец-то, могла. Действительно, из внешнего мира вернулся кто-то другой. Повзрослевший. Уже не мальчик, не юноша, мужчина. Но меж тем, несмотря на разделяющие их два года, она не чувствовала его чужим.

[indent] — Мы клянемся давать, ты сам сказал. Но нельзя отдавать то, чего у тебя нет, — возразила Эллана, влекомая его рукой, усаживаясь на лежанку и дожидаясь, как из ничего по воле мага рождается пламя. Прижимаясь к нему, обнявшему её и чувствуя, что наконец-то она на месте. — Если любишь, а я не люблю. Хано, он пытался, правда. Мы почти пол года пытались существовать в этом союзе. Но, — Элль задумалась, не зная как донести до Маханона свою мысль, ведь из его слов выходило, что всё только для неё, весь мир для неё, и Шайен должен был любить, не требуя ничего взамен, раз сам выбрал и сделал женой, но чувствовалась в этом какая-то односторонность, какие-то потрясающе нечестные отношения и явно не то, чего люди обычно ждут от брака. — Я должна ему ровно столько же, сколько и он мне. Давай ты просто поверишь в то, что я не сделала и сотой части, и я смогу не вдаваться в подробности? — вздохнув попросила Эллана. Уютно устроившись у костра, она радовалась возможности разговаривать с Хано, быть так близко к нему, как хочется, и не оглядываться на то, что в любую минуту прибежит муж и вырвет её из этого маленького уютного мира. — Ты так много знаешь о любви, я удивлена, — оторвав взгляд от пламени, Элль подняла глаза, всматриваясь в лицо друга и вспоминая слова его матери. Наверное, он и правда кого-то любил, Аниз просто перепутала, приписав чувства сына ей.  — Кто она? Кого ты любил?

[indent] Отбирать у Элланы ее право отвечать за свои поступки и последствия сделанного выбора Маханон и не стал бы. Она тоже сделала ошибку, и маг не мог отрицать, что какая-то его часть, какой-то тихо грызущий червячок за грудиной, тот самый, что травил его вчера распаленным восхищением, желанием и молчаливой завистью к тому, какой она стала, какая она есть и какой будет — этот червячок был рад, что она не права. Что она не любила. Что это так ревностно евшее ему глаза расположение к Шайенну, всему из себя замечательному, превосходному, обожаемому, так ничем и не стало, не оправдало себя. И что она хотя бы не мучается разбитыми надеждами, не пытается хватать голыми руками угли и может позволить себе ненавидеть, бежать прочь, а не молча рыдать в углу и оставаться пленницей собственных желаний, собственных надежд. Она свободна от него больше, чем ей кажется. И он намеревался не дать ей и дальше оправдывать Шайна своей виной, своей неспособностью быть хорошей супругой, словно его мерзкий на проверку характер она в него вложила и должна за это отвечать. Брать на себя больше, чем и правда должна, тянуть чашу весов в надежде, что это как-то удержит рассыпающуюся гармонию. Хотя что там, он и от долга этого, от нависающего чувства вины — с какой бы радостью её освободил, убедил, что…

[indent] Вот только вопрос, неожиданно заданный Элланой, приклеил ему язык к нёбу, отбив все мысли о поучениях и проблемах с Шайном. Маханон с пробежавшими по загривку мурашками сглотнул, несколько секунд глядя на пламя под шум водопада, словно надеясь, что нервно забившееся сердце от этого успокоится. Оно и не подумало. Кого он любил…

[indent] — Не любил, — тихо сказал он огню и, повернув голову, взглянул на Эллану, несмело, но тепло улыбнувшись. — Всё ещё люблю. Она, правда, ничего не знает об этом, — маг дёрнул уголком рта. — И лучше бы ей никогда не узнать. Это не сделает её счастливее.

[indent] — Понятно, — вздохнув, замолчала Эллана, отводя глаза стоило только  наткнуться на эту невидимую таинственную стену, по кирпичикам выстроенную меж ними, словно границу: вот здесь, я тебе расскажу, а это только моя территория, не лезь. И хотя Хано никогда так не говорил, но у него всегда оставалось что-то, чем он не хотел с ней делиться. Когда-то её даже обижало это его нежелание полностью открыться. Сейчас же, она признавала за ним такое право — отдавать лишь то, что готов отдать, и не смела просить больше, довольствуясь тем, что есть. Вот только гадать о той, которой принадлежит сердце друга, не перестала, предполагая, что раз его не было с ними два года, то, наверное, это девушка из внешнего мира; наверное, поэтому он и вернулся, что там ничего не сложилось. А Аниз… тогда многие о них говорили, видимо и мама Маханона видела что-то, чего не было. А еще говорят материнское сердце не обманешь. С другой стороны и её собственная мама ошиблась, пророча ей счастье с Шайдайенном. — Даже и не знаю, с одной стороны, мне бесконечно грустно, что ты не обрёл с той, которую любишь своё счастье. А с другой…  — признаться в этом было сложно, да просто в слух произнести нечто настолько эгоистичное, жуткое, казалось чем-то немыслимым, но и при себе оставлять не честно, поддерживая в Хано какую-то странную, слепую уверенность в её непогрешимости. — с другой я бесконечно рада, что у вас не сложилось, ведь если бы ты остался там, с ней, то не вернулся бы ко мне. Ох, Хано, — вздохнув, теснее прижимаясь к Маханону, обнимая обеими руками, словно всё еще боялась, что он куда-нибудь убежит, гонимый какими-то своими, неведомыми обычному человеку, не магу, путями, Эллана, тихонько попросила: — не оставляй меня больше, не уезжай.

[indent] Хочешь что-нибудь скрыть, положи на самое видное место, да? Вздох Элланы кольнул в сердце, словно ножом, и Маханон терпко поджал губы, тоже отводя взгляд. Он и забыл уже, насколько тяжело ему даётся эта тайна — даже не так, и эта, и любая другая. Стоило Эллане хоть чем-то огорчиться, стоило улыбке ее потухнуть, и ему хотелось бросить все секреты, сделать всё, рассказать до последнего слова, если бы только это вернуло ей радость. Но ведь не вернёт же. Эта правда — не вернёт. Она обязана, связана, и даже если узнает, что лучший друг её любит, что им это даст? Ничего, кроме ещё большей боли. Её — от осознания, что ничем не сможет ответить ему. Не оправдывать же подозрения мужа. Одна мысль о том, что собой он может помешать ей стоять против выпадов Шайенна, что она начнёт сомневаться, так ли невинны и чисты их встречи, что будет думать, что заслужила эту дурную ревность, ранила. Нет, лучше ему одному нести эту ношу. Тяжёлую, как чугунный чан с водой, но в конечном итоге... Ведь так он может делать всё, что и правда хотел бы. Поддержать. Защитить. Суметь уберечь её счастье. Вывернуть и вставить на место руки того, кого она выбрала, отнять и не отдать, пока он не научится, пока не осознает. Кто бы позволил ему это, зная о личном интересе, зная о том, что он тоже чего-то хочет?.. Шайна бы только суметь убедить. Но он будущий Хранитель. И обладает этим правом, этой способностью.

[indent] — Там?.. — невольно переспросил он, сам не сразу сориентировавшись в своей недосказанности. Отзывчиво потянувшись к Эллане, Маханон крепко и уютно обнял её, прижимаясь щекой к рыжей макушке. — Не оставлю и не уеду. Никогда.

[indent] Да хоть бы там в третий раз Брешь открылась, нет, всё, с него хватит! Он её не оставит. Не хочет, не может, не вынесет — повернуться спиной, когда ей тяжело. Он и в прошлый-то раз нашел силы, только зная, что рядом казавшийся таким смелым и опекающим Шайн. А оно вот как обернулось... Не любила даже...

[indent] Эллана еле заметно кивнула, услышав обещание, поверив ему и надеясь, что будет именно так — впредь Хано ни за что и никогда её не оставит, словно она всё еще маленькая девочка, которую нужно опекать. Не нужно на самом деле, но необходимо! Без него она вон каких дров наломала, можно год костры жечь и ни о чем не думать. Впрочем, сейчас думать тоже не хотелось. После всех переживаний, всего сказанного и сделанного, казалось глупым развлекать Маханона непринуждённой беседой, а этот разговор иссяк сам собой. В нём уже все было сказано и Эллана надеялась, что друг понял, что не сможет увести её назад. Чтобы он там не говорил, но домой она не вернётся. Не к родителям же ей идти? Слушать мамин нудёж? Отвечать на расспросы? Читать немой вопрос в глазах каждого встречного? И это если еще Шайена удастся убедить оставить её в покое, хотя бы на некоторое время. Дать угаснуть в ней отвращению и разочарованию, забыть, чтобы, может быть, потом, через несколько месяцев или год, попытаться наладить хоть что-нибудь, хоть какое-то подобие брака. Но сейчас даже мысль об этом, заставляла вздрагивать. Иронично всё же сложилось — никто из них троих, о взаимоотношении которых ходило столько слухов в юности, во взрослой жизни не был счастлив. Ни Шайен, добившийся той, которую хотел — теперь Эллана начала сомневаться, что чувства его можно назвать любовью. Ни Маханон, судя по всему, любивший какую-то неведомую ей девушку. Ни она сама, которая… любила только себя, эгоистично радуясь, что никакой дух ревнивой жены не летает сейчас над ними, чтобы напомнить о себе и забрать у Элланы единственное дорогое.

[indent] Как задремала Элль не заметила, в какой-то момент прикрыла, уставшие смотреть на огонь, глаза и погрузилась в прекрасный летний день. Клан полнился радостным оживлением, которое бывает только в дни больших праздников. Эллана куда-то опаздывала, выбегая из аравеля, путаясь в длинных юбках, и отмахиваясь от мамы, которая кричала ей что-то вдогонку, предостерегая от какой-то очевидной ошибке. Но эльфийка знала, что не ошибается, что все правильно, все так, как должно быть и бежала навстречу чему-то новому, подпрыгивая от радости и нетерпения. На небольшой полянке собрался почти весь клан, хотя, впрочем, может быть и не хватало кого-то, но это было не главное. Вообще все не важно, когда тебе восемнадцать и ты несешься как вольная птичка к собственному счастью, кидаясь в его объятья с разбега. И все вокруг смеются — они рады вместе с тобой! И клятвы, в присутствии клана, под чутким взглядом Дешанны, полным гордости и какого-то удивительного спокойствия, льются сами собой, идущие от души, от сердца. И нет в этот день никого счастливей Элланы, даже солнце, светящее на небесах, не слепит собравшимся глаза так, как её улыбка. Но вдруг поднимается ветер, тучи заслоняют светило, а кто-то из собравшихся испуганно ахает. Всё еще ничего не понимающая Элль, неловко улыбаясь, ловит вдруг пошатнувшегося к ней Маханона, садясь в траву под его весом. За спиной жениха, так и не ставшего мужем, на расстоянии выстрела хмурый, полный какого-то темного торжества стоит Шайдайенн, опускающий лук. Эллана в ужасе переводит взгляд, уже понимая, что увидит, но всё еще не верит в случившееся, прижимая к себе бесчувственное тело любимого из груди которого торчит, выпущенная охотником стрела. И просыпается с тяжелым вздохом.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-10-18 16:54:19)

+1

13

совместно
Маханон, чей день вчера не был и в половину таким утомительным, как у Элланы, проснулся раньше — открыл глаза, осознавая шум водопада на том конце пещерки и холодок влажного воздуха, подбирающийся снаружи. Но здесь, внутри, между ними, было тепло — бесценно тепло, ни на волос отодвигаться не хотелось. Он и не пошевелился, даже дыхание придерживая, чтобы не побеспокоить девушку, уютно прижавшуюся к нему и уложившую голову на предплечье. Под накинутой ей на плечи курткой, укрытая и от холода камня за спиной, и от пещерной сырости в его объятиях, она спокойно проспала до самого утра — во всяком случае, по свету, пробивающемуся сквозь воду, Лавеллан уверенно мог рассудить, что сейчас утро и солнце уже встало. Но пусть спит, пока может, — день впереди, с рыщущим по округе Шайном тоже вряд ли будет легким. Да и куда пропал сам Первый, тоже начнут спрашивать. Только потом. Всё это потом, еще не сейчас, позже — а пока он может просто смотреть, чувствовать её рядом и украдкой любоваться, улыбаясь уголками губ этой красоте, к которой так хотелось нежаще прикоснуться — но он не смел, боясь разбудить.

Она проснулась сама — один беспокойный вздох, другой, и вздрогнула, распахивая глаза и со сна ошарашенно глядя на него глаза в глаза, словно ее силой выдернули из самой глубины дрёмы. Дурной сон?..

— Тшш, — Маханон чуть шевельнул руками, поглаживая по плечу и крепче прижимая девушку к себе вместе с курткой, напоминая, что он здесь, что она тоже здесь. Рядом, в безопасности. — Всё хорошо. Это был просто сон, — шепотом, не отгоняя остатков утреннего покоя, проговорил он, чувствуя в этих объятьях её встревоженно учащенное дыхание. Как хорошо, всё же, что она считает его просто другом и позволяет себе спать вот так, не боясь недопониманий...

Только твои глаза увижу я когда проснусь… ага. Эллана смотрела на Маханона часто моргая, прогоняя остатки сна и, ловя себя на мысли что первая его часть ей очень понравилась, даже сейчас, наяву она не вызывала у неё сомнений, отвращения, страха, а наоборот, оставляла привкус такого яркого счастья, что возможно лишь в детстве. Но от мыслей этих становилось как-то не по себе. Когда-то, Элль действительно думала, что ревность Шайна может кончится вот так плачевно, и видимо события прошлой ночи, всколыхнули в ней прошлые страхи. Но чтобы свадьба? Её и Маханона? Почему ей снится как она выходит за лучшего друга замуж? Осторожно коснувшись ладонью его груди, словно хотела проверить не торчит ли стрела из его сердца, Эллана с облегчением выдохнула и прикрыв глаза прижалась лбом к щеке Хано — то что было сном там и осталось, или нет. 

— Мне приснилось, что нам восемнадцать, и мы приносим друг другу клятвы, но на последних строчках, Шайен пронзает твоё сердце стрелой и ты умираешь у меня на руках, — призналась Эллана, не потому что, хотела сделать эту ситуацию еще неудобней, а потому, что теперь, зная как могло бы быть хорошо, чувствуя это, не желала страдать одна. — Это всё твоя мама. Она сказала, что ты любил меня тогда, давно.

А, так вот откуда... странно-приятное удивление от сюжета рассказанного сна сменилось чувством тяжелого камня в груди. Мама... от родителей чувств было не утаить, и он не мог соврать на прямые вопросы матери, тихонько увещевавшей его попробовать и быть смелее. На его счастье, лезть руками в отношения молодежи она не стала, хотя Маханон и боялся одно время, что с её легкого языка его тайна перестанет быть таковой, что кому-нибудь она всё-таки растреплет в своей незамутненности. Пронесло — она просто наблюдала, позволив ему решать самостоятельно. Но теперь-то за что? Он сжал зубы, терпя укол злости вместе с этой накатившей тяжестью. Элль... Пожалуйста, только не спрашивай. Лучше не будет. Маханон сглотнул, представляя себе, что случится со всей приятной теплотой и доверием, если она услышит от него... нет. Не услышит. Давно любил... до сих пор любит. И не вправе сделать свою ношу легче, открывшись ей в этих душевных тяготах.

— Надо вставать, — хрипло пробормотал он, уходя от темы, и медленно потянулся сесть, встряхивая головой, растрепавшейся от задевавших пряди иголок. — Шайн, наверное, обыскал уже все окрестности. И он не сдастся, пока не найдёт тебя. А ему еще рано тебя находить... — рассуждающе проговорил Маханон, глядя куда-то в пространство пещеры, на так и оставшийся стоять у стены, уже не светящийся магией посох. Рунический круг возле лежанки еще тлел остатками запечатанной магии, но пока маг не касался его волей, молчал. Прохладно, но огонь сейчас ни к чему — он только задержит в нежелании покидать уютное гнездо. А камнем и водой не наешься...

Эллана не смотрела на Маханона, поэтому не видела ни сжатых зубов, ни напряженного лица, она лишь удивилась тому, как легко он сменил тему, но, для влюбленного в другую женщину, мужчины это было, наверное нормально. В его снах женился Хано, явно не на ней, и не Эллана была там полноправной хозяйкой. Она лишь мимолетно улыбнулась с оттенком грусти о несбывшимся, обещая себе обдумать это потом. Почему Маханон? Ей правда хотелось за него замуж? Наверное, брак, основанный на такой крепкой дружбе и правда мог бы быть счастливым. Но там, в своём сне, Элль любила его далеко не так как друга. Глупости. Или нет? 

— Шайн, — хмыкнула она, качая головой и еще раз повторяя свою просьбу: — Не говори ему, пожалуйста где я. Сам он меня никогда не найдет. Я уже пряталась здесь прошлый раз, — садясь вслед за Хано, сожалея о том, что слишком быстро пришло время вновь расставаться и оставаться одной, повторила свою просьбу   Эллана. — А тебе надо идти. Ты провел со мной уже слишком много времени, чтобы зародились подозрения, — она вздохнула, подымаясь на ноги, глядя на солнечный свет, пробивающийся через водяную стену и предполагая, что утро уже давно не раннее. — Я думаю будет лучше, если никто не узнает, что ты меня нашел. Даже родителям моим не говори. Они обязательно скажут Шайену, а он никогда не поверит, что мы провели вместе ночь и между нами ничего не было, — подойдя ближе к шумящему потоку, Элль осторожно подставила под него руку, улыбнувшись бодрящим брызгам сразу же полетевшим во все стороны, но и влажных рук, хватило чтобы умыться, а вот горсть набрать и напиться можно было конечно, но с риском остаться совсем мокрой. — Когда ты придешь еще? Ты ведь придешь? — спросила она, вернувшись к Хано, сбрысгивая с ладоней капли, но так чтобы на него не попало и задумчиво смотря в сторону выхода. — Я выйду с тобой,  прогуляюсь чуть-чуть.

Он молчал, почему-то не торопясь подыматься на ноги, только наблюдая, как Эллана смачивает ладони в воде. Пересилив себя и гадкое чувство этого обманывающего молчания — любил! если бы "любил", если бы только это прошло тогда, но ведь нет же, неправда,  враньё, — он наконец встал, подхватывая и накидывая на плечи куртку.

— Я никому не скажу, — чуть запоздало подтвердил он, глядя на девушку. — Шайну пойдет на пользу потерять тебя на какое-то время. Скажу только, что тоже искал тебя всю ночь. И продолжу искать дальше.

Взяв посох в ладонь, Маханон ободряюще улыбнулся подруге.

— Я обязательно приду. Принесу тебе еду и одежду. Платье у тебя, конечно, славное, но не очень-то подходит для леса, — пошутил он и кивнул на выход. — Ты первая. Твои глаза и уши острее моих.

+1

14

совместно
[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

[indent] — Вряд ли Шайн обрадуется, если ты будешь искать мою одежду, — улыбнулась Эллана, почему-то представив себе эту немую сцену. Нет, был бы, конечно, страшный скандал, застань Шайдайен в своём аравеле Маханона, но немое изумление первых секунд, вызвало у Элль нервный смешок. — Попроси у Нейи. Она не задаст тебе лишних вопросов и никому не расскажет, что ты спрашивал.

[indent] Эллана осторожно вышла первая, задержавшись на несколько мгновений перед входом, вслушиваясь в шум леса и убеждаясь, что рядом, кроме птиц и мелькнувшей в кроне дерева рыжей белки никого нет. Раздвинув ветки, она еще раз осмотрелась и лишь после поманила Маханона.

[indent] — А ты умеешь скрывать свои следы, магическим путём? — поинтересовалась она, аккуратно ступая по дорожке, оставленной лесными жителями, приходящими к реке на водопой. — Здесь я поправлю все потом так, чтобы было не ясно, что шел человек, но дальше тебе придётся самому.

[indent] Дальше опушки, Эллана не пошла. Прижалась к Хано прощаясь, желая ему приятной дороги. Хотела было поцеловать в щеку, но помедлив не стала, слишком уж много вопросов к себе самой, зародил в ней приснившийся сон.

[indent] — Хано, а как ты понял, что любишь её? — уже когда Махонон, собрался уходить, неожиданно окликнула его Эллана, терзаемая теперь смутными сомнениями: только ли дружба связывает с ним? Как будто и так мало сложностей в жизни. С другой стороны, может быть это и есть её единственная сложность?

[indent] Маханон только бровь поднял на указание Элланы взять одежду у Наи — он что, правда выглядит тем, кто может влезть в аравель за собственной одеждой охотницы? она так шутит, что ли? — но уточнять, что планировал позаимствовать что-то у Дешанны — пожалуй, не стоило удивляться тому, что "никому не скажу" у Маханона по умолчанию не включает Хранительницу, мудрую советчицу и решательницу любых проблем, — не стал, только взяв на память запасной вариант.

[indent] — Не настолько хорошо, чтобы сказать "да", — покачал он головой на её вопрос. — Но у меня есть свои методы, — загадочно улыбнулся маг, легким шагом следуя за охотницей. Дешанна учила его путям Хранителя, обязательным для того, кому когда-нибудь понадобится вести клан сквозь глубокие дебри, недоступные людям, но одно дело — заставить сомкнуться или расступиться деревья, сплестись ветви и не пропустить никого по следам, и совсем другое — филигранно выправлять примятые травинки и перевернутые листики, да еще так, чтобы скрыть присутствие от долийского охотника.

[indent] Ощущение её гибкого, со вкрадчивой застенчивостью прижавшегося тела заставило сердце приятно екнуть и застучать быстрее. Маханон сглотнул, плотнее берясь за посох и другой рукой коротко, бережно приобнимая её — прощаясь, но ненадолго. Маг, пряча казавшуюся ему сейчас дурацкой улыбку, уже сделал было шаг в сторону и потянулся к Тени, чтобы нырнуть в пространство, как вопрос в спину заставил его сбиться и остановиться в замешательстве. Ох, Эллана...

[indent] — Это было... странно, — начал он, не сразу повернувшись. Солнце, пробиваясь сквозь листву деревьев, качающимися бликами падало на лицо и волосы Элланы, бегало туда-сюда по воротнику платья, словно вторя переменчивым трелям птиц, и Маханон, опираясь на посох, смотрел на подругу, тайком этим любуясь. — Сначала только одно думалось при каждом взгляде... какая же она красивая. Улыбка, жесты... глаза, — недолго помолчав, чтобы собраться с мыслями, вполне искренне заговорил Первый, тепло улыбаясь. — Эта красота радовала. Все, что она делала, что говорила, стало казаться особенным.  Даже если и было, на самом деле, чем-то очень простым, — маг тихо усмехнулся, вспоминая. Было, было... осталось и сейчас. В каждом движении, в каждом взгляде, в каждом жесте. — Быть рядом стало так волнительно. А когда оказывались порознь — я часто только и мог, что думать о ней... И прежде всего хотелось только одного — чтобы она улыбалась. Чтобы счастлива была. И всё сделать для этого, — он вздохнул, опустив глаза. — Вот почему я считаю, что Шайенн дурак. Что он делает с тобой теперь, это не любовь. Когда любят, так не поступают.

