НОВОСТИ ФОРУМА:
26/12
Заполняем досье на персонажей
29/09
Опрос о нововведениях
31/08
Сюжетная ветка Серых Стражей
24/07
Организационные новшества
29/06
Сюжет и перспективы участия
28/04
Весенние обновления
22/03
Кто нужен & Что играть.
27/01
Открытие форума!
Кого спросить?


Добро пожаловать в Тедас!
Сюжет нашей игры разворачивается через пять лет после закрытия Бреши, в 9:47 Века Дракона.
Тедас снова оказался на грани войны всех против всех, страны терпят внутренние конфликты, а ордены и гильдии разваливаются на глазах. Возможно ли сохранить мир?

Dragon Age: final accord

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: final accord » Момент настоящего » Казнить нельзя помиловать [Страж 9:47]


Казнить нельзя помиловать [Страж 9:47]

Сообщений 31 страница 36 из 36

31

Он так зацепился взглядом за миниатюру рыжего эльфа, что совершенно не обратил внимания на знаки, нацарапанные на крышке медальона с внутренней стороны, пока Эллана не повернула вещицу, буквально ткнув ему под нос. Адамас ощутил неуютный укол совести. И это именитый вор-то, сноровистый ловкач, по мельчайшим деталям и интуиции способный догадаться о сути и необходимых предосторожностях с вещами, сгубившими до него многих... Зоркость внимания, тончайшее умение читать реальность, видеть смысл между строк и там, где никто другой не додумался бы его увидеть, было его визитной карточкой, его основой, теми самыми ногами, которые кормили волка, лишенного зубов. Сцепившего челюсти и не желающего их щерить. По тончайшему следу опознать ловушку, по одному звуку в глубине ночи понять, когда пора уходить, а когда — упасть на землю и откатиться, пропуская мимо себя ревущее пламя. Он всё это мог, он всё это умел — но сейчас, залитый кровью до омерзения и крика, до сих пор звучащего где-то глубоко внутри, не видел и на пядь дальше собственного носа. За прошедшие годы он сделал себе имя, он выбил себе место, он построил свою жизнь поверх того надлома, того отказа в жизненно важном, в смыслообразующем внимании, присутствии в жизни единственного значимого человека — но ненадёжный фундамент этой давней, так ничем и не возмещенной потери теперь треснул и тянул за собой всё остальное. Он ведь делал это — учился, вгрызался, стремился, — не ради себя. Не ради... но с одним лишь желанием — доказать, убедить, вернуться. Он хотел что-то значить. Не кому-нибудь — но только одному Пересу. И ненавидел в себе это желание.

Больше некуда возвращаться и некому доказывать. Всё, что он делал, всё, кем он был с тех лет, со времён тех вскормивших его улиц, на которых Адамас не помнит, как очутился... всё было впустую. Так ему сейчас казалось. И жажда жизни в нём билась неоформленно, бестолково, абстрактно, в разные стороны, только без толку расшатывая его мир. Такое простое действие, как подняться и идти дальше, снова создавать себя из обломков, заклеивать трещины, казалось почти неподъемным, невозможным поступком. Время? Время... Да, время, наверное, будет лучше всего...

Вот только время не собирается ждать, пока он тут посидит на кровати, послушает мучительное биение сердце и разберётся в себе. Время, уходя, требовало действий — дёргало за уши, за руки, за волосы; время не хотело быть проведенным впустую. Оставаться здесь надолго и правда неразумно — не только опасно, но и из-за обязательств, ждавших его. Ждавших кого-то, кто был готов работать с Инквизицией, пользоваться её благами, что-то искать... зачем ему всё это теперь? Адамас не хотел смерти, не хотел совершенно, но... От этого "ну давай, ты же умный, ты же можешь" эльф передёрнулся и скривился, уязвлённый и одновременно протестующий. Но медальон не отпустил, кажется, не услышав её предложения про волосы. Он смотрел каким-то тупящим взглядом на знаки, пока Эллана продолжала говорить, и медленно поднял голову, когда она закончила — с видом одновременно озадаченным и осененным какой-то смутной догадкой:

— Тела? — тихо переспросил Адамас, всё ещё держа медальон в пальцах, но думая явно не о том, что прочёл в знаках. — Ты... мы... — он выдохнул и сдвинулся к краю кровати, спуская с неё ноги и пытаясь на них встать. — Мы... мы же не можем просто так всё оставить. Мы должны похоронить... его. Хотя бы... — невнятно пояснил он свою попытку, оставив амулет на кровати и