[indent] "Да и подумать о таком не могут. Не то что... тьфу! Но, может, так тебе будет проще поступать с ним по заслугам."

[indent] Эллана с нескрываем интересом слушала Маханона и завидовала той, которую он так любит, и не сказать, что зависть эта была доброй, но и зла этой девушке Элль не желала, просто эгоистично хотела, чтобы её не было, ведь любовь к ней — угроза, что однажды Хано, вновь покинет её и уйдет, в надежде на взаимные чувства. Вдруг со временем они станут возможны? Сравнивая же услышанное с собой, ответа так и не находила. Наверное, путь Махонона подходит лишь для тех, кто не был знаком с раннего детства или годился только для мужчин. Она же: много думала о нём, и дня не проходило, чтобы Эллана что-нибудь да не вспомнила, или не задумалась всё ли у него хорошо. Ей всегда нравилось его смешить и заставлять улыбаться, особенно, когда он был уж слишком серьёзен. Хотелось слушать и самой рассказывать, доверять любые секреты. С ним рядом было очень и очень хорошо. Но красивый ли он? Эллана задумчиво посмотрела на Маханона, на его новую горделивую осанку, на веснушчатое лицо, украшенное валласлином, на белёсые волосы, летом всегда становившиеся еще светлее, выгорая на солнце. Да, наверное, красивый. А разве это важно? Неужели не красивых не любят? Что вообще такое эта любовь? Желать счастья близкому? Этого она всем желает. Но рядом быть, касаться, не всех одинаково приятно. Да даже разговаривать хочется далеко не со всеми, а вместе время проводить... С Маханоном времени было всегда мало, то её звали на охоту, то родители посылали за ней Шайна, то кому-нибудь вдруг срочно нужен был Первый, и вот сейчас ночь с ним кончилась, даже не успев начаться.

[indent] — Ей очень повезло, той девушке, что у нее есть ты. А она — дура, чтобы там у вас не произошло, — вздохнула Эллана и подытожила: — Но я рада, что теперь ты со мной. Без тебя я словно потерянная, сама не своя, — и всё-таки решившись, Элль легко, словно бабочкой вспорхнув, подбежала к Хано и коснулась губами его щеки. — Всё, теперь, иди, — улыбнулась она, глядя ему вслед.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-10-18 16:54:56)

+1

15

Маханон не удержался от тихого смешка сквозь улыбку, когда Эллана ругнулась на девушку — ирония ситуации была на грани идиотизма. Ну почему же обязательно дура? Может, это он последний дурак. Да оно, собственно, так и было — можно сколько угодно оправдывать себя юностью, незнанием, неумением, но факт остаётся фактом. Он напрасно смолчал, напрасно остался в стороне, именно он позволил всему дойти до этой точки, сложиться так криво и пусто.

Но рассказанный Элланой и напугавший её сон, в которой Шайен убивает того, кто забрал у него девушку, теперь не казался чем-то таким уж невозможным — и думать об этом было противно. Они же в одном клане, в одной семье! Откуда только может взяться столько ненависти? Но Шайенна всерьез заносило на этих чувствах — и Маханон не мог исключить, что тому всё-таки пришло бы в голову кровью расплатиться за неудачу. Охотник был не из тех, кто способен признать проигрыш. Сколько бы традиций и законов чести не требовали этого от него. Он не стал бы жить, наблюдая их счастье — и просто уйти из клана было благоразумием, на которое вспыльчивый Шайенн редко оказывался способен. Изменили ли что-то прошедшие годы или только усугубили в нём эту черту?..

Слова Элланы смутили и одновременно обрадовали, на секунду бросив в жар — и легкое касание губ к щеке оставило Маханона с удивлением в широко открытых глазах провожать её взглядом. Сама не своя?.. Маг неуверенно улыбнулся, еще на несколько секунд задержав взляд — и, подстегнутый опасением, что их могут найти и увидеть, наконец нашел в себе решимость отвернуться и потянуться к силе Тени. Светлая вспышка, глухой хлопок, оставивший после себя россыпь холодных серебристых искр, голубоватый росчерк в воздухе — и он выпрыгнул из пустоты уже на другой стороне неширокого луга, почти у самых деревьев. Обернулся, взглянув издалека с улыбкой, взмахнул ладонью — и скрылся за деревьями.

Еще несколько прыжков на открытых пространствах — где не было риска вмазаться в дерево или запутаться в кустах, — и Маханон, немного поблуждав по окрестностям, чтобы потянуть время, вышел к лагерю совсем с другой стороны. Всё было спокойно — клан жил своей неизбежно рутинной, последовательной жизнью, обеспечивающий сегодняшним трудом каждый завтрашний день. Заметив его первой, одна из подруг Элланы, бывшая сегодня в дозоре, подбежала встревоженно — но маг только отрицательно и печально покачал головой из стороны в сторону. Не нашёл. Но что такое пара дней пропажи? Только Шайенн и поднимает волны, заставляя родителей девушки тревожиться на пустом месте — но все остальные знали, что Эллана вольна поступать так, как считает нужным. Да и не лучший это поступок-то для охотницы, вот так поддаваться эмоциям, безумно убегать. Хоть и приняла валласлин, а всё ещё такой ребёнок...

Дешанна, услышав от него краткий пересказ причин, какое-то время молчала, глядя за окно аравеля, только сцепив сухие руки поверх легкого покрывала.

— Я боялась, что до этого дойдёт, — наконец ответила она. — Мне очень жаль, что я не смогла найти нужных слов, которые Эллана бы услышала. Связь клятвы крепче нас, мой мальчик. Если бы наши союзы были подвластны мареву эмоций нашей юности, переменчивости наших желаний, мы вряд ли сумели бы остаться вместе и выжить. Им обоим потребуется время, чтобы это пережить. Много времени. Ты знаешь свою задачу, Маханон. Не только любовь решает, как нам быть, нас связывает многое другое. Помоги им перестать ранить друг друга.

На пути Хранителя ему не раз придётся быть последней трезвой головой в решении таких вопросов. К нему будут приходить, ему будут жаловаться, его будут втягивать в десятки проблем, к которым придётся находить решение. Дешанна не сказала этого вслух, но только потому, что знала — и что он знал: если ему удастся справиться с этой, такой бесконечно небезразличной ему проблемой, найти верный для всех путь, он справится и, пожалуй, с чем угодно другим.

На спаде дня Маханону удалось застать в лагере Шадайенна — тот, одетый в легкую лесную броню, о чём-то разговаривал с мастером охоты, спокойно и настойчиво объясняющим что-то горячно и решительно настроенному эльфу, — и Первого удостоил только беглым взглядом, полным плохо скрытого раздражения. Маханон тоже не горел желанием подходить близко — и без вопросов было понятно, что жену охотник так и не выследил. Возможно, только пока. Дождаться, пока он снова уйдёт на поиски, пользуясь светлыми еще часами вечера? Нет, наверное, не стоит. Он ведь собирается провести ночь или две на руинах храма, расположенного в полудне ходьбы от этих мест — для этого совсем не нужно уходить тайком. Свое возвращение в клан Первый должен отметить не только с людьми, но и с иными силами. Оставив такую весть, Маханон спокойно собрался, уложив в легую заплечную сумку поверх взятых у Дешанны вещей — Наю от ребенка он решил не отвлекать, — плед, посуду и иную мелочь для удобства. Уже начинало смеркаться, а дорога к водопаду займёт больше часа — а может, и все два, ведь храм лежит в стороне от водопада, и ему придётся взять небольшой крюк. Шайенна нигде поблизости видно не было — и, заглянув еще к родителям на недолгий будничный разговор, Маханон оставил лагерь и бодрым шагом в нетерпении новой встречи направился к тайному месту.

Прыжок, за ним ещё один — не оставить связных следов и сменить направление, в общем-то, было нетрудно. Лавеллан останавливался несколько раз, смотрел и слушал, что происходит вокруг — к вечеру в лесу поднялся ветер, скрипели высокие сосны, со стуком роняя шишки, летела иглица с ветвей, пыльца и лепестки отцветающей черемухи. Похоже, к ночи ждать дождя, а то и грозы — середина волноцвета для них самое время прийти в эти места. Из-за этого, что ли, так странно-тревожно сейчас, в предвкушении буйства стихии?..

Но шум водопада впереди всё равно был легко различим, и Маханон ускорил шаг, невольно улыбаясь. Оставалось немного — три десятка шагов и один прыжок на ту сторону через речные воды. Но Первый помедлил, остановившись и снова оглянувшись на лес позади. Неспокойно. Не только природе вокруг, самому ему неспокойно, и это тянущее чувство на сердце — не из-за грозы. Похожее чувство шло с ним рука об руку в Арборе, когда дикий древний лес превратился в поле боя, и чуть ли не на каждом повороте реки звенели стычки с солдатами Старшего. Чувство, что где-то рядом может быть неприятель, враг — возможно, уже за теми деревьями, и надо постоянно быть наготове. Но здесь-то оно откуда? Так далеко в лес не заходят ни одни здравомыслящие шемленские охотники — да и нездравомыслящим не хватит терпения несколько дней пробираться только вглубь и вглубь, к самым горам.

— Это совсем не дорога к храму, — от звука едкого и не скрывающего злобы голоса Маханон вздрогнул и повернулся в другую сторону. Шадайенн стоял в нескольких шагах от кустов, словно из воздуха там появился — Первый даже не заметил, как он вышел, хотя и в эту сторону тоже недавно смотрел. Охотник скрестил руки на груди, мрачно глядя на мага, не сразу обретшего дар речи. В животе липко похолодело — вместе с волной ответной ярости. Да какого демона он...!

— Я знал, что здесь что-то нечисто, — с шипящей уверенностью проговорил Шайенн, по-своему истолковав его молчание, расплетая руки и в несколько резких шагов сокращая расстояние между ними. Маханон крепче взялся за посох, на уровне отточенного за время во внешнем мире инстинкта набрасывая на себя легкий полог защитного барьера. Если Шайн последовал за ним так далеко от лагеря...

— Ты ведь её и не терял, да? — тем временем продолжал охотник. — Ты ведь всё знал, где она, вы с самого начала с ней сговорились!..

— Что? — опешил Маханон, не ожидавший от него такой версии событий.

— Не делай вид, что не при чём! Думал, я такой дурак, что ничего не пойму и два следа не распутаю? Ладно она, идиотка, которой всё мало и всё не так, но самому-то не противно попользованное брать?!

— Шайн, тебе тетерев на голову свалился? — недоуменно поинтересовался Первый, не спеша повышать голос в тлеющем раздражении. — Вроде же не сезон.

— Ох, ну конечно, где тебе не струсить признаться! Трусость эта в крови у тебя, не иначе. Прямо действовать боишься, даже девке за себя слова правды не скажешь! Надо слабины ждать, в спину бить? Сначала рассорить, а потом бежать утешать? И как, успешно? Понравилось? Или сразу не легла под тебя, идёшь на второй заход?

— Ты вообще слышишь, что ты несешь?! — возмутился Маханон, стискивая зубы и сверля взглядом яростно на него напускающегося охотника. — Ты о своей жене говоришь, придурок!

— Да толку с того, что она жена! Ей это тьфу и растереть! Весь день и вечер меня ублажала, глаза заливала, а стоило отвернуться — уже с тобой тискается! Думаешь, не видел никто, как вы там обнимались за аравелем? Да ты тупица последний, раз решил, что если я не смотрю, то можно! А она и рада, дура, дождалась, дружок обожаемый приехал! Полгода только тем и грёзит, как забыла, что замужем!

— Между нами. Ничего. Нет, — Маханон тоже не остался на месте, твердо стукая посохом по земле при каждом шаге. — Ты умом тронулся, считать...

— Вот не прикидывайся лозняком! Я прекрасно знаю, что ты всё ещё по ней сохнешь! Как будто я не видел, как будто весь клан не видел, как ты её глазами ешь! Ahn fani? Тебе шемленских баб было мало, надо было вернуться, некомплект? Думал воспользоваться нашим разладом и сманить её? Dhava ‘ma edhis! Больше ты ей голову не задуришь, она моя, ты понял? Моя. И я заберу её в клан, и ты даже...

— ЗАКРОЙ ПАСТЬ! — рявкнул маг во весь голос до зазвеневшей волны, на миг выбив себе паузу в речи Шайена, чей пыл без ответа уже превратился в победный марш утверждений, а теперь сбился с ноги. — Вот потому она и сбежала! Моя, моя, моя, ты только это и твердишь, ничего не слышишь и знать не хочешь! Лишь бы не признать, что из-за тебя! Из-за твоего дерьма она тебя ненавидит! Пусть я трус, но ты лжец, каких свет не видывал, что угодно скажешь, только бы свалить вину и правду не признать! Не увидеть, почему не любит! Почему не хочет! И это просто, как два пальца, проще некуда, и не из-за моей любви, а из-за тебя, из-за тебя самого!..

— Ах ты... — Шайен шевельнул рукой, вытягивая из ножен на поясе клинок. Маханон заметил движение — и молния сорвалась едва ли не быстрее взгляда, гудящим разрядом ударив охотника в грудь и отшвырнув на несколько шагов. Маг и сам отпрыгнул, увеличив расстояние от упавшего и с трудом пытающегося подняться Шадайенна, оглушенного электричеством. Без шансов. Первый мог уже превратить его в труп, в ледяную крошку, в опалённые клочки — если бы не думал только о том, как бы этого НЕ сделать...

+1

16

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

[indent] День в лесу был полон забот, впрочем для, с рождения привыкшей к такой жизни, долийки они не были в тягость. После того, как Маханон буквально растворился в воздухе у неё на глазах, чем вызвал целую смесь противоречивых чувств от испуга до восхищения, Эллана еще некоторое время приводила в порядок полянку и путь до убежища, маскируя более тяжёлую, чем её собственная, поступь мага, и лишь потом занялась другими делами. По пологому склону, она спустилась к небольшому озеру, которое образовывала падающая водопадом вниз речная вода и напившись, обошла его кругом, стараясь оставаться как можно незаметной для следопытов, но в платье, цеплявшимся подолом за всё что не попадя, как его не подбирай, сделать это было достаточно трудно. Приходилось быть предельно внимательной и всё время останавливаться маскируя ошибки, но тем не менее стремительно уходя от стоянки клана в такие дебри, в которых Шайн ни за что не станет её искать — просто не подумает, что Эллана на такое решится, а не будет кружить где-нибудь неподалеку, в ожидании когда муж найдёт и принесёт извинения, словно это какая-то игра, и будто «прости» может что-то исправить. Не может. Не в этот раз. Не теперь.

[indent] В небольшой запруде Элль нарвала молодого рогоза, бледные части стеблей которого стали ей завтраком, корни же оставила, чтобы запечь потом, если удастся поладить с костром. Она знала как не старайся, какие сухие ветки не собирай, но дым — неизбежные последствия, полностью скрыть которые невозможно. Поэтому пол дня в одну сторону, пол дня обратно — не такая уж и большая цена, чтобы безопасно поесть, к тому же долийка надеялась, что в небольшом овражке, укрытом раскидистыми деревьями еще остались вырытые и прикрытые камнями и ветками ямки, уходящего в землю кострища. Прошлый раз она сбежала в лес куда более подготовленная, собравшись пока Шайен спал, и теперь лишь жалела о том, что не догадалась оставить в пещере теплых вещей, понадеясь, что такое больше не повториться. А зря — вторая неделя вольноцвета это конечно уже не конец дракониса, но и еще не джустиниан, и утренняя и вечерняя прохлада, даже при ясном солнечном дне заметно ощущалась, заставляя двигаться, не экономя сил, чтобы устроить себе короткую передышку лишь днём.

[indent] По дороге, внимательно смотря под ноги, Эллана набрала добрый десяток улиток, кровожадно радуясь этим неспешным лесным жительницам, на которых и охотиться толком не надо — знай себе просто по сторонам гляди. Теперь если не удастся поймать рыбу и запечь её в глине, можно поджарить их и какая-то еда всё равно будет. Но меж тем, толи солнечный день был слишком хорош, толи духи леса благосклонны, но всё у долийки ладилось и получалось, наполняя время хлопотами, в которых тяжелые мысли о дальнейшей судьбе отступали куда-то на задний план, вертясь там, обдумываясь, но не портя при этом настроения. Она примеряла на себя каково это будет жить одной в лесу, отдельно от всех, заботясь лишь о себе и выходило, что куда лучше, чем под гнётом опостылевшего мужа, к тому же, ей хотелось верить, что Маханон действительно не оставит, будет навещать и не даст забыть звуки речи и одичать, а может быть, изредка будут приходить и родители, и друзья, по крайней мере, до того момента как клан вновь снимется с места, меняя стоянку. И тогда она останется совсем одна… Жутко. Может быть и правда, Хано и Хранительница смогут что-то решить? Придумать как ей теперь жить с неразрывной клятвой к этому совершенно обезумевшему в собственной ревнивой выдумке мужчине. Эллана попыталась вспомнить, был ли Шайен таким всегда? Но в воспоминаниях своих видела лишь сильного, уверенного парня, упрямого, эгоистичного, да, несколько ревнивого, но раньше он ни разу не обижал её ни словом, ни делом, хоть и цапался периодически с Первым. Шайдайенн заботился о ней, протягивал руку, не рассказывал никому, что она всё еще тяготится охотой. Но где потерялся на этом пути тот надёжный партнёр, с которым Элль решилась связать себя узами, наивно надеясь что любовь, которая казалось бы его переполняет, можно будет поделить на двоих? Что стало с ним? Откуда появился тиран, не готовый слышать и видеть ничего кроме собственных выдумок? Да даже если так случись, что она действительно любит другого… нет, такого просто не может быть. То есть да, любит, сильно любит, но как весомую часть жизни, как друга, как собственную руку, как часть себя от которой никак невозможно отказаться, вычеркнуть. Но разве к такому ревнуют? Ни разу в помыслах своих и воспоминаниях о Хано, или в его объятиях, она не помышляла о нем как о мужчине. Ни разу не представляла себе как это будет его поцеловать, не по-детски в щеку, как  делала наверное миллиарды раз, за всю свою жизнь, а как целовал её Шайн, когда-то ещё перед свадьбой, воруя эти поцелуи, не спрашивая, а подкарауливая удобный момент и Эллана позволяла ему, только сейчас догадываясь, что наверное, не стоило. Но он так долго ждал, так преданно ходил за ней с явным обожанием, что ей казалось поцелуй — такая малость, всего лишь благодарность за терпение, с привкусом вины за то, что не может ответить на него всей душой. Уже тогда она должна была задуматься, что если не по сердцу даже малое, то во что же превратится для неё большое? Рейлин, первая из её близких подруг, вышедшая замуж, рассказывала, что в этом нет ничего странного, и Симхард тоже целоваться до свадьбы не умел, за то после раскрылся в полную силу, а Эллане и вовсе не стоит опасаться, потому что… ну это же Шайен, лучший во всем. Мда… во всем. Элль не с чем было сравнивать, может быть он и правда был лучшим, просто не для неё. И понять, разобраться в этом нужно было еще до свадьбы. Тогда согласившись разочек и, осознав что именно придётся терпеть всю оставшуюся жизнь, она не совершила бы этой роковой ошибки, если бы, конечно, не зачала ребёнка. Но Миталл была к ней милосердна и миловала до сих пор. А теперь, после всего произошедшего, даже ребёнка рожать ему не хотелось. Сможет ли она любить того, в ком явственно будут угадываться  черты мужа? А если нет? И малыш станет всего лишь еще одним пленником капкана, в который Элль угодила. Нельзя втягивать в этот жмущий, давящий со всех сторон узел, маленькую невинную жизнь.

[indent] Ближе к вечеру вернувшись к убежищу, Эллана не стала заходить внутрь, укрывшись в кроне дерева и греясь в мягких солнечных лучах закатного солнца. Она надеялась, что в скором времени, может быть в первых сумерках, вернётся Маханон и ждала его, посматривая по сторонам, гадая в каком месте он неожиданно появится, и подставляя лицо ветру, гонящему по небу тучи, наполняющему лес и шумом и тишиной одновременно. Птицы, лесные жители, чувствуя приближение грозы, смолкли и попрятались, и даже цикады не спешили начинать вечерний цокот; зато деревья, побеспокоенные грозовыми порывами, словно переговаривались друг с другом, шелестели листвой и скрипели ветвями. Не только мыслями о муже и заботами, полнился этот день, Маханону в нем так же находилось место и тому удивительному, волшебному — даром что он маг — влиянию, которое он оказывал, словно одно его присутствие рядом делало её уверенней, сильнее, спокойнее, чинило внутри то, что было поломано и Эллана, смотря на сложившую ситуацию глазами друга всё меньше видела в ней личной вины. Разве Шайен не знал о том какая крепкая дружба их связывала? Разве не понимал, что её не вырвать с корнем, сколько не старайся, сколько не запрещай, сколько не криви нос, стоило ей лишь упомянуть о какой-нибудь забавной истории, случившейся с ними еще в детстве? Разве не согласился он оберегать, заботиться о ней, несмотря ни на что? Так почему теперь так злиться? Глупо считать, что Эллана откажется от того, с кем была связана всю жизнь, лишь только по прихоти мужа. Да, заботясь о чувствах Шайна, чтобы лишний раз его не ранить, она старалась не упоминать Хано в разговорах, и даже попыталась оградить от картины их радостной встречи, хотя и не видела ничего противоестественного в дружеских объятиях и тихой неспешной беседе. Но избегать Первого? Живя в одном клане? Лишь в угоду чьему-то спокойствию? Как вообще он себе такое представляет? Сначала: не обнимай, не говори, а потом и не смотри? Не дыши? Бред. Почему с тем же Эврисом, Симхардом или мастером Араторном, да с кем угодно другим, она спокойно может общаться, не боясь задеть его чувства, а с лучшим другом нет? Что так ранит Шайена в этом общении? Не говоря уже о том, что для неё самой такая жизнь, даже попытайся она её вести из уважения к его желаниям, превратилась бы в пытку. Разве это честно по отношению к ней?

[indent] Не заметив, за этими мыслями того, как сгустился сумрак, Эллана услышала, что кто-то разговаривает на полянке, где утром они прощались с Маханоном. Но даже в затихшем перед надвигающейся грозой лесу, разобрать слова, заглушаемые шумом водопада было нельзя. Ветер доносил до её уха, лишь чьё-то присутствие, и беспокойство от зародившихся подозрений, заставило долийку сняться с места, и тенью, скользящей меж деревьев, подойти поближе, затаившись за одним из стволов, с ужасом различая злой голос Шайена, обвиняющий Хано — ну а кого еще? — в сговоре. От слов мужа к горлу подступила тошнота, а по телу пробежала нервная дрожь. Значит вот как он о ней думает? Пользованное брать? Словно не о жене, не о живом человеке, а о какой-то вещи говорит. О боги живые и мёртвые, как с этим знанием дальше жить? Но увы это были далеко не последние фразы, которые ранили, больнее стрел. Понимание того, как низко, противно, думает Шадайенн, загоняло её в очередную эмоциональную яму, сжимало, словно пружину, готовую в любой момент лопнуть. Эллана судорожно закрыла уши руками, лишь бы не слышать ничего больше, не знать того, что Шайн может еще про неё сказать, но крик Маханона, прорвался через эту преграду. Никогда в жизни, Эллана не слышала чтобы он так яростно кричал, да и вообще кричал. Злился, огрызался, да, но чтобы так… услышав же о чем, Хано говорит и во все задрожала, нервно сглатывая и прислоняясь к дереву, лишь бы не сесть в траву, в попытках найти опору, восстановить дыхание. Любви? Он сказал «из-за моей любви»? Это к ней что ли? Это её он так сильно любит? Стоять с этой новостью оказалось слишком трудно, и Эллана сползла вниз, хватаясь за сердце, колотившееся о рёбра с бешеной скоростью, в попытках удержать хотя бы его, если уж ногам не подвластен вес её тела. Неожиданно за спиной громыхнуло, с треском и гулом пронеслось куда-то и от этого стало еще страшнее. Эллана рывком вскочила, чуть не врезавшись лбом в дерево, за которым пряталась и опрометчиво выскочила из укрытия, появляясь на самом краю кромки леса, и застывая переводя взгляд с одного мужчины на другого, наблюдая за тем как Шайен пытается подняться. Ну же, иди к нему, ты же клялась…  подсказывал ей внутренний голос, но ноги оставались стоять на месте.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-10-24 08:38:38)

+1

17

совместно
Шайенна било молнией не впервые — он еще по детским их дракам знал, что связываться с магом себе дороже, да только его это никогда не останавливало. Маханон до последнего не прибегал к магии и несколько раз огребал достаточно сильно, не сумев защититься — слабенькие барьеры его совсем не держали удар кулака. Может, другого слабака молодой охотник бы и не тронул со снисходительным пренебрежением, но этот... Шайенн ненавидел его за то, что он сдерживается, словно в поддавки играет, не пытаясь взять верх — что далось бы ему легко, легче легкого, воспользуйся он своей силой всерьёз. Но он не пользовался. По пальцам можно пересчитать разы, когда от боли или в горяче драки он спускал на нападающего заряд, глушащий ватной слабостью в мышцах. Даже, похоже, не всегда сразу соображал, что произошло, и как получилось повалить Шайенна — но, осознав, моментально прекращал драться. Не пользовался случаем, не бил лежачего — никогда. И это было мерзко — только сильнее хотелось его припечатать, вмазать и растереть, чтобы дотянуться, чтобы сорвать заклепки на этом его поведении.

И впервые с тех пор Хано ударил не кулаком, а молнией. Шайенн, ухмыляясь со странным злорадством, встал, потянувшись за стрелой в колчане — и краем глаза заметил движение. Эллана выскочила из укрытия среди деревьев, и охотник, чувствуя себя мучительно правым, выдохнул сквозь ощеренный рот. Здесь она была, всё верно. Рядом с этим, для него, с ним. Его жена, его женщина, так и не повзрослевшая глупая девчонка, негодная ни в охоту, ни в достойную семейную жизнь. Она была его мечтой, его целью, обожаемой, желанной — и теперь бесконечно его разочаровывала. Украшение, пустышка — ловкая, длинноногая, с красивым телом, но абсолютно бестолковая внутри. Но он её выбрал, он надел ей на палец кольцо, он имеет на неё право — и будет им пользоваться, даже если это не всё, чего он хотел. Он её научит, он её выправит, воспитает, как того не сделали родители, он ещё сделает из неё достойную мать своим детям, даже если это будет всё, на что она годна. Не любит? Не хочет? Блажь! Он, как дурак, верил в то, что у них любовь, счастье, и надеялся на понимание, на принятие и заботу, но какая к галле под хвост разница, если этого нет, что это меняет?.. Не для слащавых нежностей становятся мужем и женой, это осознанное решение взрослых, готовых к трудностям людей, а не шатких духом подростков, каким оставалась Эллана. Пускай. Она принадлежит ему. Она поклялась — до конца жизненного пути. Что бы там ни было, как бы там ни было, она выполнит свой долг. И он тоже — защитит её, не даст ей пропасть в её собственном слепом идиотизме. Она его жена — вот пусть и будет таковой. Пусть вспомнит и выполнит то, на что подписалась.

Дело за малым, убрать помеху — единственную кочку на пути, камень, баламутящий воду в пруде. Он мешал, он страшно мешал им, даже тенью стоя за спиной, в воспоминаниях, в ожиданиях, давным-давно уже третий лишний. Зачем только вернулся! Без него её ничто не будет сбивать с толку, никаких левых идей, никаких соблазнов — но проклятье... как заставить его убраться отсюда? Как согнуть и прогнать обратно, за пределы лагеря, прочь из этой жизни? Он не нужен здесь, у них хватает магов, зачем им этот перебежчик, уже раз решивший остаться с шемами? Так оставался бы навсегда! Одной проблемой меньше, если бы там же и загнулся, но нет же!..

— Вылезла таки, — чуть ли не сплюнул Шайн, опуская ладонь от колчана. — Прекращай дурить. Вернёмся в клан, вернёмся по-хорошему, и я сделаю вид, что я вас с ним не видел... — заговорил он, приближаясь к Эллане и сейчас не обращая внимания на мага. Он еще был готов её простить, и укус, и слова — всё то, что нормальная жена никогда, никогда не должна была позволять себе со своим мужем, желающим чего-то для мужчины простого и естественного — да и для женщины тоже!..

Молния с гудящим треском ударила изогнувшейся аркой в землю между ними, заставив отшатнуться. Запахло озоном и палёной травой, почерневшей в точке касания.

— Не подходи к ней, — Маханон с гневными глазами шел в их сторону, постукивая посохом по земле. Серые тучи в небе совершенно заслонили солнце, съели голубизну и клубились пепельными волнами на сильном ветру. — Даже думать не смей!..

Движение Шайенна было быстрым — выхватить стрелу, прицелиться, спустить, чуть ли не за один удар сердца. С такого близкого расстояния, едва ли семь шагов, уже меньше, он бы не промазал — но купол на мгновение вспыхнувшего барьера отразил стрелу, и она сломалась, отлетая в сторону, в траву...

Шадайенну словно было мало того, что прозвучало, он будто бы хотел разломать, порвать в клочья, растоптать, сжечь все хорошее, что между ними когда-то было, весь тот образ надёжного защитника, крепкого плеча, на которое Эллана могла положиться померк, видоизменился, являя теперь перед её взором человека, которого она не знала, и не хотела знать. Элль не верила, что вот этот вот мужчина, кривящий ртом, говорящий ужасные, низкие вещи, которые и в голову никогда бы не пришли тому долийцу, за которого, еще и года не прошло,  она вышла замуж. 

Эллана попятилась, когда Шадайен направился к ней, неосознанно, чувствуя угрозу. И отшатнулась в сторону от очередного удара молнии, переводя взгляд на Маханона, направлявшегося к ним походкой, не предвещавшей Шайну ничего хорошего. Её худшие кошмары начинали сбываться, она всё еще кость, которую рвут на части два пса, и не закончится эта делёжка ничем хорошим. Никто из них не смириться. Хано мог бы… Но что это за жизнь такая, любить ту, которая принадлежит другому? Которая не хочет тому принадлежать. Которая душой всегда стремиться убежать, поймать на охоте своего мага и спрятаться с ним за стеной водопада. А Шайн… он никогда не смириться, как не смирялся с её отказами. Взять своё даже силой! Даже если придется…

— Нееет! — крикнула Эллана, кинувшись к Шайну, чтобы толкнуть, чтобы не дать выпустить стрелу, но не преуспела в этом, и охотник выстрелил. Вот только не так-то просто убить мага. И от осознания этого, Элль рассмеялась, нервно, с надрывом, трясясь всем телом, понимая, что ничего Шадайен Маханону не сделает. Её кошмар так и останется всего лишь сном. 

— Я не жена тебе более, убирайся. Тот, кто хотел убить сородича, мне больше не муж. Я отрекаюсь от тебя, — она рывком, стащила с пальца кольцо и швырнула его в грудь охотника, переводя взгляд на Маханона. — Тебя я тоже не хочу видеть, Маханон. Ты так долго мне врал. ТАААК долго. Это всё... не случилось бы, если бы я знала. Уходи тоже. Уходите оба.

И резко развернувшись со всех ног ломанулась в лес, не разбирая дороги. Нет кости, нет и драки.  Пусть оба пса, остаются голодными.

— Эллана! — попытавшись, но не сумев поймать кольцо, Шайн рванулся с места следом за женой, но ударившая ему под ноги молния, взорвав дёрн, сбила охотника с ног, и он, споткнувшись, пропахал локтями траву.

— Я сказал, не трогай её! — надломленный горечью голос Маханона прорезал воздух. Маг остался стоять, не окликнув и не попытавшись помешать сбежавшей девушке. Только кривил углы рта, опуская глаза от сказанных ею слов, принимая её правоту — и свою вину перед ней. Не собираясь навязываться.

Шайен рыкнул, подбираясь рывком, чтобы вскочить, но в этот раз не гудящий треск, а ледяной звон был подхвачен и унесён тревожно усилившимся ветром, все сильнее гнущим ветви. Первые капли дождя тут и там начали касаться кожи. Закованные холодным льдом ноги Шадайенна спаяло вместе до коленей и выше, приморозило к земле и траве, лишая его возможности подняться. С гневным ругательством охотник выхватил из-за пояса нож, кое-как извернулся и швырнул в мага — бесполезно. Короткая вспышка, проявляющая невидимый тугой барьер силы, и нож отлетел в кусты. Маханон молча стоял, с поникшими плечами опираясь на посох, глядя на распростертого перед ним противника. Яросто заорав от бессилия, Шайн ударил кулаком по земле, тяжело дыша от неудачных попыток вырваться. Дождь капал всё сильнее, дробно стуча по коже курток и щиткам брони. Маханон не обращал на это внимания  — просто отрешенно созерцая и никуда не двигаясь. Гром глухо раздался вдалеке вслед за незамеченной за кронами молнией, мелькнувшей где-то в вышине.

Шайенн не смотрел на него, все еще пытаясь отдышаться от душившего его бешенства. В тянущееся молчание между ними ворвался еще один отзвук рокота стихии.

— Теперь ты видишь, что я не врал? — наконец негромко спросил Маханон спокойным, горьковато от услышанного звучащим голосом. Удивляться нечему — он давно понимал, что произойдёт, если она узнает правду.

Охотник не ответил, только стискивая зубы и раздраженно раздувая крылья носа.

— Мы не были вместе. Мы вместе и не будем, — отрешенно продолжил маг. — Люблю я её или нет, это ничего не меняет. Я врал ей, ничего не говоря. А ты врешь себе, что она твоя, что ты можешь её удержать.

— Если бы не ты, я бы... — давясь гневом, прошипел Шайенн.

— ...всё равно не смог бы, — прохладно констатировал маг. — Да, есть вещи, которых даже ты не можешь, лучший из лучших.

— Да пошёл ты к Фен'Харелу в задницу...

— Как-нибудь в другой раз, — голос Маханона звучал устало и меланхолично. Он, может, и пошёл бы. Что уж теперь. Но он нужен клану, Дешанне, Данире. Эллане — даже если рядом с ним она больше не захочет быть, чураясь его чувств. Он останется — как это должно, как это правильно будет сделать.

Шайн молчал, по-видимости, под всей яростью ошарашенный поступком Элланы даже больше Маханона. Тот, хоть ему и кольнуло душу горькой иглой, хотя бы не услышал ничего нового — чего он сам не прокрутил бы себе в голове сотни раз, представляя такой момент. 

— Неужто ты и теперь продолжишь — моя, моя? — продолжал интересоваться Маханон. — Неужели ты настолько слеп, чтобы даже это мимо ушей пропустить? Продолжать настаивать?..

— Не твоё дело, — огрызнулся охотник, под сыплющим на них, промачивающим волосы дождём снова пытаясь встать, оттолкнуться локтями от мокрой, холодной травы. — Отпусти меня!..

Маханон только повёл головой из стороны в сторону, не сразу соизволив озвучить:

— Не могу. Я всё ещё тебе не верю. Не верю, что ты не станешь гнаться за ней и не сделаешь ей ещё хуже, — он помолчал недолго, едва ли чувствуя лицом падающие на щеки крупные капли, мягким шумом по листьям кустов заполонившие все вокруг, и с укором спросил. — Как ты это можешь вообще? До какой же степени тебе на неё плевать?.. На то, чего она хочет?..

Шайенн не отвечал и повернуться к нему не пытался. Над кристалльно чистым, прозрачно-голубым льдом, сковавшим его ноги, вилась легкая морозная дымка, и капли дождя совсем не помогали порождению магии растаять. Ничто не поможет — этот лёд обычному миру не принадлежит.

— Ответь мне на один вопрос, — то ли Маханону надоело стоять под дождём, то ли ещё что, но Первый шагнул в пусть сомнительное, но всё-таки укрытие под ближайшим деревом и оперся лопатками на ствол, скрестив руки на груди. — Ты её любишь? Можешь ты сказать честно — "да, я люблю её"?..

Молчание. Молчал и Маханон, наблюдая за мокнущей, встрепаной ветром природой, за колышущимися ветками и ручейками капель, срывавшихся с широким листьев. Гроза ещё громыхала, но основная туча, похоже, обошла их стороной. Какая разница.

— Нет, — тяжело выдохнул Шадайенн, нарушив своё молчание. — Ей это не надо. Какой смысл её любить? Раз хочет свободы, пусть берёт её. Раз я ей не нужен, пусть сама выкарабкивается, — мстительно процедил охотник. Гоняться за ней, умолять, упрашивать? Убеждать, держать, когда она от него отказалась, когда вышвырнула кольцо? Да пошла она. Не стоит таких унижений. Дура, она дура и есть. Сама ещё всё осознает и прибежит за поддержкой, да только поздно будет.

— Действительно, — хмыкнул себе под нос Маханон, с тронувшей уголки губ, но никак не коснувшейся глаз улыбкой поднимая взгляд сквозь листву на беспокойное небо в серых оттенках рваных низких туч, иронично и почти неслышно замечая. — Совсем никакого...

Несколько затянувшихся секунд, и лёд сухо треснул, раскалываясь и распадаясь на осколки, разрушаясь и исчезая в траве. Шайенн медленно оперся на одно подмороженное колено, на другое, и смог наконец встать, шатнувшись и стирая надоедливо заливающую лицо воду. Мрачно оглянулся на Первого через плечо, но Маханон молчал, только посмотрел в ответ спокойно и бесцветно. Еще не один вопрос донимал охотника, оставляя неопределенность и непонятность ожиданий — что теперь будет? как? — но задавать их в этой сырости он не стал, только мотнул головой и отвернулся, в еще теплящемся, слабом раздражении скрываясь в зарослях.

+1

18

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

совместно

[indent] Эллана и правда верила, что стоит ей уйти, послать обоих и это противостояние прекратится. Им больше некого будет оспаривать: я не хочу вас обоих, вот к чему приводит ваша рознь. Но, услышав за своей спиной, грохочущий треск, надрывный окрик Маханона, больно ударивший по ней самой, и ледяной звон, поняла, что с ней или без, но столкновение продолжается. Она остановилась. Страшно было оставлять их одних, если и правда её уход ничего не меняет. Элль спряталась под раскидистыми, тяжелыми ветвями сосны, незаметная, тихая, наблюдающая, не спеша возвращаться, но и опасаясь уходить далеко. Убийство сородича, на которое был готов пойти Шайен, хоть и было ожидаемо, но всё же шокировало даже больше, открывшейся правды Маханона. Она всё-таки всегда надеялась, что такая возможность лишь игра её не в меру живого воображения, но нет. Он чуть не убил Хано. И если бы не магия, защитившая его, то сейчас Элль оплакивала бы друга, если бы смогла. В тот момент, когда от приснившегося кошмара, её отделяли лишь несколько секунд, она поняла как много он на самом деле значит. Стрела пронзила бы обоих, забрав одного, безвозвратно меняя другого, даром что оставляя в живых. Я без тебя потерянная. Сама не своя. Так бы оно и было, но только во много раз хуже.

[indent] Эллана вздрогнула, отгоняя эти мысли. Не случилось и хорошо. Она прислушивалась к голосам, доносившимся с той злополучной поляны, правда ничего не могла разобрать, но в том, что они говорят видела добрый знак. Может и не зря ударила обоих, неужели это вернет им способность существовать вместе, в едином, тесном пространстве клана? Если она не будет ни с кем из них? Неужели между ними еще возможен мир? Не дружба, не симпатия, но хотя бы не вражда? Хотя убийство… «Должна ли я рассказать об этом Дешанне?» — невольно задумалась Эллана, понимая, что с семи шагов у Шайна не было ни единого шанса промазать. Если бы перед ним был кто-то другой, не маг, сотворивший что-то в воздухе для защиты, то он был бы мертв. И Шайдайен выстрелил чётко представляя себе последствия. Сделал однажды, повторит и снова. Элль знала это теперь на собственном опыте.

[indent] Снаружи зашумел дождь. Под плотные ветви сосны, капли почти не попадали, но Эллана слышала их,  а вот голоса замолкли какое-то время назад. Точно она не сказала бы, сколько прошло, прежде чем решилась вылезти из укрытия и проверить, предполагая, что долийцы выполнили её желание и ушли. В грязном, перепачканном за день в лесу, сидением то на траве, то на земле, стремительно мокнущем под дождём платье, она крадучись вышла на поляну, обойдя её с другой стороны, чтобы ненароком не столкнуться с Шайном, если он вдруг всё же отправился на поиски жены. Странно было даже думать о себе в таком ключе. Жена. Больше нет. Считается, что долийские клятвы неразрывны. Может быть оно и так, если узами, связаны души, но связи этой Элль как не ощущала раньше, так и не чувствовала теперь. Да и чувство долга заметно поостыло. Что может она быть должна тому, кто думает о ней так незаслуженно паршиво?

[indent] Маханон стоял к ней спиной, как будто и не сходил с того места, застыл, превратившись в изваяние и казалось, что капли дождя его вовсе не беспокоили. Эллана нахмурилась, не до конца понимая всё ли с ним хорошо, но раненным он не выглядел. Она бесшумно подошла, и взяв за руку, встала рядом. Плечом к плечу, высматривая, что же видит её маг, в сгущающейся над лесом темноте.

[indent] Он стоял, словно забывшись, сам не зная, сколько времени прошло с тех пор, как Шайн ушел. Пять минут? Двадцать? Час? Дождь не спешил стихать, и даже плотная куртка не мешала воде затекать за воротник. Ему было всё равно. И на это, и на проходящее время, на всё. Уходи. Не хочу тебя видеть. Мыслей не было, их просто не хотелось. Только шум дождя, отвлекающий, наполняющий реальность какой-то жизнью, живостью, которой не стало в нём самом. Только запах влаги и грозовой свежести, принесенной ветром. От его порывов, пробирающихся по вымокшей одежде, становилось холодно до мурашек, но Первый это тоже едва ли замечал. Какая разница. Он заслужил...

[indent] Осторожное касание к ладони выдернуло его из стазиса — Маханон вздрогнул всем телом, резко поворачивая голову и с изумлением глядя на стоящую рядом с ним Эллану. Моргнул, смахивая ресницами стекающие со лба капли, не веря, не осознавая так сразу, как и откуда она вдруг снова оказалась рядом.

[indent] — Элль, — хрипло подал он голос сквозь остолбенение и сглотнул, смотря на неё широко раскрытыми глазами. Ладонь, которой она касалась, дрогнула, осторожно сжимая пальцы девушки в ответ.

[indent] Забавно было. Вроде в шоке должна была быть она, но судя по всему, был Маханон. Он посмотрел на нее каким-то неверящим взглядом, какого ей еще ни разу не приходилось видеть, и Эллана осознала, что ударила по нему даже сильнее, чем хотела, но если оба они остались живы, если Шайен просто ушёл, то значит именно так и надо было сделать.

[indent] — Идём, — она потянула его за руку, сдвигая с места, вросшего в землю истукана. На холодном ветру, под дождем, в стремительно становящимся мокрым легком платье, ей вовсе не хотелось долго стоять, впрочем как и идти до лагеря, поэтому Эллана потянула Маханона в единственно возможное надёжное место, давно ставшее им укрытием не только от плохой погоды, но и от всего мира, удивляясь тому, что зубы еще не стучат от холода. Но её тело, переживавшее в последнии сутки не самые лучшие эмоционально насыщенные моменты, словно устало реагировать на окружающую действительность и хоть как-то откликаться и просто существовало в каком-то странном, обрушившимся на него спокойствии. Словно пружина, в которую её скрутили слова Шайдайенна, лопнула вместе с выпущенной им стрелой.

[indent] В пещере было всё так же влажно и прохладно, но по сравнению с лесной поляной даже сухо и тепло. Привычно шумел водопад, а обустроенный для сна уголок пах свежими можжевеловыми ветками. Эллана не знала, что делать дальше, робко поглядывая на Маханона с его открывшейся ей, наконец-то, тайной, к которой она была так беспощадно слепа все эти годы. И как он только вытерпел столько? И сейчас, не подслушай она, не выведи его Шайн из себя, так и не узнала бы. Единственная, кто должна была знать, но меж тем, единственная же пребывающая в неведении.

[indent] — Почему ты не сказал мне, как только понял, что любишь? — повернувшись к нему, поднимая взгляд на мокрое от капель дождя, с прилипшими прядками волос, его лицо и понимая, что и сама сейчас выглядит не лучше. — Неужели я не заслуживала того, чтобы знать?

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-10-20 04:32:16)

+1

19

совместно
Он следовал за ней с грацией как раз того самого истукана, чудом только не спотыкаясь и не путаясь в траве ногами, которых почти не чувствовал. Даже не столько, наверное, от холода, сколько от неверия в то, что происходит, с замиранием сердца глядя в спину Эллане, не отпускающей его руку, словно на буксире. Чуть ли не дышать боясь, чтобы не спугнуть.

Когда потолок пещеры укрыл их от дождя, даря передышку от изматывающего холода и ветра, Маханон на несколько секунд закрыл глаза, на вдохе потянувшись к Тени — и тепло, теперь уже небессмысленное, мягко окутало их обоих, смешно отразившись пошедшим от одежды и волос паром. Маг постепенно менял реальность, возвращая вещам их более привычное состояние, мешая выстужать кости.

— Ты заслуживала много больше, — губы его дрогнули, мимолетно наметив улыбку, разбуженную нежностью мыслей, взглядов и чувств к ней. — Но я был трусом, — без жалости к себе покачал головой Маханон, и улыбка эта померкла. — Я не мог сказать. Подумать только, что ты могла сказать "нет" и навсегда отдалиться от меня... я не мог этого вынести, — он нервно усмехнулся, слегка передергивая руками, словно хотел обхватить себя за плечи, но засомневался, удержавшись от жеста. Не такое уж неправильное предположение, да? Или? Почему ты вернулась, Эллана? Ты же не хотела больше видеть меня. — Знаю, толку с извинений сейчас никакого, но... мне правда жаль, что я так поступил. Это было очень глупо, — резюмировал он, поджимая уголок рта и тихо вздыхая. Глупо, да. Идиотски, прямо скажем. Но что теперь остаётся, кроме как жить с последствиями собственных решений?..

— Глупо, да, — согласилась Эллана, скорее заметившая поднявшийся от одежды пар, чем почувствовавшая на себе, согревающую магию. Всё это словно происходило не с ней, но не так, как когда она выходила замуж и наблюдала со стороны за действиями собственного тела, а наоборот, теперь оно было не важно, перестало существовать, ощущать тепло или холод. Элль смотрела на Маханона, в его глаза, казавшиеся почти черными в полумраке пещеры, на дрогнувшую и тут же померкнувшую улыбку, на выделявшиеся линии валласлина, на тонкие губы, прямой нос, брови, частично не тронутые татуировкой. Было странно вот так рассматривать то, что видела столько раз, но не придавала этому особого значения. Сейчас же оно и вовсе было бессмысленно, но влекло с немыслимой силой. Красивый. Он очень красивый, чтобы там о себе не думал. Лучший для неё. Самый родной. Ну почему осознание этого пришло так поздно? Зачем теперь смотреть на него так? Зачем протягивать руку и убирать с его лица, мешающие рассматривать пряди? Зачем хотеть коснуться губ, поцеловать, попробовать как это будет с ним? С тем кто действительно любит. С тем кто настолько близок, будто часть тебя самой. И понимать невозможность этих желаний. Зная, что даже, отшвырнув кольцо, не чувствуя себя чужой женой, всё равно являешься ею в глазах клана. Горько осознавать правоту Маханона — не зная, ей было легче. — У меня такое чувство, будто я тебя сломала, — наконец-то, сказала она, отводя взгляд, подходя ближе, обнимая Хано, прижимаясь к нему по-старому, но и как-то по-новому. Неужели теперь в каждом невинном объятии будет странный привкус чего-то неправильного и незаконного? — Я не хотела, так больно ранить тебя, но сказать те слова было нужно. Я устала быть костью, за которую дерутся собаки. И если нужно быть ничьей, что бы это прекратилось, я буду. Ни с ним… — Элль подняла взгляд и нежно коснулась щеки Маханона ладонью. Сказать это было невыносимо тяжело, но и само решение было не из лёгких. — Ни с тобой. Для спокойствия многих, не только для себя самой. Мы трое — одна семья, один клан, и этот затянувшийся конфликт, затрагивает не только нас, но и всех Лавеллан. Ты — Первый, придёт время, наверное, скоро, и ты станешь Хранителем. Лидером. Опорой для всех. Примером, который не должен быть замешан в чем-то настолько грязном и не правильном. И твоя любовь ко мне, твоя тайна, ничего не изменит, — она сделала паузу, словно давая ему возможность осмыслить прозвучавшие слова, на деле же собираясь духом, чтобы продолжить, чтобы сказать самое важное, чтобы несмотря ни на что Хано знал, чтобы не обманывать его так же, как он её все эти годы. — Ты всё еще нужен мне как никто другой. Ты всё еще часть меня, без которой, я не живу, лишь существую, проматывая дни, месяцы, годы, словно глотая еду у которой нет вкуса. Без тебя я лишь тень, блеклое подобие, живущее в пол силы. Но другого выхода нет, ты сам это знаешь, — как же невыносимо больно было произносить эти слова, как горько они звучали, какими чудовищными тисками сжимали сердце, но ведь это и правда то, что всем им нужно. — Завтра мы вернемся в клан порознь и я буду игнорировать вас обоих. Я сама всё расскажу Дешанне. Может быть она найдёт лучшее решение, чем я. Может быть, скажет, что я должна вернуться к Шайну, но надеюсь, что узнав о том, как он может быть жесток, на что на самом деле бывает способен, разрешит мне вернуться к родителям. Если же нет, я покину клан и так будет лучше для всех.

Он стоял молча, не шевелясь под касанием её пальцев, только глядя неотрывно и совершенно не зная, что с этим делать. Что будет на следующем вдохе. Можно ли обнять ее в ответ? Наверное, можно, раз она сама прикасается, сама берёт его за руку. Сломала ли? Нет, конечно, нет — но что-то сказать Маханон не смог. Не знал, что. Отрицать? Убеждать в обратном? Какой смысл? Если так и вправду было нужно... если это, помимо всего, было осознанное её решение. Спокойно обнимая, но вовсе не держа, оставляя право в любой момент выскользнуть, отстраниться, он слушал, как в рот воды набрав — и то, что говорила Эллана, только подтверждало его собственные мысли, его обрушившееся с тем "Уходи!" принятие неизбежного. И её теплые признания звучали от этого так же пусто, как и все остальное, словно не доходя до сознания через навалившуюся глухоту ощущений. Какая разница теперь хоть в чём-либо? Какая разница?..

Он всё равно останется там, где он есть. Беречь, защищать, помогать. Пусть вдалеке, но он всегда будет рядом. Как и был когда-то до этого. Какая, в сущности, разница? Только её улыбок, её касаний он больше не получит. От этого наваливалась на грудину, пульсировала в висках горькая тяжесть — но какая ему разница? Ему не нужны касания, чтобы все ещё её любить. Чтобы продолжать желать ей лучшего, чтобы своими силами это лучшее для неё сбывать. Как может, как умеет. Уже одно это приносит ему удовлетворение и спокойствие, и ему не нужна благодарность в ответ. Пусть только с ней всё будет хорошо. Пусть только ни Шайн, ни кто угодно ещё другой не посмеет причинить ей зла и боли. Пусть только попробует — он разорвёт его на клочки.

— Ты не заслужила изгнания, Эллана. Ты не стреляла в меня, не бросала нож, — тихо и ровно заговорил маг, размыкая объятия и осторожно делая полшага назад, хоть и всё ещё касаясь ладони девушки. — Шадайенн знает, что я маг и в том сильнее, но это не извиняет его. Он может сколько угодно не считать меня частью клана, но факты есть факты. Мы одна семья, в семье не нападают друг на друга. Не хотят стереть и уничтожить. И если его злость настолько велика, что он подчиняется ей прежде разума, он может быть опасен — и не только для меня. Как долго до того, как его злость перехлестнет снова, и он поднимет на тебя руку? После всего, что он сказал... — Маханон прикрыл глаза и тихо хмыкнул, поджимая губы. — И что услышал... я боюсь, он не станет церемониться. Он злится теперь и на тебя, за твой отказ. Мы... немного поговорили, когда ты сбежала. Если он не отступится от сказанного слова, то больше не будет преследовать тебя. Я на это надеюсь, — маг улыбнулся уголками губ. — А если отступится, помешаю ему. Снова.

Отпустив её руку, он стянул через голову лямку вещмешка, от которого все еще шел легкий парок высыхания. Растрепанные волосы от такой сушки бестолково топорщились, став ещё лохматее. и торча во все стороны.

— Здесь вещи Дешанны, плед и немного еды. Оставайся здесь, сколько сочтешь нужным, пока не наберешься сил вернуться. Я пойду вперёд и расскажу Дешанне о том, что произошло между мной и Шадайенном. Возможно, она еще подумает, прежде чем так вскорости делать меня Хранителем, — Маханон иронично усмехнулся, протягивая Эллане предназначенные ей вещи.

+1

20

совместно
[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]
[indent] Он ничего ей не сказал, ну что ж, наверное, и правда в этом не было нужды. Зачем она, замужняя, говорит ему всё это? О том как сильно, на самом деле, Маханон дорог, как жизнь без него пуста, потеряна, безвкусна. Лишь только чтобы знал... Но станет ли ему от этого легче? Не станет, так же как и ей не становится. Пытка, она и есть, самая настоящая. Жить бок о бок, не видеться, не говорить, и не касаться. Сама бы Эллана ни за что не разлепила этих объятий, но он почему-то сделал шаг назад, словно стремился к этой их разделённости. Будто не желал подождать даже до завтра. Решить всё сейчас. Ампутировать как загноившуюся, умирающую ногу, чтобы спасти хоть что-то.

[indent] — Заслужила, Хано. В отношениях двоих... троих, всегда виноваты  трое. И на произошедшем моей вины столько же, сколько и вашей, — грустно вздохнула Эллана, — это я позволила этому зайти так далеко, не справилась с тем, с чем справляются многие, да большинство девчонок нашего клана не любят своих мужей, но лишь у меня все вышло шиворот на выворот, но сделанное уже не перекроешь.

[indent] Эллана взяла протянутый ей мешок, не зная что и сказать. Смотреть на него такого было мучительно больно. Стоять в отдалении вместо того, чтобы подойти и взлохматить и без того торчащую в разные стороны шевелюру. Прощаться словно навсегда, тогда как завтра они увидятся вновь, но даже поговорить не смогут. Как глупо. Сколько времени она сможет так притворятся, прежде чем начнет искать случайных встреч с ним? Два дня? Неделю? Может быть месяц?

[indent] — Это правильно да, всё верно, так будет лучше, — кивнула Эллана, пытаясь убедить в этом прежде всего саму себя, но невозможно, просто невозможно. У нее нет сил, а может и не было никогда, чтобы противостоять такому, чтобы не совершать необдуманные поступки, порывистые, эмоциональные. Подчиняясь вовсе не голосу разума, роняя мешок с вещами на землю и подлетая к Хано — ну не оттолкнёт же он её? — вцепляясь в него, обнимая так крепко, как только способны её руки. — Не уходи! Я вовсе не этого хочу. Я люблю тебя, дурак, а ты словно бы и не слышишь!

[indent] Маханон не сразу понял, что произошло — только что они стояли порознь, прощаясь, и вдруг… Люблю? То есть… как? Он с совершенно опешившим видом смотрел на Эллану, неуверенно касаясь ладонями ее плеч — но вовсе не за тем, чтобы оттолкнуть, конечно же; наоборот, сжимая пальцы, словно она может куда-то испариться в этот момент, так и оставив его в ступоре недоумения. Люблю? Он точно именно это сейчас услышал?..

[indent] Но если в своих ушах он мог сомневаться, то глаза Элланы не обманывали. Маханон сдавленно сглотнул,  не зная, как ответить, что сказать на эту острую, болезненную искренность, это негодование, словно дуги лука с оборвавшейся тетивой рывком распрямившееся в ней. Выдохнул, стремясь вернуть себе контроль над взбурлившим вихрем переживаний, обнимая крепче, теснее. Митал милосердная, как же он тоже не хочет уходить, быть порознь, быть хоть немного на отдалении. Чтобы всегда чувствовать на себе эти её крепко обнимающие руки.

[indent] — Я слышу, — наконец тихо сказал он куда-то в ее висок, кончиком носа зарывшись в волосы. — Когда ты говоришь, я всё слышу.

[indent] Любишь? Элль, ты серьезно? Ты правда-правда готова к тому, что я на это отвечу? Что я приму это за чистую монету, что я поверю тебе? Ты же представляешь себе, как много это для меня значит?..

[indent] С осторожностью этой он взглянул ей в глаза, лишь немного отводя голову, касаясь кончиками пальцев её скулы, всматриваясь несколько ударов сердца — и, не в силах быть неуверенным больше, рывком подался вперёд, как-то вдруг и жадно целуя, пальцами проскальзывая к острому ушку. Пусть уж лучше пихнет, оттолкнет, решив, что поспешила, что сказала лишнего — но с него просто, правда, хватит уже прятать в себе всё то, что её и только её по праву...

[indent] «Люблю» вырвалось с той легкостью, как будто должно было быть сказано когда-то очень давно, но созрело только сейчас. Люблю. Люблю. Люблю. Смотря в его глаза, неверящие, неуверенные, будто бы все её предшествующие слова, говорили ему вовсе не об этом, словно сами не складывались в то особенное отношение, которое у неё к нему было. Но оно было. И отпустить Хано с этим незнанием, такого отстраненного, замкнувшегося, опустошенного, каким видела его до этого момента, Эллана не могла. Боль Маханона, становилась её собственной, находила отражение в сердце и усиливалась тысячекратно.  Она просто была не способна видеть эти страдания, готовая сделать всё что угодно лишь бы забрать их. Отвечая неуверенной улыбкой, на вопросительный взгляд: Это ведь ничего, что я тебя люблю? Ты ведь сможешь? Ты ведь знаешь, что нам с этим делать? Это же не так плохо, как могло бы показаться?

[indent] Замирая под нежным касанием, давая лишний раз убедиться, что да, всё это правда, и неожиданно оказываясь во власти поцелуя. С протяжным стоном подаваясь на встречу, с жаром целуя в ответ и первый раз в жизни действительно наслаждаясь, растворяясь в этом моменте, который так не хотелось, чтобы вообще когда-нибудь заканчивался, потому что за ним лишь невозможность пролегающих меж ними границ, построенных на свершённых ошибках. О, Боги, живые и мертвые!

[indent] — Люблю, — Эллана словно подвела черту под произошедшим, когда губам пришла пора расставаться, но её руки всё еще обнимали Хано за плечи, никак не желая отпускать, не помня сейчас ни о долге, ни о чести, ни об ответственности, желая только его целовать. Хотя бы сейчас. Хотя бы недолго. Еще несколько почти не весомых, порхающих, словно мотыльки у жаркого пламени, поцелуев для щек и подбородка, для уголков губ, которые временами поднимаются в саркастичной усмешке, для носа, для скул. Люблю. Но в её случае прекраснейшее из чувств, лучшее из слов, звучит как приговор.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-10-20 19:23:49)

+1

21

совместно
Сердце от этого поцелуя — долгого, бесстыжего, взаимного, — забилось в горле, мешая ровно дышать, и Маханон чуть ли не украдкой схватывал воздух, зачарованно глядя на Эллану, так близко, что их губы, раздразненные поцелуем, всё равно почти касались друг друга; закрывая глаза и сглатывая под торопливыми, щекотными поцелуями, не удерживаясь — и снова её целуя, ладонями обхватывая за щеки, оплетая руками накрепко, и продолжая целовать, словно хотел нагнать всё упущенное за годы. Ещё, ещё, ещё. В жизни ничего лучше не чувствовал — и не делал. Только голову томительно ведёт и шумит водопад в темноте подступившей ночи, не давая понять, стихла ли там снаружи гроза. Лишь звуки частого, сбившегося дыхания да невольные постанывания со вздохами наслаждения различимы вот так, сблизи. Не верилось, что так возможно, не верилось, что это хоть куда-то ведёт, что это продлится в завтрашний день — но завтрашний день будет завтра, а сегодня ему всё равно. Только бы этой ласки напиться, надышаться, и, наверное, можно будет как-то жить, о чем-то думать. Впервые за столько лет обретя небывалое прежде душевное спокойствие и тепло в этой взаимности. Взаимности... что бы Эллана ни говорила, как бы не называла свою привязанность, больше всего Маханона убеждало другое — то, как она тянулась к нему, как прикасалась, как совсем не спешила отшатнуться и оттолкнуть. То, что они делали, что он себе позволял, ей нравилось, не вызывало отвращения. Хотя это были совсем уже не дружеские объятия.

— Я люблю тебя, — тихо, но очень внятно проговорил Лавеллан, когда схлынул вместе со всеми сомнениями, прояснив и утвердив происходящее, этот первый ненасытно-пылкий порыв. Откатился обманчиво, как приливная волна, чтобы вскоре опять подняться и объять собой. Кончиками пальцев поглаживая Элль по щеке, Маханон снова, но уже коротко и почти невинно, со взвешенной нежностью поцеловал её, словно запечатывая эти слова на губах. Люблю. Люблю. Так сильно, как сам, наверное, до конца себе не представляю. Безгранично, безудержно — к демонам все эти условности про честь Хранителя, будь она неладна. Он имеет такой же право на счастье, как и все остальные. И нет ничего грязного и позорного в этой любви.

— И мне плевать, кто и что подумает из-за этого обо мне. Мне не нужен посох Хранителя, чтобы быть счастливым. Только ты. И я ни перед чем, ни перед кем не остановлюсь ради этого, — со спокойной серьезностью пояснил Маханон — не убеждая, но утверждая то, что было для него единственной истиной. — Я не хочу больше быть без тебя. Не хочу и не могу, — выдохнул он, снова сгребая Эллану в крепкие объятия, укрывая в своих руках и прижимаясь щекой к скуле. Не отпустит и не отдаст никому. Хватит уже, наотдавался.

Это было настолько прекрасно, что она заплакала. Тихими слезами от переполняющих чувств. От смеси счастья и горечи, от недостижимости этой случившейся с ней внезапно любви. От желания быть с ним и невозможности его исполнить. От понимания, что выбор или Она или Хранитель не тот, перед которым ставят любимого. Всю его суть, всё детство, судьбу, всё к чему Хано готовили перечеркнет эта порочная связь. Нельзя испачкать его в этом, нельзя допустить большего, нельзя лишать козырей, с которых он всё еще может защищаться перед их общиной — тесным, неусыпно интересующимся делами соседей, кругом. И как бы сейчас не было хорошо, но нужно отступить, нужно остыть, нужно найти в себе силы оторваться. Да где же только их искать? Как заставить себя остановиться? «Ох, Митал милосердная, помоги!» — взмолилась Эллана, продолжая утопать в нежном почти невинном поцелуе, который хотелось растянуть до утра и ни о чем больше не думать.

— Ты и не будешь, я останусь с тобой, чтобы там не случилось и не произошло, — спешно заверила любимого Эллана, не столько веря в это, сколько зная насколько её душа принадлежала ему и как давно. Странно было все это время называть эту тягу дружбой, не понимать, не замечать очевидного. Как будто дружба бывает такой и разрушающей и исцеляющей одновременно. — Я люблю тебя, но сначала... мне нужно, расставить все точки, освободиться. Так будет честно, по отношению к тебе, — прижавшись к Маханону, схватившись за него, только чтобы он не подумал, не решил, что она вновь его прогоняет, лишь бы правильно истолковал слова, лишь бы понял как Эллана не хочет быть той, из-за которой и его заклеймят. Может быть он и говорит, что не в посохе Хранителя его счастье, но разве без него оно будет полным? Разве без него он не будет ощущать, что чего-то не хватает? Это его место. Его роль. Так как же Элль может это забрать?  — Ты сам сказал, когда любишь, сделаешь всё ради того, чтобы любимый был счастлив, — она подняла взгляд и, не удержавшись, кротко поцеловала, словно ища подтверждения его словам. Словно говоря, что теперь это утверждение больше никогда не будет односторонним. — Не лишай меня этого права. Я не смогу обречь тебя на позор. Не потому что не хочу быть с тобой, — да куда уж ей не хотеть? Сейчас, ей казалось, что выйдя замуж за Шайна она изменила Маханону, а не наоборот, настолько ощущала себя принадлежащей Хано, как будто так всегда было, так должно было быть, так должно было случиться, именно так было уготовлено для них судьбой, но что-то влезло, сбило, разлучило на этом пути стремления друг к другу чуть ли не с пеленок. — А потому, что твоё счастье так же важно для меня, как и мое для тебя. Оно для меня важнее всего.

— Тогда просто будь со мной, — вполголоса проговорил Маханон, обвивая руками ее талию, то порывисто и тесно прижимая к себе, то снова гладя по спине и бокам, больше не отпуская, сцеловывая со щек следы слез, не в силах начувствоваться этой близости, справиться со сладким этим, мучительным увлечением, утопанием в ней, похожим на зыбкий песок, затягивающий всё глубже и глубже, — будь моей. Ты моё счастье. Ты всегда была им. Мы вместе разберёмся со всем этим, обещаю. Не только я и не только ты. Мы, — повторил он, осыпая поцелуями ее скулы, щеки, шею. С этими слезами в уголках глаз, со счастливой улыбкой, она казалась такой ранимой, такой бесконечно притягательной, желанной, самой лучшей, не признающей никакого сопротивления себе. Да он и не хотел сопротивляться. Не хотел останавливаться — словно если унять этот пожар сейчас, потом они уже просто не смогут прикоснуться друг к другу. Или смогут? Какое оно будет, дальше? В эти часы, в эти дни теперь грядущие? Таким ли бесконечно, мечтательно счастливым от обретенного, как ему это сейчас казалось?.. Будущее ускользало от попыток прикоснуться, как дикий зверёк — может быть, оттого, что он и настоящее-то едва ли мог объять и принять так сразу, открыв для себя невероятное — что нужен, что желанен, что любим. И не только как друг, не только на этом вечно остававшемся между ними расстоянии, глушившим, державшим порознь. Так ведь больше не будет? Больше никаких "просто друзья"...

— Еще тогда, уезжая, я знал, что могу не вернуться. Решив остаться и помочь, я подписался на это второй раз, — по толкнувшему наитию заговорил Маханон, протягивая руку за спину и снимая с крепления на куртке посох. Разжал пальцы — и тот деревянным стуком упал на камень, подпрыгнув от удара и откатившись на несколько оборотов. — Я поставил на кон своё будущее здесь, свою роль. Не это важно. Мне не нужно зваться Хранителем для того, чтобы защищать клан. Защищать тебя, — коснувшись талии Элланы, он на шаг оттеснил её, разворачивая к стене, прочь и еще дальше от того, что связывало его с обязанностями, которые почему-то, каким-то образом стали преградой — тем, что эта любовь может "запятнать", тем, чего она, эта любовь, ниже. В бездну. Пусть "пятнает".  Пусть связь с чужой женщиной порицаема, стыдна, но стыд ведь в том, что она случается в обмане. В предательстве того, кому клялась, кому себя обещала. А можно ли предать того, кто сам тебя подвёл, кто опозорился только сильнее, кто оскорблял и унижал настолько, что никакая клятва не смогла спасти даже остатки терпения и уважения? Шайенну придётся ответить за многое. И Маханон был уверен в том, что они справятся.

—  Кем бы меня не считали, я не отступлю от своего долга. Регалии не значат ничего. И я не хочу заслужить их, скрывая правду, притворяясь кем-то, кем не являюсь. Непогрешимым, бесстрастным — нет, в Пустоту с этим, — яростно мотнул он головой. — С меня хватит. Пусть решает клан. Они должны знать, кого выбирают Хранителем, — говоря, маг стянул просохшую куртку и накинул ту на плечи Элль, оборачивая девушку, укрывая в тепле, снова нежно заключая в объятья. —  Я люблю тебя, Эллана. Тебя. Всё в тебе люблю. И это сильнее меня, это сильнее всего... — покоренный этим притяжением, он снова потянулся к ней, лаская губами щеку, шею, нежную кожу под ушком, как-то исподволь совсем пленив между собой и каменной стеной тёмной пещеры, наполненной сейчас, несмотря на холод, необычным уютом. Закрывая Эллану собой, заслоняя от всего мира, к демонам, к демонам его весь. Если уж подавать кому-то какие-то примеры — то разве что в том, что любовь, если уж выживет, преодолеет всё на своём пути. Мягко обняв ладонями лицо Элланы, Маханон улыбнулся ей и снова накрыл её губы своими, мягко и очень неторопливо, в удовольствие целуя.

+1

22

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]
совместно

[indent] «Будь со мной. Будь моей. Ты — моё счастье.»  — Эллана слышала эти слова, понимала их значение, они дрожью прокатывались по телу, распаляли жаром не хуже бесконечных поцелуев. Но были всего лишь иллюзией этого маленького, укрытого от всех мира, убежища, принадлежавшего им двоим еще в юности. Потому что там, стоит только выйти она не его жена, принесшая другому клятву, которая оставалась нерушимой, несмотря на все желания, слова и чувства. И это было не честно, не правильно, ошибочно. Но всё же было. И вся её любовь, вся эта какая-то сумасшедшая тяга к Маханону и гроша не стоят. «Самому-то не противно попользованное брать» — сами собой всплыли едкие слова мужа. Разве это честно по отношению к Хано? Обманчивое счастье, сиюминутное, чтобы на следующий день оно разбилось на острые еще сильнее ранящие осколки, чем если бы это и вовсе не произошло? Зачем она только сказала ему в эгоизме своего сиюминутного порыва? Облегчить душу, но обоим сделать тяжелее. Как может она теперь соврать в лицо, сказав: я твоя, но не являясь таковой? Как бы не хотелось, как бы не мечталось стереть это необдуманное замужество, с той лёгкостью, с которой стирала рисунки, сделанные палочкой на песке. Но нет ведь, нет, она не может. И это все лишь вранье, вранье, вранье. Она гадкая, недостойная женщина, способная только на то чтобы изводить его, мучать, а вовсе не принести счастье. 

[indent] Вздрогнув от звука ударившегося о камни посоха, оказавшись в уютно накинутой на плечи куртке, как будто можно было унять теплом эту дрожь, рождаемую раздираемыми душу противоречиями, слушая пламенную речь, отчаянно завидуя уверенности и решимости, сквозившей в каждом слове Маханона, ласково перебирая растрепавшиеся волосы и не в силах возразить мягким губам, зачарованная, находящаяся полностью в их власти. В его власти. Власти уничтожить их обоих, перешагнув последнюю, оставшуюся черту между любовью и дружбой. 

[indent] — И я тебя люблю, Маханон, — в таком контексте его имя прозвучало абсолютно по-новому, с какой-то совсем другой интонацией. Не друга так теперь зовут, но любимого, обожаемого мужчину, с которым хотелось всё… А она еще думала что с ней что-то не так, раз ей ничего из этого не надо. Но надо ведь, просто не от мужа. Совсем не губы Шайна хотелось целовать не останавливаясь, совсем не с ним делить постель, судьбу, проживать каждый день. Но разве теперь это имело значение? Как? Как они смогут превратить Я и Ты в Мы? Какими силами, словами, взглядами, решениями это может стать правдой? Но вместо того, чтобы оттолкнуть, попробовать достучаться до разума, Эллана, влекомая вовсе не голосом рассудка, с жаром целовала в ответ, отдавая всю ласку, всю нежность, всю любовь на которую была способна, которую ему задолжала за все эти в пустую растраченные годы. Но зная, зная! Что должна остановиться, пока еще можно, пока еще не стало слишком поздно. Со стоном отстраняясь от его губ и не в состоянии отпустить полностью, с первого раза, вновь и вновь попадая под их волшебство, но все же шепча: — Мы не можем, ты же знаешь, что не можем, вот так потерять голову.

[indent] Маханон не слишком-то отдавал себе отчёт о том, какую в действительности цену и смысл имеет его стремление быть ближе, не отпускать, не прекращать касаний и ласк, только бы не упустить никуда это поистине волшебное состояние искренности и открытости. Дать волю всему, что так долго томилось, не обдумывая, не пропуская через десятки "можно", "надо" и "правильно". Целовать её, пока дыхания больше не останется, нежить в своих руках, заставить забыть о всей той боли, что она пережила по его вине, оставшись один на один с Шайенном. Отдать ей всю эту любовь, всё обожание, не требующее ничего взамен, только бы она осмелилась взять. Её "люблю" лишило его причин молчать, причин оставаться в стороне, и это доселе неведомое наслаждение принятием не хотелось нарушать никакими мыслями, никаким осознанием — только сбегая от него в очередной поцелуй, не обращая внимания ни на какие кандалы, тянущие и удерживающие его желания. В Бездну! Назло правилам, назло последствиям, с одуревшим встретить их все с дерзкой ухмылкой, просто уже устав терпеть и быть правильным ради чего-то... он забыл, чего. Только Эллана здесь и сейчас имела значение, только её к нему неожиданная, переродившаяся из близости дружбы любовь и желание.

[indent] Которое было куда тревожней, куда неуверенней его собственного. Цепи, большую часть которых Маханон отсек от себя, побывав во внешнем мире, научившись по-другому смотреть и действовать, держали её крепче — и рана от предательских слов того, кто был ей мужем, продолжала кровить. Даже уйдя, даже фыркнув презрительное "да зачем ее любить", Шадайенн всё еще стоял меж ними, всё ещё держал жену за руку, и она слушалась этого сплетения, соединенности с ним. С ним, там, не здесь. Против воли, против желания, с болью, ненавистью, яростью, но связана. Пока сама не решит иначе. Пока сама не узнает, не примет всё то, что решил охотник. И пусть Маханон не даст ему приблизиться не на шаг, за каждое грязное слово заставит расплатиться, но...

[indent] Слова её, казалось, прозвучали виновато — я люблю, но прости, прости меня... Как будто он может за что-то на неё злиться и обижаться. Ох, Творцы великие, он же не Шадайенн, чтобы не чувствовать и не слышать никого, кроме себя, и ничего, кроме своей успешности и безупречности. Маханон ответил не сразу — еше раз, другой поцеловав, словно вообще мог думать, что сказать ей.

[indent] — Ты не хочешь, чтобы Шайенн был прав о нас? Хотя он и так не во всём ошибается... — усмехнулся маг, вслед за этими словами проходясь поцелуями по щеке Элланы. Не ошибается. Она не верна ему, она позволяет другому мужчине обнимать и целовать себя. Но они не вместе. Всё ещё не вместе. Сердцами, чувствами — там, в мире идей и мыслей, в душах своих, но не здесь, не в этом мире. — 'Ma vhenan, — тихо проговорил  Маханон, снова касаясь ладонью её лица, всё ещё близко, всё ещё чувствуя всем телом её тепло, любуясь, не скрывая, нежно подчеркиывая большим пальцем контур любимых губ, но волей своей беря под контроль всё то, что сводило изнутри томительной дрожью. Даже если давалось это нелегко, но если её гложут сомнения, если его уверенности недостаточно...

[indent] Давалось не легко. Он мягко потянул пальцем вниз, заставляя Эллану чуть шире приоткрыть рот, и накрыл его своим, аккуратно проникая языком, углубляя неспешный, чувственный поцелуй. Не ставя точку — искусно вырисовывая её на листе, хотя, казалось бы, где уж там найти место для творчества... Отстранившись, Маханон тихо перевёл дыхание, едва уловимо приподнимая уголки губ, и сделал шаг назад, приглашающе потянув Эллану за собой, ко вспыхнувшему на камнях возле можжевеловой лежанки магическому костру, разогнавшему мрак и залившему пещеру тёплым рыжим светом...

[indent] Его поцелуи кружили голову, рождая мысли от которых щеки покрывались легким румянцем, а сердце замирало в предвкушении. Шайен никогда не целовал её так, не заставлял устремляться навстречу всем существом и не распалял столько желаний. К мужу Эллана чувствовала примерно ничего. В то время как каждое касание Маханона рождало море соблазнов, искушало забыться, поддаться, отдаться, ощутить в жизни нечто новое и уму неподвластное.  Любить его не только сердцем и душой, но принадлежать ему, хотя бы краткий миг единения двух тел.
Но не думать о завтрашнем дне, о предстоящем разговоре с Хранительницей, о новом, наверняка последующем, столкновении с Шайдайенном — не возможно.

[indent] Она кивнула на его вопрос, ответить только не успела, теряя способность мыслить, да и говорить — куда уж там произносить слова, утопая в таких поцелуях и где он только так научился? Чем занимался на этой своей войне, одним лишь спасением мира? А впрочем, наверное, она ничего не хочет об этом знать: о женщинах и сколько их было, и были ли они ему важны, чтобы самой не превратиться вдруг в Шайена, беспочвенно ревнуя к тому, что уже прошло.

[indent] — Я думаю, что Шайен всегда был прав о нас, и не столько твоя любовь была причиной его ревности, сколько моё неосознанное еще к тебе отношение, — повела плечом Эллана, ничего не утверждая, делясь лишь своими домыслами, жмурясь от мягкого света, развеявшего интимную тьму, ведомая к огню и веткам, к их уютному простому очагу.  — Но сейчас, когда нам предстоит рассказать обо всём Дешанне, не хочу, чтобы он имел право обвинить меня в чем-то, не хочу, чтобы все звучало так, будто он пытался убить не Первого своего клана, а любовника жены, не хочу, чтобы даже мысль об этом зародилась у кого-то, а если так и случится, хочу иметь возможность развеять их сомнения. Потому что пока еще мы не любовники, хотя уже и очень близко к тому, — садясь на ветки, обнимаясь, вроде бы и так же как вчера, но теперь совсем по новому, нет-нет да и обмениваясь поцелуями, потому что сдерживаться и правда нету сил, переплетая пальцы, Эллана попросила. — У нас будет еще время стать друг для друга всем, когда мы проживём завтрашний день и скажем и сделаем все, что будет необходимо.

+1

23

совместно
— Будет, — тихо улыбнулся Маханон, уютно прижимая Эллану к себе под бок, сжимая её пальцы в своих, поглаживая по щеке и виску, снова нежно целуя. Сглатывая, ненадолго отводя взгляд — слишком уж она хороша собой, слишком близка и желанна. — Будет обязательно. Извини, — мотнул он головой, укоризненно поджав уголок рта в собственный адрес. — Как маг, я должен лучше контролировать себя. Только ты так красива, что я едва с этим справляюсь. Но не тревожься, — улыбнувшись, долиец глубоко вдохнул, призывая себя к этому самому спокойствию. Отрешенности, медитативности, всем граням концентрации и равновесия ума. Очищающего от желаний, от эмоций. Отводящего, заглушающего жаркие шепотки соблазнов. — Я хорошо знаю, как не перешагнуть черту, — даже если очень, очень хочется. Маханон не сказал этого, но в последовавшем поцелуе, в ласковых касаниях пальцев к подбородку это хорошо чувствовалось.

— Мне кажется, я могу целовать тебя просто бесконечно, — заметил Лавеллан. — И всё ещё не верится, что я могу просто взять и сделать это. И ты не будешь против. Я и мечтать не мог... что когда-нибудь получу твою взаимность, — говорить о завтрашнем дне всё ещё не хотелось, не хотелось трезветь до конца, вспоминая, где они, что они, кто они кроме двух любящих и разделяющих душ, и Маханон предпочёл обращать взгляд в прошлое, рассеянно улыбаясь собственной теперь уже такой неважной глупости и крепче сжимая ладонь Элланы в своей. Хоть так быть чуточку ближе, соприкасаться кожей, чувствовать под пальцами биение идущих от сердца жилок. Хотеть целовать и пальцы эти, и каждую линию на ладони, но всерьез опасаться, что остановиться будет слишком тяжело. Как тяжело и прекратить думать о ней... так. Обо всём, что есть она под потрёпанным, выпачканным платьем, когда-то давно — как-то удивительно давно, — одетым на праздник.

— Может, мне выйти ненадолго, а ты пока переоденешься? — спросил он, взглянув в свете огня всё-таки _на_ это платье, а не под него. Принесенная котомка так и валялась на полу пещеры недалеко от его посоха. Вспоминая, как держал её в руке, изменяя в этом направлении, маг потянулся за силой Тени — и мешок сам поднялся с пола, с плавным ускорением устремившись ему в протянутую руку. — Ты ведь и голодна, наверное. Здесь, правда, только лепешки и сыр, но и то хоть что-то...

Маханон так легко с ней согласился, что это её опечалило. Нет, Эллана была права, и он был прав, но и хотелось большего прямо сейчас, а не когда-нибудь потом. И корила себя за эти слишком разумные слова, за просьбу не делать завтрашний день еще сложнее, но так ведь и правда будет лучше? Ничего ведь не произойдет такого, что сможет им помешать? А там уже в зависимости от решения Хранительницы, они придумают как дальше поступить.. Наверное, все же им придется держать отношения в тайне, встречаться урывками да хотя бы здесь. Конечно, и речи быть не может о какой-то официальности, о семье, о жизни бок о бок, но хотя бы любовники! Любовники — это уже очень хорошо для тех, кто о любви еще вчера и помыслить не мог. Или изгнание. Какой он шемленский мир? Найдут ли они в нем себе место? Какое-нибудь, наверное, найдут. Но главное будут вместе. Жить как муж и жена, ничего не стыдясь, не скрываясь, не боясь что кто-нибудь узнает и осудит. Да, наверное, так будет даже лучше. Если он захочет. Захочет ли? 

— Тебе не за что извиняться. Я не меньше тебя готова переступить всё на свете лишь бы быть с тобой, — смущаясь, глядя на их сомкнутые пальцы и виновато улыбаясь, призналась Эллана, которую ласковые и уже не такие страстные поцелуи, заставляли жалеть о сказанном, просить и умолять, забыть её слова и продолжить с того места, на котором они остановились там у стены. Скорей бы уже прошло это демонское завтра! Скорей бы всё решилось! Скорей бы окунуться в этот омут с головой! Чтобы надышаться этим счастьем, нырнуть в эту близость и не выныривать никогда. А вдруг ей вновь не понравится? А вдруг все снова повториться? И эти отношения опостылят ей так же как предыдущие? А вдруг Хано любил все эти годы не её а лишь свою недосягаемую мечту? Глупости. Всё глупости. А если нет?

— Мне хочется, очень, так что сил нет смолчать, сказать: так целуй! Бесконечно. Всю мою жизнь целуй и не останавливайся, но, наверное, это будет как-то не правильно да? — игриво заметила Эллана, заправляя прядку за ушко и, поглядывая на Маханона из-под опущенных ресниц, уже и забыв о том, что когда-то у нее действительно было чувство юмора, и улыбалась она значительно чаще, чем была серьёзной. Неужели скоро так снова будет? Неужели счастье вновь переполнит её настолько, что им захочется делиться с каждым? Когда он с ней не может быть иначе! Ах, мама, всё-таки была права! Если сердце что-то подсказывает, то делает это очень громко! Правда с опозданием на несколько лет! Но может быть, это просто её сердце такое? Не понятливое, медленное, что без хорошего тумака и не разглядит счастье, притаившееся  перед самым носом! 

— Зачем тебе выходить? Если ты можешь просто отвернуться, — улыбнулась Эллана, восхищенно наблюдая за летящей котомкой, и хотя этот фокус был не новый, но всё равно приковывал внимание, непостижимым, невозможным для других чудом. Открывая её и доставая чистую одежду. Сменить платье, в котором она ходила уже без малого два дня было прекрасной идеей. — Подожди, так это одежда Дешанны? — с запоздалым осознанием, она подняла взгляд на Хано и в нём отчетливо читалось: «так вот что значит твое обещание: я никому не скажу». — Не так уж и много мне придется ей рассказывать, да?

Залюбовавшись лукавым взглядом, казалось, едва ли свойственным теперь взрослой, замужней женщине, какой казалась ему Эллана рядом с Шадайенном, Маханон улыбнулся и подался вперёд:

— Не-ет, — опроверг он её предположение, почти вложив это слово со своих губ в её, снова целуя, словно и вправду собирался так делать всю жизнь. Ещё, и ещё, и ещё — не чувствуя насыщения, с невероятным трудом прекратив только от осознания, что еще чуть-чуть, и Эллана под его напором точно упадёт на можжевельник, и устыдившись этого. Ох, боги, ну он же обещал, что может... что удержится. Сделает так, как она считает правильным, и в чем он не может, даже если и не хочет с ней согласиться. Не любовники... а целоваться взахлёб не считается, да? В смущении двинув горлом и совсем не ровно дыша, глядя на неё, такую же встрепанную и взбудораженную этой лаской, Маханон поспешил пересилить себя и бегло, торопливо отвести глаза, на пол, на огонь, куда угодно, только...

Попытка переключиться на что-то бытовое и обыденное, в целом, помогла отвлечься от неловкости и глупого этого, щемящего, но натыкающегося на рациональное, здравое "нельзя" желания. Лучше не будет. Лишит чего-то важного, аргументов, чистоты в споре. Но так ли лучше? Так ли правильней? Честно ли вот так? Пытаться обмануть — кого? Себя? Их? Шайенна? Зачем? Если всё так ясно, так понятно, только так истинно, и стоит ли истины этой стыдиться... Всё ещё в смятении чувств и глубоких сомнениях, Маханон неловко улыбнулся, уловив укоризну в глазах Элланы, засматриваясь в них с бесконечной жадностью и заставляя себя слушать то, что она говорит, откидывая образ того, что он будет видеть затылком, если "просто отвернется". Ну да, да, не послушал и сделал по-своему — но в ком ещё быть уверенным, как не в Хранительнице клана?..

— Дешанну я знаю лучше, чем Наю, — как будто извиняясь, произнёс он. "И больше доверяю именно ей." — И я знаю, что она на твоей стороне. Она сказала мне, что жалеет, что не смогла убедить тебя подождать, не смогла найти слов, которые ты бы услышала. Она, правда, всё ещё верит, что ваш союз можно спасти, нужно спасти, что вы со временем перерастёте и осознаете что-то друг о друге... — Маханон покачал головой, не веря таким словам. — Перестанете ранить и успокоитесь. И я, как Первый, должен это понимать и уважать традиции... вроде как. Но я не могу. Я просто не могу. Я не верю в то, что Шайенн хоть когда-нибудь перестанет быть таким импульсивным, что научится думать, а не только делать, — послушно отвернувшись к стене, чтобы Эллана могла спокойно встать и переодеться, он продолжил. — И я надеюсь, что Хранительница увидит это тоже. Не так важно, какие проблемы возникают, а то, как он пытается их решать. Если эти слепые броски гнева можно назвать решением. Это ведь даже не о том, оправдана его злость или нет. Это о том, как далеко он сможет зайти, считая правым только себя...

+1

24

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]
совместно

[indent] — Подождать? — Эллана хмыкнула, вспоминая те годы. Когда к двадцати даже самые трусишки обзавелись валласлином и семьей, и лишь она оставалась нетронутой лицом и всё чего-то ждала, вряд ли осознанно понимая что. Сначала это воспринималось очередной придурью наивной молоденькой эльфийки, но годы шли и шепотки становились всё громче и обиднее. —  Хранительца мало себе представляет, что происходит когда ты оказываешься вдруг не такой как все, — грустно вздохнула она, глядя в спину Маханона. Да, он тоже через это прошел, его тоже сторонились, но не так, как это было с ней. Первого уважали, побаивались непонятной магии, но смотрели с принятием, знали, что ему наречено сменить Дешанну, вести клан вперёд, быть защитой и опорой для всех. Что же происходит с ней мало понимали и одобряли. — Когда заканчиваются неуместные шуточки и на тебя начинают косится, когда ты входишь, а оживленная беседа замолкает, когда из подруг у тебя одна Ная и остается, когда Шайен следует везде тенью и только и ждет ответа. Когда ты не такая как все, когда ты не делаешь того, что ОНИ от тебя ждут, всё меняется, — быстро скидывая платье, меняя его на более подходящую для леса одежду, состоящую из штанов, удлиненной туники с завязками на груди и рукавах, и утеплённого жилета, Эллана говорила о наболевшем, жалея что тогда в ней не было необходимой стойкости послать всё в бездну и отстоять своё право остаться одной. Но она ведь приняла подношение и все настойчивые знаки внимания, и даже всю ревность Шайна принимала, не противясь: лишь бы не было скандала, только бы не новая драка. — Я ждала и тянула столько сколько могла, но с каждым годом это отчуждение становилось невыносимее, да и ради чего было ждать? Никто не знал вернешься ты или нет, да и если бы знали… — Эллана задумалась, затягивая последний шнурок, а изменилось бы что-нибудь, знай она, что Хано вернётся? Ведь даже мысли об этой любви у неё не было, а клан давил бы всё так же, мама читала бы те же нотации, и даже папа, неодобрительно цокал языком. Закончив одеваться, Элль села у Маханона за спиной, обнимая его, и положив голову на плечо вздохнула. — Ты же понимаешь, что даже если Шайн одумается и извиниться, внемлет внушениям Дешанны и захочет спасти этот союз, то я не смогу? Это сильнее меня. Чем больше он пытается, тем гаже мне становится, тем требовательней и раздражительней Шайдайен становится. К тому же, теперь, когда ты мне не просто друг, теперь когда я знаю почему твоё отсутствие оборачивается такой тоской… я не смогу. Жить с одним, а думать о другом? Сбегать к тебе при каждой возможности? Быть с вами обоими? Для меня это немыслимо. Каким бы ласковым и правильным мужем Шайен вдруг не стал, ему никогда не стать тобой, а значит союз этот станет еще невыносимей, — прикрыв глаза, сглатывая подступающий к горлу ком — осознание давалось не легко, а страх расплаты давил сильнее, чем самый тяжёлый камень. — Я ошиблась, Хано, чудовищно ошиблась, и малодушно, по-детски, пытаюсь вырваться из последствий этой ошибки, вместо того, чтобы как и положено долийке с честью пройти через это испытание длиною в жизнь, — она сделала паузу, набирая побольше воздуха в грудь, словно перед прыжком в глубокое озеро. — Ради этого союза, я не смогла отказаться от друга. От любимого не смогу тем более. Разве, что он сам откажется от меня.

[indent] — А этого не случится, — поворачиваясь, Маханон коснулся ладонью щеки Элланы и потянулся поцеловать. Медленно, долго, умиротворяюще аккуратно, не позволяя себе увлечься, но всё равно с трудом находя силы придержать эту связавшую их чувственную нежность. — Никогда, — улыбнулся он, сблизи рассматривая её лицо и поглаживая пальцами по виску и щеке. Он так и не разлюбил её за эти годы, со всеми препятствиями и недосягаемостью, хотя, Творцы свидетели, времени и возможностей увлечься кем-то ещё хватало. Но не хотелось. Сердце его оставалось открытым только ей, только от тех воспоминаний о ней оно билось так по-особенному сильно. Ни одну женщину ещё он так долго, трепетно не целовал, ни перед каким другим взглядом и улыбкой не замирало дыхание от млеющего этого наслаждения. Отказаться от неё? Пусть даже слов таких не думает и не произносит.

[indent] — Это наша общая ошибка, Элль. Мы оба не оказались сильнее себя в какой-то момент. И мы вместе ответим за неё. Какую бы цену нам не назначили. Просто знай, что я всегда выберу тебя. Не посох, не клан, не какие-то ещё достижения. Тебя. Я прошёл достаточно, чтобы понимать, что мне ничего, кроме твоего счастья, не нужно по-настоящему. Только быть рядом с тобой. Всё остальное — лишь способ как-то ещё потратить время, — Лавеллан тихо усмехнулся. — И раз так, то даже и к лучшему, что Шайенн не видит и не слышит. Но я не хочу обвинять его во лжи там, где он все-таки прав. Он стрелял не в Первого — он стрелял в того, кто посягает на его жену. И эту правду я скрывать не буду. Я хочу тебя, я люблю тебя, и я приму любые последствия своих желаний, ведь они и есть я, они часть меня. Приму не прячась и не таясь. Это не меняет главного — Шайен стрелял. Не пошел к Хранительнице, не объявил претензий ко мне и к тебе перед хагренами, нет. Он выбрал другое. Но ему всё равно придётся ответить прямо, ответить перед всеми. И ему, и нам. И как решит Хранительница, чью сторону займёт клан, так и будет. Только мы всё равно будем вместе. Не важно, где. Я больше не отпущу тебя, — выдохнул Маханон, обеими руками притягивая Эллану к себе и крепко обнимая. Самое в его жизни лучшее — и самое дорогое.

[indent] — Мне страшно, — призналась Эллана, хотя слова Маханона, его нежные поцелуи, сильные обнимающие руки и та уверенность, с которой он говорил, вселяли надежду, но все же страх перед неизбежностью, неизвестностью возможного наказания, перед тем, что она ни разу не слышала чтобы кому-то разрешили разорвать союз, забрать назад свою клятву. Как это можно сделать вообще, а если никак, то как им дальше с этим жить? — Я боюсь их решений, боюсь косых взглядов, но больше всего я боюсь, что нас могут разлучить, — и страх этот пробирался под кожу и леденил душу, пуще дождя и холодного ветра, снега или льда. Как теперь можно снова разлучиться хотя бы на день? Но в чем-то Хано всё же был не прав. Когда Шайен стрелял, ни на что он еще не претендовал, будучи только верным другом, не зная ни её мыслей, ни чувств, название, которым Эллана дала лишь позже. И он остался стоять на той поляне, наверное, и корни там пустил бы, и зацвел в Утешник, и к Жнивеню опал листвой. Это не Маханон должен отвечать за свою тихую безропотную любовь, сокрытую в преданном сердце на столько лет, которую он никогда не пытался ей предложить. И даже после того, как она вернулась за ним, Хано всё еще хотел уйти. Нет, его вины в том, что произошло нет. Чтобы он там не считал, не говорил, как бы не хотел её защитить и выгородить, но виновата в произошедшем только она. Ей и отвечать. — Пойдём к Хранительнице сейчас? Наверное, еще не слишком поздно и она не спит? Не будем врать, скрываться, разделяться, а честно сознаемся во всем, что произошло? Мне кажется, чем дольше я думаю об этом, тем страшнее мне становится, а завтра утром, я и вовсю забьюсь в уголок и буду умолять тебя никуда не ходить, остаться жить здесь вместе или еще что-нибудь придумаю, только чтобы отвратить неизбежное, — и словно в подтверждение слов, Эллана потянулась к его губам, целуя их вовсе не невинно, а со всей страстью, со всей тоской, со всеми страхами о том грядущем, что принесёт им возвращение в лагерь.  Целуя и не в силах оторваться, прекрасно понимая что надо бы, надо бы пойти и всё решить, но бессовестно растягивая время, словно и правда, отложенное на долгий срок неизбежное может и вовсе перестать существовать.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-10-22 17:33:33)

+1

25

совместно
— Им нечем разлучить нас, Элль, — заверил её Маханон, мягко поглаживая по спине. — Я ослушаюсь любой воли, мешающей мне быть с тобой, чья бы она ни была. Я с тобой, что бы ни было и как бы ни было, я с тобой, — обнимать её так крепко, так тесно, никакой-никакой больше силе не оставляя шанса разнять его руки, было благом само по себе — благом, в котором сердце томительно тянуло от наслаждения. Поцелуй не дал ему ответить на вопрос — но во взгляде не было никакого противления, только спокойное понимание. Всё верно, чем скорее, тем лучше, открыться и облегчить душу, встретить решение и, может быть, уже завтра собрать вещи и уехать отсюда. Только...

От этой чувственной жажды, от пылкости поцелуя момент осознания мигнул и исчез, оставляя в безвременье, в едином порыве, потоке ласки. Что ещё, кроме её губ? Что ещё, кроме неё? Весь мир был неважен, настолько неважен... С глухим выдохом, почти что стоном поддаваясь желанию, он целовал только сильнее и жарче, лаская языком, упиваясь этой дразнящей сладостью, и руки, скользящие по ее телу, никак не помогали бороться с соблазном. Совсем наоборот. Но до какой же степени ему было сейчас всё равно, что там в жизни ещё есть, кроме её души и тела, кроме желания быть близко до неразличимости границ....

Действительно нечем. Ну что они могут сделать? Ничего. Ни у кого нет такой силы, чтобы разлучить их, растащить в разные стороны, да и у них самих такой силы нет — оторваться друг от друга, даже если решили и оба согласились, что это самое разумное решение из всех возможных, но поцелуй за поцелуем и вот уже вновь страсть полыхает как костёр, который нечем потушить. Или есть чем? Пользованное брать. Вчера с одним, сейчас с другим. И толку от того, что это любовь? Гадать потом, чей под сердцем ребёнок, если вдруг так сложится. Не знать об этом всю жизнь. Смотреть и думать на кого похож? Терзаться сомнениями, как будто они могут что-то изменить. Но могут ведь! И самой себе признаться в этом стыдно. 

— Я не могу, прости! — наконец-то, вырвалась из поцелуев с горьким стоном Эллана, глаза которой, полные желания, вовсе не об этом говорили. Да и сама она, растрёпанная, запыхавшаяся, со сбитой одеждой и тяжело дыша, совсем не напоминала ту, которой легко вновь и вновь останавливать и его и себя.  Но как она может рассказать о таком? Как это будет звучать: «Знаешь, Хано, когда ты вчера приехал, мы с Шайном вернулись к себе, и чтобы он не сильно ревновал, я отдалась ему, так вышло. Прости. Ничего личного. Я же не знала, что потом все так получится, и вот теперь я с тобой». Как мерзко и ужасно, как гадко. Она пользованная, недостойная женщина, второй сорт, хуже кабацкой шлюхи, о которых по-секрету всему клану рассказывала Салира, пока старшее поколение не слышало. Пришлые не считали это чем-то зазорным, но Эллана… Как она могла пойти на такую близость так скоро? Это как спать сразу с обоими. Вчера с одним, сегодня с другим. Но как же быть? Какое время выждать? Как завести об этом разговор? Но нужные слова так и не шли на язык и Элль решила отложить эту тему на потом, вернувшись к более насущной проблеме, хотя по лицу всё её смятение было вполне заметно.  — Пойдем? Давай просто пойдем и все им расскажем?

С таким же совершенно взбитым и расфокусированным видом глядя на Эллану, Маханон сглотнул, пытаясь успокоить тяжелое дыхание. Желание жгло в крови и отступать не спешило, голова еще кружилась, но рывок в сторону встряхнул разум и обжёг стыдом, от которого долиец только поспешно отвёл глаза, отклоняясь назад и не зная, куда деть руки, только что касавшиеся её, пожалуй, даже слишком откровенно. Да что он себе позволяет-то? Сам же обещал, что может, что удержит себя под контролем, и что, и где? Маханон сжал пальцы, медленно переводя дыхание и искоса поглядывая на Эллану, не зная, что сказать, как за себя оправдаться в этой повисшей неловкости. Проклятье...

— Ночь наедине с тобой грозит мне испытанием, каких я прежде не знал совсем, — еще хрипловатым, отененным чувствами голосом проговорил он и тихо усмехнулся. Если чем-то он и был недоволен в происходящем, то только и исключительно собой. — Я был лучшего мнения о себе, правда. Наверное, я мог бы сдержаться лучше, если бы хотел... но я не хочу, — маг мотнул головой с легкой досадой. — Только знаю, что надо. Прости. Мы пойдём, как только сойдёт гроза. Я схожу посмотреть... — поднялся он на ноги, заодно понимая, что холодный свежий воздух его выдержке однозначно необходим...

+1

26

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]
совместно

[indent] Эллана подумала, что они вот так могли бы долго спорить о том, кто виноват в произошедшем и хрипловатый голос Маханона вовсе не помогал бы ему одержать в этом победу, потому что все что он говорил и как себя вёл, определённо не давало и ей самой остыть. Она хотела быть с ним. Как никогда и ничего не хотела и удивлялась самой себе и силе повисшего в воздухе желания. Но нельзя же, никак нельзя переступить черту… или можно? Как хотелось бы обо всем забыть! И о поспешности происходящего и о последствиях тоже. И даже если в этом своем выборе, в своём признании и своих чувствах Элль была абсолютно уверена, то и в том, что такой близости сейчас между ними не место, была уверена тоже. Ну не могла она так быстро перешагнуть замужество и кинуться в объятия любимого, хотя собственно именно это и сделала. Но пока еще не до конца, же! Пока еще оставалось хоть чуть-чуть здравого смысла и уважения, и в первую очередь к Маханону. Конечно то, что она использованная, словно плошка, из которой уже ели, это не изменит, но время хотя бы, может быть, смоет этот ужасный привкус.

[indent] — Нет-нет, это и моя вина. Я совсем не помогаю тебе держаться, скорее наоборот, — потупившись и засмущавшись, наматывая на палец прядку спутавшихся волос, пытаясь хоть как-то её пригладить, заверила любимого Эллана и не могла не признать, что выйти проветриться здравая мысль. Примерно такая же, как и подойти к водопаду, смочить руки холодной водой и протереть разгоряченное, разрумянившееся лицо.

[indent] Оставшись в одиночестве Эллана только и могла думать, что о произошедшем, перекидываясь в мыслях с поцелуев на предстоящий разговор, с размышлений о том как все так неожиданно сложилось к моменту когда увидела его, вернувшегося, в первый раз из-за плеча мужа, от страха подойти к нему и просто по-дружески обнять к жадным ласкам, и так по кругу бесконечно много раз, пока, наконец-то, не разворошила мешок в поисках еды, не сделала два бутерброда и не вышла следом.

[indent] — Дождь закончился? — спросила она протягивая Хано лепешку с сыром, словно бы и не замечая, что уже еле-еле капает и может быть это лишь отголоски ливня, срываемые ветром с листьев старой ивы у них над головами.

[indent] Пригибаясь под низким потолком, Маханон выбрался к входной щели, увитой густым плющом, сквозь который с трудом просматривалось небо. Уже не лило — больше капало с самих листьев, и ночное небо было тёмным и относительно спокойным. Ветер унёс тучи куда-то дальше, остался только промокший и посвежевший лес, забывший дневную жару. Наверное, стоило бы посмотреть на это да и идти назад, но Маханон не торопился. Прислонившись плечом к каменной стенке и мимолетно пожалев, что не прихватил с лежанки куртку, маг прикрыл глаза и сосредоточенно перевёл дыхание, насыщая легкие ночной прохладой. Все мысли были там, позади, в пещере, где осталась Эллана. Её взгляд, её улыбка, отсвет пламени на её щеке, голос, контур плеча и тонкие пальцы в его ладони… Вырываться из сладких тенет этого нежданно случившегося воссоединения, перевернувшего мир откровения не хотелось совершенно. Но и оставаться дольше было нельзя — хотя бы потому, что за собственные мысли и желания Первому становилось уже по-настоящему совестно. Даже сейчас, на расстоянии, дыша лесной прохладой и слушая живую ночную тишину, он только и мог, что думать о том, что едва не случилось между ними, наслаждаясь этим хотя бы в представлениях, кусая губы и укоряя себя в этой неспособности сопротивляться своему желанию. Да кто ему право-то дал так по ней с ума сходить? Когда бескорыстная, молчаливая любовь превратилась в такое безумие, чуть ли не агрессивное желание прижать к стенке и…? Отпустить все рамки и пределы, что замыкали, формировали его, сбросить все стопоры, всю свою жизнь под постоянным контролем оставить позади. Хоть ненадолго вдохнуть свободы, позволения, принятия, разделения. Но нет. Нельзя. Он не вправе. Не время. Он и так получил больше, чем мог мечтать, чем хоть когда-то мог надеяться. Разве не может он довольствоваться уже этим? Обещанием того, что теперь и дальше всё будет хорошо? Что завтра, послезавтра, через месяц, через год — она всё ещё будет рядом? Будет его — по своему собственному выбору и желанию? Может, конечно. Быть надежной опорой, а не зыбучим песком. Ради неё — охотно, с радостью. Сколько угодно.

[indent] Он услышал тихий скрип песка под шагами и обернулся, когда Эллана была уже почти у него за спиной. Улыбнулся, с кивком благодарности принимая еду из ее рук. С обеда прошло уже прилично времени, и в желудке успела образоваться голодная пустота.

[indent] — Похоже на то. Поедим — и можем идти, — проговорил он, откусывая кусок от лепешки и чему-то усмехаясь с набитым ртом. Вот так стоять, совершенно по-обыденному есть, дыша свежестью ливня, переглядываясь в сумраке, разогнанном лишь звездами — свет костра, еще подвязанного к воле мага, был надежно скрыт за поворотами и изгибами хода, — было до удивления спокойно и радостно. Осознание, что так теперь и будет, будет всегда, что они и правда дотянулись, нашлись, наконец-то начало занимать своё место. Они вместе. Они вдвоём и друг для друга. Так, как это было всегда — и больше, чем когда-либо. Переполненный щекотливым счастьем этого понимания, Маханон тихо рассмеялся и потянулся вперёд, беря Эллану за руку и ткнувшись носом к носу, ластясь с невинной нежностью, жмурясь от удовольствия и улыбаясь чуть ли не до ушей. Ограничившись коротким поцелуем в переносицу, он отстранился, опять подпирая спиной стенку и занимаясь лепешкой, по-прежнему молча, но поверх этого глядя на Эллану всё теми же смеющимися, светящимися изнутри глазами бесконечно счастливого мужчины.

[indent] Снаружи было прохладно, вкусно пахло дождём, мокрым лесом, мхом, свежей листвой и сырой землёй. И не было более пьянящих ароматов, хотя, возможно, вовсе не они кружили Эллане голову, а мужчина стоящий рядом, в каждом своём проявлении, заставляющий её счастливо улыбаться. Даже вот такой с набитым ртом, смеющийся о чем-то себе под нос, он был для неё невероятно притягательным и родным, к нему хотелось прижаться и никогда-никогда больше не отпускать. Никуда! Ну разве что на пару минуточек, чтобы остыть, но не больше. И Хано чувствовал тоже самое. Эллана видела это в его взгляде, в невинном нежном объятии, в поцелуе переносицы и её ответном в подбородок. И не было ничего милее и прекрасней этого момента уже не страсти, но полного принятия и осознания свершившегося этой ночью. Теперь они вместе. И никаких клятв, произнесённых в слух не надо, чтобы понять — это навсегда! Это так, как и должно было быть. Так, как было предначертано, наречено. Правильно. Словно тетива и дуга вместе образуют лук, а порознь ненужные, бесполезные, сломанные детали.  Так и они.

[indent] Сколько Эллана себя помнила её маленькая детская ладошка была в его, росла вместе с ним, нуждалась в нём, в его дружбе и поддержке. Уже тогда казалось, что так будет всегда: вместе, вдвоём, ни дня друг без друга. Но как так получилось, что в какой-то момент они свернули на разные дороги, заблудились в чувствах, обязанностях, взрослой жизни и лишь сейчас вновь вышли к свету? А если бы нет? Страшно представить, что счастье, ставшее теперь возможным никогда не нашло бы их. Она так и жила бы птицей, запертой в клетку, забывшей о том, каково это расправить крылья и летать над облаками. А он? Был бы Хано счастлив, принеся клятву одной из тех девушек, на которых так смотрела его мама? Или она превратилась бы в ещё одну жертву их непонятой друг другом любви?

[indent] — Знаешь, о чем я думаю? — протянув руку, беря его ладонь в свою, лишь бы касаться Маханона хоть как-нибудь если уж в обнимку стоять им слишком сложно, загадочно улыбнувшись спросила Эллана и не дожидаясь вразумительного ответа, ведь действительно как он мог бы прочитать её мысли? —  Я думаю, что так оно и должно было быть: ты и я — вместе. Всегда вместе, ни смотря ни на что. Только так я чувствую себя по-настоящему живой, целой и счастливой.

[indent] Когда они вышли из убежища в сторону лагеря, ночь уже вошла в свои права и лес потихоньку начинал полниться привычными звуками, спугнутыми неожиданной стремительной грозой. Где-то вдалеке ухала сова, стрекотали цикады, шум водопада остался за спиной, а в густой листве резвился ветер. Иногда в глубине леса мелькали светлячки, узорами причудливых огоньков усеивая заросли травы меж темными стволами деревьев. Но чем ближе они подходили к лагерю, тем меньше безмятежности оставалось в сердце Элланы, и романтичная ночная прогулка сквозь лес, перемежаемая временами влюбленными взглядами в отблесках освещающей дорогу магии, улыбками, прикосновениями и нежными невинными поцелуями, подходила к концу возвращая Элль в реальность, в которой она клятвоотступница, доведшая мужа чуть ли не до убийства сородича. И ей становилось страшно. Ведь и такой взгляд на произошедшее тоже имеет право существовать: не уверена, не клянись. Поклялась — потрудись сделать, выбранного мужчину счастливым.  Оох! Горестно вздохнув, она лишь крепче ухватилась за руку Маханона понимая, что без него у неё вряд ли получится пройти через разговор с Дешанной. И если их и увидел кто-то, когда они вошли в спящий лагерь, освященный лишь лунным светом и звёздами, то вряд ли хоть что-нибудь в Эллане могло выдать счастливую любящую женщину. Она была бледна и напуганна предстоящим, даром что держала Хано за руку, но без его уверенной ладони, могла и вовсе снова рвануть в лес. Трусиха. И самой стыдно за это своё бессилие признать собственные ошибки и встретить наказание с гордо поднятой головой.

[indent] — Может завтра? Дешанна уже спит, смотри как в аравеле темно. Давай не будем её будить? Это совсем не вежливо и не хорошо,  — остановившись перед самым входом, громким шепотом сказала Эллана, вновь пытаясь оттянуть неприятный разговор на еще хоть какой-нибудь срок.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-10-25 05:17:59)

+1

27

совместно
Настигшим Эллану на самом пороге сомнениям Маханон отозвался тихим сочувствующим смехом, ободряюще прикасаясь к спине девушки ладонью и чуть подталкивая вперёд, смелее подняться к закрытой от дождя двери.

— Не стоит думать, что можно просто так незамеченным подойти к аравелю Хранительницы, — загадочно улыбнулся он, голос понижая чисто символически. И верно: через несколько ударов сердца дверь с той стороны открыла Данира, встрепанная со сна, в длинной ночнушке, но с восхищенно сверкающими глазами. Хватанула ртом воздух, то ли чтобы чем-то поделиться, то ли удивившись тем, кого увидела, но Маханон поспешно приложил палец к губам и снова легким касанием направил Эллану вперёд себя.

Дешанна уже не спала — встретила заходящих в аравель "путников" спокойным ясным взглядом, чуть улыбнувшись Эллане — живой, здоровой и вернувшейся.

— On dhea'lam, amelan. Sul falal ar'an lanasta,* — чинно поприветствовал женщину Маханон, кивнув в знак почтения.

— Lanaste lasal, sael, ghi'myelan,** — отозвалась Хранительница, поочередно обратившись и к нему, и к Эллане, жестом предлагая садиться. — Полагаю, ваше дело ко мне серьезное, раз оно не может подождать до утра. Рассказывайте.

— Твоя работа? — тем временем полушепотом осведомился Маханон у Даниры, и девочка закивала, широко улыбнувшись. Хранительница как раз учила её ставить и держать маячки — точно так же, как всегда делала это сама. Но сейчас Дешанна явно экономила силы — в полном своём праве. Данира была только рада сама сделать теперь уже такую мелочь, как розжиг светильника искрой магии. Не попасть ею в масло и поджечь только фитиль было когда-то предметом трудностей.

Придвинув табурет и сев рядом с Элланой — Данира, ничуть не смущаясь, умостилась на краю лежанки в ногах Дешанны, — Маханон взглянул на любимую и подбадривающе улыбнулся ей, качнув головой. Давай, ты вперёд. Скажи ей всё, как считаешь нужным. Я здесь, за плечом, я подправлю и подскажу, если это потребуется.
________
* — Доброй ночи, Хранительница. Прости нас за такой поздний визит (опоздание).
** — Прощение даровано, Первый, охотница.

Как оказалась в аравеле Хранительницы Эллана не заметила. Только вроде бы стояла снаружи и чуть ли не пятилась назад, в страхе перед неизвестностью и тем, что именно придётся рассказать, а в следующую секунду Данира уже открыла дверь и они вошли. Сердце бешено стучало, Элль бросало то в жар, то в холод, но все же, она нашла в себе силы улыбнуться и сесть рядом с Дешанной, пытаясь хоть как-то сфокусировать на ней взгляд, отчаянно нуждаясь и в поддержке Маханона, и в том, чтобы их с Данирой здесь не было. Ну как можно говорить о таких вещах в присутствии юной девушки, еще считай ребёнка, и любимого мужчины, который еще не известно как отреагирует на такие… новости. Они пришли сюда за помощью, советом, решением проблемы, а не очередным конфликтом. Сможет ли Хано воспринять подобное спокойно? Нет, лучше ему не знать, наверное. 

— Я…  Я хотела бы поговорить, с Хранительницей наедине, можно? — наконец-то, набрав побольше воздуха, решилась сказать хоть что-нибудь Эллана, которой каждое слово давалось с большим трудом. Если бы Шайен не попытался убить Маханона, не показал насколько он действительно опасен, она, наверное, так и не решилась бы никогда. Почему-то, признаться в этом было очень стыдно. Так стыдно, что молчать казалось проще, к тому же, Шайн ведь обещал, что подобное никогда не повториться. И Эллана поверила. А теперь все слишком усложнилось, чтобы молчать и вторая попытка мужа, а потом и стрела…  Ох! Как же о таком рассказать! С чего начать? Где взять столько сил, чтобы просто произнести эти слова, чтобы вытолкнуть, выплюнуть их из себя. 

Когда Маханон и Данира вышли, Эллана еще некоторое время сидела молча, разглядывая не то пол, не то собственные ноги, мучаясь от стыда за все, что умудрилась совершить за этот не полный год замужества. Она же сама выбрала Шайена, сама принесла ему клятву, сама не шибко стремилась его услаждать, сама любила другого… во всём виновата сама. И получается что сейчас пришла нажаловаться? Просить освободить её от клятвы, потому что нашла кого-то лучше? Потому что полюбила? Да нет, всегда любила, просто дура и не понимала этого. Но стоило поднять взгляд на мудрое лицо Дешанны, все видящее и понимающее, не торопящее, дающее собраться с мыслями, как к горлу подступил ком, но Эллана всё же заговорила:

— Шайен изнасиловал меня чуть больше месяца назад. Тогда я сбежала в первый раз. Он много выпил, и я не хотела, но он… повалил меня на кровать и просто взял… — Эллана содрогнулась, от собственных воспоминаний и отвращения к мужу, да и себе самой, доведшей Шайдайенна до такого, ведь когда-то он был другим и может попадись ему другая девушка, действительно любящая его, никогда таким бы и не стал. — Потом он извинился и обещал, что такого больше не повториться, но чуть было не повторилось вечером того дня, когда вернулся Маханон, — до того момента, как Эллана произнесла имя любимого, она еще хоть как-то могла говорить спокойно и уравновешенно, но стоило только назвать его, как с всхлипом рухнула на пол, перед лежанкой Дешанны и пряча лицо в руках, заплакала, рассказывая дальше. — Шайен чуть не убил его, когда Хано нес мне ваши вещи. Они так ругались, он говорил чудовищные слова, обвинял Хано в том, чего тот никогда не делал, Шайн вынудил его сказать, что он любит меня, и я услышала… а потом все было так быстро, я выбежала, Шайен был настолько зол, что я испугалась, Хано защищал меня, а Шайен выстрелил в него с семи шагов. С такого расстояние он обязательно попал быыы… — Эллана всхлипнула, растирая слезы по щекам и хватая ртом воздух, чтобы продолжить говорить. — Я убежала, сказав что не хочу видеть их обоих. Швырнула Шайну кольцо. Не могу. Не хочу. После всего что он сделал. После всего что сказал. После всего, что правда думает обо мне, — каждый раз, когда Эллана вспоминала произошедшее её начинала колотить крупная дрожь отвращения к мужу, но это ведь был еще не весь рассказ. Самое сложное оставалось впереди. То, что всё это время заставляло Шайна ревновать сбылось и не честно было бы теперь об этом умолчать. — Но я вернулась, за Маханоном, который так и остался там стоять под дождём. Я тоже его люблюююю… — всхлипнула Эллана, продолжая поток речи, которой похоже уже было не остановить, пока эльфийка сама не поставит в нём жирную точку. — Я не должна была выходить за Шадайенна, я была не уверена, я чувствовала, что со мной что-то не так, лучше бы я осталась одна и тогда ничего бы этого не произошло. Только я, я одна во всем виновата!

На слова о насилии Дешанна нахмурилась, без единого вопроса и уточнения слушая Эллану — похоже, сказанное не стало для неё удивлением... или, во всяком случае, не таким, которое "да не может быть". Могло. Хранительница достаточно знала избалованного успехами и признанием Шадайенна и его взрывной, не признающий сопротивления и не препятствий характер, чтобы понимать, что подобный беспредел ему не чужд. Даже если она надеялась на другое...

Протянув руку, Дешанна аккуратно гладила упавшую на колени Эллану по макушке, с сочувствием и разделенной болью глядя на девушку, которую так еще хорошо помнила маленькой и беззаботной. Жалея — и её, и того, кто в трудный для себя момент не справился и пал ниже, чем мог бы, выставив шипами самые худшие качества натуры. Печально было слышать о том, что Шадайенн снова и снова не блещет ни умом, ни выдержкой. Силой взять женщину, поднять оружие против соратника по клану — какая бы буря переживаний и страхов не таилась внутри него, разрывая сердце Хранительницы жалостью и болезненной тоской, желанием помочь и неспособностью это сделать — но поступки есть поступки. Если бы только он обратился к ней, спросил помощи, спросил совета... но нет, Шадайенн всегда всё знал лучше всех. Для него не было авторитетов выше собственного — и даже с мастером Айленом он умудрился повздорить пару лет назад, обвинив того в потере сноровки. Дешанна подозревала, что и её слово для охотника не больше чем формальность, которую он не принимает ни близко к сердцу, ни тем более к осознанию. Того, кто не хочет помощи, не спасти, даже когда он очевидно тонет и паникует, не в силах выбраться сам. Стрела, пущенная в упор, легла на душу двойной тяжестью. Хотелось бы ей не верить, что такое случилось, да только не верить Дешанна не могла. Клан прощает многое, оставляет шанс до последнего. Но только не тогда, когда эльф становится опасен для кого-то из соплеменников — или для всех из них. Они были единым целым, если с одним стёрта грань между "свой" и "чужой", то где гарантия, что с другим так же легко не исчезнет, однажды уже перешагнутая?.. Не говоря уже об испытанном Элланой принуждении.

Хотя бы одна светлая сторона была во всём этом несчастье — и вот это удивило Хранительницу куда больше дурных поступков Шадайенна. Потянувшись с края кровати, она без слов обняла плачущую девушку, чуть ли еще и не ответственность за прошлую холодную осень себе приписавшую, гладя по плечам и дожидаясь, пока та немного проплачется и успокоится достаточно, чтобы слушать.

— В вашей беде хватает виноватых, девочка моя, и мы не будем их сейчас искать,  — заговорила Хранительница, не убирая руки с тыльной стороны ладони Элланы.  — Клятвы, данные тобою, неразрывны для посторонних. Для того они и даются, чтобы стать опорой в час сомнений и тягот. Но когда рвётся изнутри...  — Дешанна с сожалением покачала головой.  — Я не могу освободить тебя от данного не мне обещания. Но тот, кто принял его, может. Если ты хочешь быть свободна, Шадайенн должен отпустить тебя. Я приму это пожелание, если оно будет исходить от него. 

Взглянув в лицо Элланы с недолгой паузой, Дешанна продолжила.

— Но может быть и иначе. Когда кто-то из пары пропадает или покидает клан, год спустя от того времени клятва теряет свою силу. Если тот, кто обещал тебе себя, больше не с тобой, по злому року или доброй воле, если он не защищает и не оберегает тебя, если ты не можешь дотянуться и разделить с ним жизнь, не по воле богов держать в кабале неисполнимых оставшегося в одиночестве. Это даёт право заключить новый союз, буде таково желание оставленного. И коль скоро сказанное тобой верно, у меня нет иного выбора, как завтрашним днём вызвать Шадайенна на суд клана. Если его злобу к тебе я ещё могла бы решать только с вами, но нападение на Маханона не может остаться без внимания хагренов и старших. Нрав Шадайенна волнует и испытывает терпение многих, но мы закрываем глаза, пока он огрызался, но не переходил границы. Теперь нам придётся решить, имеет ли он право оставаться в клане, раз ему не по нраву следовать нашим путям и блюсти честь им данных клятв,  — с горечью сказала Хранительница. — Ошибаются все, но это не первая и, боюсь, не последняя его ошибка. Мне жаль, что тебе пришлось испытать такое, Эллана. Но сможешь ты быть искренна и правдива в своих словах не только передо мной?..

+1

28

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]
совместно

[indent] Под чуткими руками Дешанны, Эллана постепенно успокаивалась. Оказалось не так страшно всё рассказать, получая в ответ поддержку, утешение, вместо осуждения, к которому заранее была готова. Но чувство стыда все равно не проходило, потому что да — она жаловалась. Жаловалась как тяжело, как жалеет о свершенной ошибке, как не справилась с ролью жены, как довела Шайена до стрелы в собрата. Ведь если бы она не решилась подойти к Маханону, то муж бы не вспылил и не было бы скандала дома, и второй попытки, и её бегства. Но Хранительница в чем-то была права, во всем, если быть точной — не время искать виноватых. Время решать, как дальше жить с произошедшим.

[indent] Эллана нервно всхлипнула, услышав, что клятвы всё же не такие неразрывные как ей казалось, но лишь грустно покачала головой, шмыгая носом и вздыхая:

[indent] — Шайн никогда меня не отпустит. Даже если я буду ему не нужна, — эта правда всегда была на поверхности, охотник считал её своей задолго до этого союза, и Эллана с трудом представляла, что должно было случиться, чтобы Шайен по своей воле отпустил, а уж если узнает о том, как всегда был прав в своей ревности к Маханону… страшно даже представить на что окажется способным в таком случае. Убьёт? Лишь бы не досталась тому, кого он так рьяно ненавидит. Но только ли в ней причина этой неприязни? Шайдайенн всю жизнь стремился быть лучшим: самым метким, самым сильным, самым-самым, и был таким. Почти. Всегда оставался кто-то в стороне от юношеских соревнований по стрельбе. Кто мог сразить его молнией. Даже валласлин нанёс раньше него, поставив себя выше, смелее, взрослее. Может быть и она была охотнику нужна, лишь бы не досталась Первому, который так её любил. Отобрать. Победить хоть в чем-то. Эллана вздохнула: от новых мыслей легче не становилось, да и ничего они не меняли. Любил или нет, но Шайен — муж, которого Элль клялась защищать. Обвинив его перед всем кланом, не нарушит ли и эту часть? Или, когда клятва итак рассыпалась по частям, это становится уже не важно? Да и как может она смолчать? Зная на собственном опыте, что Шайдайенну достаточно один лишь раз решиться, чтобы не задумываясь поступать так и впредь. А что если в следующий раз его вовсе не Маханон разозлит? А беззащитный перед ним Эврис? Или кто-нибудь еще? Или если Хано будет не готов к атаке? Возможно ли, что Шайн ударит в спину?

[indent] — Я смогу, — подняв взгляд на Хранительницу, решительно поджав губы кивнула Эллана. Как бы не было тяжело, как бы не было мучительно больно, сколько глаз бы на неё не смотрели, смущая и осуждая — она должна через это пройти. И не ради себя, своей глупой совсем не вовремя созревшей любви, но ради клана. — Кто как не я знает, что если Шайен решился на что-то единожды, второй раз не заставит себя долго ждать? И тогда… Недавно мне снился сон, в котором Шайдайенн, стреляет Хано в спину. Теперь я боюсь, что это и правда может быть возможно, — стерев остатки слёз, Эллана, наконец-то! осмыслила не только собственную необходимость участвовать в суде клана, но и возможные для себя последствия. Хорошие, долгожданные, манящие обещаниями счастья, возможностью, наконец-то, осознанной любви. Что привносило в рассказ о муже корыстный умысел, в котором наверняка найдётся кому её обвинить. — Но, что если мне не поверят? Что если решат, что я клевещу на Шайна? Он ведь не будет молча стоять и слушать и вину свою не признает. Не сомневаюсь, что я услышу о себе многое. И если зайдёт об этом речь, то не буду врать и отрицать, что люблю Маханона. Скажу правду, какая она есть.

[indent] — А ты клевещешь? — спокойно спросила Дешанна, проницательно взглянув и аккуратно погладив охотницу по размеченной тонким узором щеке. — Или же знаешь, как никто другой? — намекнула она, чуть улыбнувшись. — Ты знаешь правду своим сердцем, Эллана. Ты выбрала путь к истине. Не позволяй себя обмануть. Ни себе самой, ни кому-то ещё. Твоя цель — не убеждать кого-либо. А верить себе самой — так, чтобы их сомнения сложили перед тобой крылья. Истина всегда находит себе дорогу. А теперь ступай, — Дешанна легко качнула головой к выходу. — И приведи Маханона. Его мне тоже есть о чем спросить. Если ты, конечно, рассказала мне все, что хотела, и спросила всё, что хочешь узнать, пока он нас не слышит, — старая эльфийка лукаво улыбнулась. Случилось всё-таки. Сколь ни старался Первый сделать вид, что не против выбора Элланы, себя он обмануть так и не смог. Хотя это почти удалось ему с ней — не единожды заговаривавшей с ним в надежде вселить уверенность и желание сделать шаг. Он упирался, а вынуждать его Хранительница не имела права. И чья это была ошибка? И ошибка ли...

[indent] Выйдя из аравеля, Первый и Вторая какое-то время шли в молчании. Данира всё косилась на Маханона с какой-то испытующей осторожностью, но, когда поняла, что останавливаться поблизости и поддаваться любопытству услышать он и правда не собирается, и незаметно — как она думала, — выдохнула. Лавеллан спрятал усмешку, отводя глаза от той, кто в свои шестнадцать, как и он сам когда-то, считала себя умнее и правильнее многих "взрослых". Лагерь в позднем ночном часу был окутан тишиной, только скрипел и перекликался голосами ночных птиц окружающий лес, для иных страшный и сердитый, но родной долийцам, как материнские объятия. Щедрый, но и опасный в своей дикости. Маг слушал эти звуки и легкий шелест шагов рядом с собой, но все мысли его были там, позади, в аравеле Хранительницы. Отчего Эллана решила остаться одна? Он видел, насколько ей тяжело и неспокойно даже просто заходить внутрь, и думал держать её за руку, пока она говорит, но вот так... Не то чтобы он не доверял Хранительнице и ее мягкому умению понять, выслушать в тяжелый момент, подхватить и поддержать — но хотелось совсем не мерять тут шагами периметр, а быть там, рядом, за её плечом... что такого Эллане надо было рассказать, что должна услышать только Дешанна?..

[indent] Не желая бессильно кружиться мыслями вокруг этого, он предпочёл заговорить с Данирой о магии, о её успехах в установке сторожевых маячков и прочем постороннем этой тревожной ситуации разлада, какого не должно быть между парой долийцев. Даже позволил взять в руки свой посох, полюбоваться и ощутить, как легко, словно сама собой, течёт сквозт древко сила, как набрякают свечением драконьи пасти, как начинают искриться, готовясь плюнуть в любую цель электрическим снарядом, порожденным сердцевиной из редкого минерала эверита... К своему счастью, Данира сумела сдержать поток и погасить посох — контроль над силой давался ей несравненно лучше, чем два года назад...

[indent] По тому свечению магии их и оказалось легко отыскать — Эллане вряд ли потребовалось на это много времени. Услышав в тишине её шаги, Маханон вскинул взгляд и с обнадеживающий радостью улыбнулся, шагнув навстречу и протянув руки, чтобы взять её ладони в свои. Сердце кольнул запоздалый страх, смешанный с неловкостью от того, что сейчас на них смотрят — даже если это всего только Данира, которая так и так всё в числе первых узнала бы.

[indent] — Всё хорошо? — тихо спросил маг, вглядываясь сквозь едва разогнанную свечением посоха темноту в лицо любимой.

[indent] Данира притихла, наблюдая за ними, но затем всё-таки подала голос, робкий и сожалеющий какой-то:

[indent] — Ты не скажешь Шадайенну, что вернулась? — не столько задавалась вопросом, сколько искала подтверждения она. — Он, наверное, ещё не спит крепко. Я только недавно видела, как из вашего аравеля Салира выходила...

[indent] Эллана услышала от Хранительницы даже больше, чем хотела, и поблагодарив, отправилась искать Маханона. Год. Если Шайенна ждет изгнание, то по прошествии двенадцати месяцев, она будет свободна и вольна распоряжаться жизнью так, как хочется. И связать себя узами с Маханоном, если, конечно, это то, что ему надо.

[indent] Но.. клятву уз Хано ей никогда не предлагал, так что.. может их отношения так и останутся порочными. С Шайном или без. Правда для неё это и не важно. Слова Хранительницы вселили недостающую уверенность в собственной правоте и Эллана знала как никто другой, что переступив единожды черту, Шайдайенн сделает это вновь и не важно кому принадлежит её сердце. Нет такой причины, которая могла бы оправдать пущенную в собрата стрелу, какие бы между ними не возникли разногласия. Даже если ненавидишь, подай руку и поделись последним куском еды — это тот принцип на котором строится всё их общество. И каждая стрела в одного, пущена сразу во всех.

[indent] Стоило выйти из аравеля Хранительницы, как еще мокрых от слёз щек коснулся холодный ночной воздух. Вдохнув его полной грудью, ощущая вкус недавно, прошедшего дождя, Эллана подумала, что эта гроза была как-никак кстати. Она словно бы отмыла с её души, налипшую грязь сомнений и вины, внося кристальную ясность. Гроза и разговор с Дешанной, конечно. Путь к истине. Не зря на её лице валласлин Диртамена, слушавшего себя и одержавшего победу. Не забыть бы только об этом завтра при свете дня и направленных на неё взглядов. Но если смог он, то, может быть и ей придаст сил не свернуть с выбранного пути.

[indent] Магов искать было не долго. По свечению посоха Маханона, Эллана увидела их еще из далека и ускорила шаг. Ей хотелось его обнять. Очень. Словно не виделись уйму времени, а никаких-нибудь пол часа, но довольствоваться пришлось лишь протянутыми руками. Год! Неужели им придется ждать целый год? А обниматься будет можно? А целоваться? Невозможно было подумать об этом и не выдать себя, остановив взгляд на его губах, и смутиться этого, понимая, что они не одни, а врать, скрывать или хотя бы хитрить Эллана совсем не умеет. Неужели придется научиться?

[indent] — Да, всё хорошо, — подтвердила она, улыбнувшись и не понимая, как Хано терпел все эти годы? Как жил с этим? Как мог довольствоваться лишь такими невинными касаниями и улыбками и не выдать себя? Она вот явно выдавала с головой и сожаление в голосе, внимательно вглядывающейся в них, сквозь темноту ночи, Далиры было лишь подтверждением.

[indent] — Нет, я не пойду сейчас к Шадайенну. Мы поговорим с ним завтра, при всех, — спокойно ответила Эллана, удивленно поднимая бровь, услышав о Салире. Что могла забыть городская эльфийка ночью в аравеле женатого мужчины? Подставить дружеское плечо? Утешить? Шайен нуждался в утешении или предполагал, что этот проступок не окажется безнаказанным? У кого как не у Салиры, жившей бок о бок с шемленами большую часть жизни, узнать об их мире, в который ему в скором времени, возможно, предстоит окунуться. — Эээ, ума не приложу чтобы ей могло понадобиться от Шайенна ночью, — задумчиво ответила она и, вспомнив, что шемленский мир принципиально отличается от тех устоев, которыми жили в клане, посмотрела на Хано. Но Шайн ведь не мог? Так же как и она не могла! Или всё же..? — Знаю только, что если бы это от меня среди ночью вышел Маханон, Шайн бы думал лишь об одном.

[indent] — Хано, Дешанна, просила тебя зайти к ней, пойдем? — вспомнив, наконец-то, передала просьбу Эллана, всё еще не выпускающая рук Маханона. Касаться хотя бы так. Ведь в этом нет ничего странного, да? Абсолютно невинный, дружеский жест… Но сколько себя не убеждай, а правду ложью не замажешь. И вздохнув, пришлось прервать и это касание, чтобы идти к аравелю Хранительницы, держась рядом, нет-нет, случайно задевая его пальцы своими, лукаво улыбаясь, пользуясь ночной темнотой.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-10-27 15:26:25)

+1

29

совместно
Данира озадаченно свела брови на замечание Элланы, сжимая в пальцах скрещенных рук края плаща. Нет, она вроде бы догадалась, о чем "одном" говорила охотница, но...

— Об одном? Но... вы же не... почему? Ты же его партнёр, не Маханона. Это же не... — для Второй это было лишено всякой логики. Какая связь может быть между двумя не соединенными узами эльфами? Это неправильно, невозможно, неестественно— как они могут сходиться, быть вместе и продолжать род, не имея благословления Хранительницы и богов?..

— Это глупо, — с укором высказалась Нира.  — И невозможно. Как такое кому-то вообще в голову может прийти? Честное слово, если бы мой муж... с-сказал мне такое хоть когда-то, что я могу так, я бы... не знаю, — пыхтела она, шагая рядом с ними обратно к аравелю. — Ударила бы его, точно. Даже магией. Это же так... нечестно! Если я давала клятву, как можно думать, что я ее преступлю? Это же... фу! Шайенн правда такое решил бы? Он тебе так сказал? — недоумевала Вторая, выглядывая Эллану с другой стороны от идущего между ними Маханона, мимо его адресованной только охотнице улыбки и задевающих в ответ пальцев.

Боги, как же хотелось поймать её руку и сжать в своей. Открыто, честно. Решиться наконец, показать, как собирался. Как не хотел скрывать. Как чувствовал, что едва ли это возможно. Поцеловать — прямо, открыто, бросая вызов, и будь что будет, ничего не важно, кроме того, что есть, что между ними. Но стоит ли сейчас это делать? Эллана и сама не спешила. Необходимость отпустить ее руки сожалением исказила его лицо. Но слова Даниры только подбивали сомнений. Подозревать в том, чего нет... Клятву, которую не нарушили... а ведь они почти. На волоске, которого и не было считай между этим взаимным, дурацким, безумным желанием переступить через все рамки, почувствовать друг друга, убедиться. И Маханон, поглядывая на Эллану и улыбаясь ей уголком рта, кусал губы, словно олицетворял то сомнение, что усиленно грызло его изнутри. Так ли нужно скрывать то, что истинно?..

— Даже думать обидно... — с сочувствием проговорила она. Чтобы кто-то близкий думал о тебе так плохо... она бы расплакалась, наверное, если бы узнала. Больно и обидно, если о тебе думают такое. Что вообще в голове у Шайенна, чтобы даже предположить? Да, Маханону нравилась Эллана, но то было раньше! Что теперь-то может быть, когда Эллана в браке с другим? Даже если у них еще нет детей, это ведь...

Вот только кто хотел бы детей и жизни с тем, кто считает тебя способной на подобный низкий поступок? Сойтись с кем-то другим, уже имея партнёра... дико, бессмысленно, безрассудно. И очень-очень жалко, если Эллане и впрямь довелось услышать такое от того, кто должен быть самым близким и надежным...

— Боюсь это всё к нему вопросы, к Шайенну, — вздохнув уточнила Эллана, смотря на Даниру с ноткой сожаления. Как же ей не хотелось разбивать эту уверенность, эту основу, но увы и ах, подобными обвинениями Шайн кидался еще до возвращения Маханона, когда казалось бы и вовсе не было никакого повода. То же, что ей... им всем, наверняка придется услышать завтра, будет скорее всего звонким и хлестким как оплеуха. — Как видишь, я не бегу выяснять, что делала Салира в аравеле вместе с Шайдайенном, — Эллана старательно избегала слов «наш», «мой муж», потому что не считала более себя в праве их говорить. — Я очень надеюсь, что ты никогда-никогда не услышишь и десятой доли того, что я. И уж тем более не испытаешь того, что он сделал, — как-то случайно вырвалось из уст охотницы в ответ на столь пламенную речь. Но Эллана и правда этого желала! Чтобы больше никто и никогда не попал в такую ситуацию. И может быть для этого нужно говорить? Рассказывать? Кричать на каждом углу? Чтобы все знали, что тайное всегда становится явным. И любой гадкий поступок будет наказан, встретит порицание. Может быть еще месяц назад ей нужно было не в лес бежать, пытаясь осознать, понять, принять, смириться, решить как дальше с этим жить, а, переборов стыд, идти прямиком к Дешанне. Но что сделано, того уже не изменить. — Сказал, Данира, и не раз. Еще за долго до возвращения Маханона, — вздохнув, пожала плечами Эллана, мимоходом касаясь его руки, и делая это снова и снова, понимая, что сейчас лишь ночь спасает эту маленькую тайну. При свете же дня, её лицо расскажет обо всём всем заинтересованным. Как вообще можно такое скрывать? Как прятать? Как лгать себе самой? Хотя, раньше обманывать саму себя у нее получалось очень здорово. Мы ведь «просто друзья», Маханон? Такие друзья, что мне и жизни без тебя нет.

Пальцы мага, еще раз легко коснувшись в ответ, дрогнули — и сжались на кисти охотницы, мягко обхватывая. Маханон остановился, вынуждая Эллану сделать то же самое. Не сразу заметив это, Данира сделала несколько шагов вперёд и удивлённо обернулась на них. Лавеллан смотрел вниз, сведя брови, несколько секунд помолчав, прежде чем заговорить:

— Данира, тебе следует знать. Клятвы священны и важны, но судьбы священнее клятв, — он поднял взгляд, переводя с одной девушки на другую. — Я люблю Эллану. Больше жизни своей люблю. И я намерен забрать её у Шадайенна, что бы мне не пришлось для этого сделать и чем заплатить. Я не дам ему права впредь причинять ей боль. Клятвы или нет, но своими поступками он лишил себя всякой чести и уважения. Он сказал мне, что не любит её. Что её нет смысла любить. Посмотрим, осмелится ли он сказать эту правду всему клану. Потому что я не запнусь ни на мгновение, говоря свою, — Маханон посмотрел на Эллану и улыбнулся, чуть сильнее сжимая пальцы. — Я люблю тебя. И в этом меня никто и ничто не остановит.

Данира, ошарашенно моргая, смотрела на них молча, не зная, что и сказать. Это же... то есть... Неправильно, нельзя — но... может быть? Шайенн говорил гадости. Поступал так плохо, что Эллана сбежала и не хочет возвращаться к нему. Так почему не... даже если... а они... Она часто-часто поводила ресницами, смотря то на Маханона, то на Эллану. Переступить через клятву? Так может быть? Как же плохо должно быть всё, чтобы это стало возможно... Взгляд девушки скользнул на соединенные руки, и она стыдливо отвела его, отвернув голову. Было заметно, что хоть она и порицает Шайенна и такого мужа никому не хотела бы, но любовь, разделенная данным другом обещанием, с трудом укладывается если не в голове, то на сердце...

Неожиданно Маханон поймал её руку и остановился, вынуждая притормозить. Эллана с удивлением вглядывалась в его лицо, гадая что он задумал и что готовится сказать, но не мешала, хотя от части и понимала, что именно прозвучит. Хано столько лет хранил в сердце эту тайну, что больше не хотел жить с ней и мгновения, рассказывая теперь Данире. И Эллана сжала его пальцы своими, неловко и счастливо улыбаясь, понимая что тоже не хочет ничего скрывать ни минуты более. Что хочет просто и открыто его обнимать, целовать, прижиматься к нему, не стыдясь смотреть влюбленным взглядом. Но это было так не правильно. Тысячи раз не правильно объявлять себя парой перед другими людьми в то время, как она связана с Шайном. Так же как и Данира не понимая, не принимая этого отвернулась, так будет и с остальными. Пока еще она и Шадайенн, связаны клятвой уз, и если кто-то и должен узнать первым, о её выборе, о её любви к Маханону, так это он. И не завтра, как бы между прочим, на собрании клана, а сейчас. Но разве она уже не порвала с ним? Не сказала, что не хочет больше этих отношений? Да, вот только этого не достаточно, ведь теперь получается, что Эллана сказала ему не правду и прогнав Маханона, вернулась к нему за спиной мужа и сделала даже более того — призналась в любви, назвала, обозначила то, что чувствовала так громко и ясно, что теперь и хода нет назад, да она и не хотела пятиться. Только так было правильно, истинно, только с Хано должна быть связана её жизнь и не с кем другим более. Именно поэтому она должна пойти к Шайну и попросить отпустить. Попытаться, в последний раз попытаться решить это с ним, поговорив. Не скандалом, не истерикой, не силой власти Хранительницы. Не вынудить забрать клятву, как это, возможно, произойдет завтра, а как близкого, пусть теперь это и в прошлом, попросить отступиться, дать ей свободу, потому что ни он, ни она друг другу не нужны. Дать  ему последний шанс поступить по совести.  Если Данира права, и Шайн еще не спит, то стоит сделать это сейчас. Раз уж ей хватило духа сказать люблю одному, то и другой должен узнать об этом от неё, а не из третьих рук. 

— Дешанна сказала, что когда клятвы рвутся изнутри, то я могу стать свободной, если Шайн сам отпустит меня. Она примет это пожелание. И если Данира права, и он всё еще не спит, то я спрошу у него прямо сейчас. Потому что не хочу поступать с ним так же гадко, как он поступал со мной, — Эллана виновато улыбнулась, смотря на юную девушку и понимая, что если бы не её слова и не пылкие признания Маханона за ними последовавшие, то и мысли такой ей бы в голову не пришло. Но теперь как может она не поступить так как считает правильным? — Я люблю тебя и тоже не хочу скрывать, да и не смогу. Но если кто-то и должен узнать об этом одним из первых, так это Шайн. Идите без меня к Дешанне, она ведь не спит и ждёт. А я догоню вас, как только проясню этот вопрос, — украдкой коснувшись губами щеки Маханона, как будто и правда совершая какое-то преступление, Эллана и правда была намерена немедленно решить этот вопрос. Ведь если Шайен признал, что не любит, то какой смысл её держать?

Слышать это "я люблю" было бальзамом на душу, и Маханон улыбнулся. Слова Элланы одновременно встревожили и обнадежили его. Это была верная мысль, и он сам предложил бы такое, если бы видел хоть сколько-то места для общения с Шайенном в сердце Элланы. Если бы видел вообще. Но её хотелось держать от него так далеко, как только можно было, не дать дотянуться, зная, что ей больно и неприятно от этого. То, что Эллана сама решилась на разговор...

— Я пойду с тобой, — моментально отозвался маг. — Данира, возвращайся к Дешанне. Мы придём, как только получим ответы, — Лавеллан сжал ладонь охотницы в своей, удобнее перехватывая и не собираясь отпускать её одну. Вторая в неловком замешательстве кивнула и, оглядываясь, пошла вперёд, чуть ли не до бега ускоряя шаг от собственных мыслей.

Вот так за руку и дойдя с Элль до погруженного в тишину и темноту аравеля, отведенного молодой семье, Маханон на секунду задержал её — невольно взглянув в глаза обернувшейся девушке так близко, что чуть ли не силой пришлось удерживать себя от желания поцеловать, наплевав на то, что их тоже мог увидеть кто-то проснувшийся среди ночи, — и, лишь быстро коснувшись губами её пальцев, отпустил ладонь и остался караулить снаружи, будто бы не верил теперь Шайдайенну настолько, чтобы позволить ей остаться с ним наедине. Но после той стрелы разве мог бы кто-нибудь не понять этого? У Маханона было полное право не доверять охотнику. А завтра, когда о попытке убить собрата станет известно, никто не сможет ему доверять.

Застопорившись у самой двери, набираясь сил и храбрости, Эллана повернулась, выглядывая любимого в темноте и улыбнувшись ему, повернула ручку и вошла внутрь аравеля, который еще совсем недавно считала своим домом. В нос сразу ударил запах алкоголя и… Да не может быть! В темноте нельзя было заявить с полной ясностью, что именно бросилось в глаза, скомканным на полу, но очертания обнаженного Шадайенна, мирно спящего на лежанке, лишь подтверждали смутные подозрения. Ну не мог же Шайн? Или мог? 

— Зачем ты вернулась? — видимо, услышав, что кто-то вошел, охотник проснулся и присел в постели, облокачиваясь на локти и вглядываясь в темноту. — Элль?! — удивленно, почти испуганно спросил он, пока Эллана чиркала кремнем, высекая искру, чтобы разжечь лампу и когда ей это удалось, теплый свет озарил комнату, подтверждая сполна догадку. Можно было и не рассматривать, что именно стирали скомканной хлопковой салфеткой, валяющейся рядом с лежанкой. Растрепанный, заспанный охотник, на чьем плече и груди красовались потрясающе яркие засосы сам был доказательством, свершенного преступления. Хотя о чем это она? Так даже проще. Проще, что и у него кто-то есть. Значит отпустит. Если полюбил другую, то Эллана ему и тем более не нужна. 

— Я пришла поговорить, Данира видела, что Салира недавно ушла от тебя, и я подумала, что ты еще не спишь, — откинув ногой салфетку подальше, Эллана подобрала с пола штаны Шайна и протянула ему, отходя поближе к двери и прислоняясь спиной к стене. — Дешанна сказала, что если ты вернешь мне мою клятву, отпустишь меня, то мы оба будем свободны. Я тебя не люблю, Шайн, ты меня тоже. Отпусти.

+1

30

[icon]https://c.radikal.ru/c37/1810/76/112cc1dbef8a.jpg[/icon]

совместно

[indent] — Fenedhis, — ругнулся злым шепотом Шайенн, садясь на кровати, когда Эллана упомянула Салиру. Выдернув из подающей руки свои штаны, которые с него недавно так умело и ловко стаскивали, но убрать и не подумали, он с мрачным видом натянул их, неспешно подымаясь на ноги и далеко не сразу отвечая на заданный вопрос. То, что Эллана видит его таким, обожгло поначалу — но теперь это тягучее нежелание давать хоть кому-то знать о происходящем перерастало в глухую злость. Ну да, он спал с ней. А что ему еще оставалось делать, когда собственная жена к себе не подпускает? Прокушенная насквозь губа до сих пор болит, хоть примочки и сняли отёк.

[indent] — И куда же ты пойдешь, хотел бы я знать? — заговорил он, приближаясь вразвалочку на шаг, другой, потирая пальцы рук и хмуро глядя из-под бровей. — Если тебя отпустить. И почему я должен это сделать?.. — в голосе проклюнулась едкая насмешка. Количество выпитого за несколько ранних ночных часов еще ярило и бурлило в крови, и запахи, отголосками случившегося витавшие в воздухе аравеля, не помогали успокоиться. Где эта рыжая сучка успела переодеться? Когда вернулась в клан? Одна? Или с этим?..

[indent] Эллана вздрогнула. Судя по всему, Шайен не только не ощущал себя виноватым за то, что был с другой женщиной, но и всё так же злился. Хотя казалось бы…  Но страха охотница не выдавала, спокойно глядя в лицо приближающемуся мужчине. И не только осознание собственной правоты, дарило ей уверенность, но и чувство, что там за дверью ждёт Маханон и даже если Шадайенн захочет сделать нечто неправильное и низкое, то он вмешается и не допустит этого.

[indent] — Разве имеет значение куда? Тебе аравель этот так нужен что ли? — хмыкнула Эллана, обводя взглядом пространство, обставленное, но остающееся пустым без главного, чем должно быть наполнено. Без любви. — Я могу жить с родителями или с девчатами, тем более что раз вы с Салирой вместе, то значит у них скоро освободится место, — как мог Шайен теперь на нее злиться, если сам изменил? Как долго это продолжалось? Только ли сегодня? Ей не важно. И в сердце ничего не шелохнулось, и верни ей Шадайенн клятву, Эллана лишь поздравит этот новый союз. Может быть Салира сделает его счастливым так, как она не смогла. — Потому что ты спишь с другой женщиной, а я люблю другого мужчину. Разве ты не видишь, что наши клятвы больше не имеют значения? Я говорила с Дешанной. Если ты вернешь мне моё обещание, мы оба будем свободны.

[indent] — Другого мужчину?.. — скривился в неодобрительном презрении Шайенн, издевательски переспрашивая. — Вот как. Теперь решила правду говорить? А раньше что отпиралась? — он упер одну руку в бок. — Что, думала, не вернётся, так хоть с кем, лишь бы дырку было чем заткнуть? Или он тебя не хотел, а сейчас что, передумал? Сначала прыгнула на меня, а теперь обратно решила, только поманили? И тебе без разницы, с кем я? Как это вообще называется?..

[indent] Он ждал возмущения, слёз, скандала, а получил совершенное равнодушие к тому, что делал. Эллане было всё равно, она так легко приняла этот его поступок...

[indent] — Ты не спешишь меня обвинять. Рада, небось? Что счёты сравняли, — едко усмехнулся охотник.

[indent] Эллана в ужасе прикрыла рот ладонью, когда из Шайенна вновь полились оскорбления. Как он может такое говорить? Как ему самому не тошно произносить эти слова? Как он мог жить с кем-то, о ком так плохо думает? Не просто жить, жениться! Где хоть капля веры и уважения? Хотя бы малюсенькая капелька? Хоть что-нибудь же у него должно было остаться к ней? Но нет, по-видимому, ничего. Может быть и не было никогда? Тогда тем более зачем держать её этой клятвой?

[indent] — Мне не в чем сравнивать с тобой счет. Я никогда тебе не изменяла,  — не изменяла ведь по факту? Смешно теперь, стоя посреди аравеля, в котором её пока еще муж трахался с другой женщиной настолько недавно, что еще даже запах не выветрился до конца, считать те поцелуи изменой. Да даже мысли и вся её любовь к другому, и рядом не стояли с тем, что сделал Шайн! В их общем доме! На простынях, сшитых её руками! Сперму, и ту стерев вышитой Элланой салфеткой. Как может теперь он в чем-то её обвинять? — Шайн, а что я должна делать? Устраивать скандал? За то, что ты выбрал другую женщину? Привел её в этот дом? Я считаю, что это отлично показывает то, как именно ты ко мне относишься. Как к пустому месту, — опустив глаза от этого признания, от осознания себя именно такой — не нужной, не важной,  не достойной с его точки зрения, даже уважения. Как может Шадайенн теперь требовать, чтобы она звалась его женой?

[indent] — Если бы ты всё еще считал наши клятвы священными, ты бы так не поступил. А раз нет, то признай их не действительными перед всеми. К чему этот спектакль?  — даже и не зная, что еще сказать, Эллана, поднимая на охотника взгляд, наконец-то спросила то, что давно напрашивалось: — Зачем ты вообще на мне женился? Разве это я на тебя кинулась? Шайн, ты мне с шестнадцати лет прохода не давал, нависая ревнивой вспыльчивой тенью. Ты мог отказаться еще тогда, или после. У тебя было столько причин и поводов. Столько девушек действительно хотели стать твоей женой! Зачем ты выбрал меня? Зачем так долго ждал? Лишь бы Хано не досталась, так что ли? Лишь бы победить хотя бы в этом?

[indent] — Потому что я любил тебя! — рыкнул Шайенн, едва не перебивая и раздражённо взмахивая руками. — Я хотел тебя, видеть именно тебя своей женой! Чтобы была ты, а не другая! Но ты предала меня и обманула! Не любила, но согласилась! Как удобно, что я был так уверен в тебе! Слеп! Как ты могла? Мне дела не было до этого белобрысого слабака! А он даже не попытался, так ты была "нужна" ему! Пальцем о палец ради тебя не ударил! А теперь так вернулся — герой, получает что хочет? Передумал, а ты и рада радоваться?!

[indent] Если бы можно было отойти еще дальше, Эллана отошла бы, услышав этот яростный рык. Любил ли? Хотел. Вот в это она охотно верит.

[indent] — Я не предавала тебя! И не обманывала! Когда я говорила, что люблю тебя? Хоть раз говорила я тебе такое? Нет, и ты сам знаешь, что нет. В клятве ни слова нет о любви. О партнерстве, верности, уважении. Я не изменяла тебе никогда. И теперь не изменила! — она и сама не замечала, что с каждым словом говорила всё громче и громче, распаляясь звучащими обвинениями. Как жестоко Эллана ошиблась, считая, что сможет спокойно поговорить с ним, как со взрослым человеком, донести до него, что расстаться будет лучше, правильнее. Но нет. В ответ лишь крики и обвинения. — Думаешь только в Маханоне дело? Думаешь если бы он не вернулся, я бы не ушла? Ты ошибаешься! Думаешь ты совсем-совсем не причем? Ты изнасиловал меня! Так по-твоему поступают с теми кого любят?!

[indent] — Я же извинился! Ты прекрасно знаешь, что я был пьян и не понимал, что делаю! — раздосадованно огрызнулся Шайенн. — Какой бы ни была моя любовь, ты умудрилась убить всё, что было, — шипяще понизив голос, он сверлил Эллану взглядом, практически нависая над ней. — Всё, что я чувствовал... Не оправдывай себя теперь. Я преклонил перед тобой колено, я был связан с тобой, и я не имел права выбрать другую, и не хотел его! А ты могла. Ты не сказала нет. Ты воспользовалась мной, думая заменить его? Хах! Ну и любовь у тебя, отдаваться другому, а потом бежать обратно! Даром такое счастье не надо. Вали, если хочешь. Прыгай ему на шею, на член и куда тебе ещё хочется. Мне не нужна такая женщина. А если ему нравится подъедать за другими — пусть хоть обпируется. Ты была моя, и в этом ты всегда останешься только моя. Но я не возьму и не хочу от тебя ничего больше. Ты мне противна. Иди, и пусть весь клан узнает цену твоих обещаний. Забирай свои слова и сунь их в карман другому. Посмотрим, как тебе и это разонравится через месяцок и кто третьим будет, — ухмыльнулся Шадайенн, скрещивая руки на груди.

[indent] — Ты был связан со мной и привел в наш дом другую!— не выдержав, рассмеялась Эллана, и кивнув на оставленные на теле Шайенна засосы, намекнула: — Хоть бы в зеркало на себя посмотрел что ли. Но знаешь, я рада, что ты меня отпускаешь. Надеюсь, хотя бы эти слова не заберёшь обратно? — еще раз слышать о том, что она была его, делила жизнь, постель… что больше не невинная девочка, что «попользованная», как Шайн сказал в лесу — было мучительно больно. Больнее всех его оскорблений и слов, потому что Эллана и без Шайна это знала. И грызла себя за эту свою не простительную ошибку, за это малодушие, за неумение сказать «нет». И это была та боль, с которой ей теперь жить. И вина. Не только перед охотником,  не только перед Маханоном, не только перед кланом, который узнает цену её клятве, но и перед самой собой! Если в этой истории она и предала кого-то, только лишь себя! — А знаешь что, Дешанна еще не спит. Пойдем. Не хочу чтобы ты был связан с такой недостойной тебя женщиной как я, больше ни минуты, — фыркнув, Эллана развернулась и открыв дверь, уже почти пройдя в проём обернулась. — Ну что, ты идёшь?

[indent] Шайн опустил взгляд следом за её кивком и раздражённо ощерился, заметив оставленные метки и нелестно ругнувшись на Салиру себе под нос.

[indent] — Кто бы говорил о забранных словах, — фыркнул он, косо ухмыляясь. — Какая забота. Но хоть сама это признала, — Шайн не спешил, отыскав на полу рубашку и натянув её через голову. Странно, от сказанного стало легче. И приятнее вспоминать, как скользили по коже ловкие ладони женщины, которая действительно восхищалась им. Может, не так чувственно и искренне, но по-своему любила. И уж точно хотела, что было куда приятнее, чем добиваться жалких огрызков от этой холодной рыбы. Невелика потеря. Пусть теперь Первый наслаждается своей обсосанной ягодкой, как раз то, что он заслужил.

[indent] — Иду. Прям не терпится уже, да? — спустившись следом по приступке, охотник столкнулся взглядом с Маханоном, отделившимся от тени рядом с аравелем, и ухмыльнулся во весь рот, глядя на его мрачное лицо. Что бы там ни было, в этой стычке он явно ощущал себя победителем.

[indent] Маг и правда стоял совсем близко от двери — достаточно близко, чтобы слышать всё, что говорилось внутри, и иметь возможность моментально оказаться рядом, чуть только услышит что-то не то. И как же теперь хотелось ему врезать... Со всей силы, до разбитого в хлам лица. Влезать среди разговора Маханон не решился, хоть и порывался, но боялся испортить своим вмешательством. Эллана справилась сама, и он встретил её обнадеживающим взглядом. Но что сказать ей при Шайенне и всем том бреде, что он нёс?.. Маханон не знал, теряясь. Но они услышали главное. Неужто и правда получится решить дело миром? И не понадобится завтрашний суд? Или всё-таки?..

[indent] Лишь бы только Эллана не поверила всей той мути, что гнал Шадайенн. Впрочем, даже если поверит... Он найдет способ переубедить её. Не выронить ключи к счастью, вот-вот уже трепещущему на кончиках пальцев.

[indent] Глядя на Шайна, на весь этот разговор, Эллана задавалась лишь одним вопросом: откуда в ней взялось столько самообладание? Почему не кричит, не психует, не плачет и даже грубые низкие слова его, хоть и ранят, наверняка ранят, и еще ни раз она их вспомнит, но всё же не заставляют чувствовать себя настолько паршиво, как он этого, судя по всему, добивается. Всё, что охотник говорит, каплями дождя капает на захудалый навес и собирается в лужу, чтобы прорваться когда-нибудь потом, когда можно будет дать слабину. Но только не сейчас. Не перед этим мужчиной, к которому у неё не осталось ни симпатии, ни уважения. И выругавшийся на свою новую женщину Шадайенн, лишь подтвердил это. Не важно, что думает та, которую выбрал. Не важно, что она хочет. Для Шайна лишь одно имеет значение — он сам. Да помогут Салире боги!

[indent] Пропустив Шадайенна, Эллана лишь помотала головой, встретив взгляд Маханона: «Пожалуйста, только ничего не говори». Чтобы там не думал охотник, чтобы себе не воображал, как бы не клеветал, но в первый раз за всю жизнь ей удалось выстоять перед чем-то настолько гадким, что еще вчера казалось невозможным. И даже если Шайн будет полоскать теперь её имя перед кланом, правда лишь одна. И никто не расскажет об этом лучше и громче, чем он сам. Элль коснулась пальцами узора на щеке, вспоминая слова Дешанны: «Истина всегда находит себе дорогу». Что ж, Хранительница и на этот счет не ошиблась. Она осторожно взяла Хано за руку, даже и не зная, кому из них, после услышанного, была больше нужна поддержка. То ли ему, чтобы быть уверенным, что не смотря на все сказанное, между ними ничего не изменилось. То ли ей.

[indent] На этот раз перед Хранительницей извинялась Эллана. Может быть ей и следовало сделать это так же как и Маханон, не более часа назад, на исконном языке, но сил вспоминать нужные фразы у Элль уже не было. На привычном бы не потерять способность говорить.

[indent] — Хранительница, простите, что вновь беспокою вас этой ночью, — чуть поклонившись, со вздохом сожаления, сказала она. Ей так совестно было мешать Дешанне отдохнуть, но и страх перед тем, что Шайн может пойти на попятную не отпускал. Он уже доказал и не раз, что может пасть еще ниже, когда казалось бы куда? — Но то, что порвалось уже не зашить, и Шадайенн согласен расторгнуть наш союз. Шайн? — отступив в сторону, давая охотнику больше пространства, Эллана выжидающе на него посмотрела, надеясь, что тот будет благоразумен и сделает то, ради чего пришел.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-10-31 18:07:43)

+1


Вы здесь » Dragon Age: final accord » За Завесой » Неизбежности случайны [Волноцвет 9:43]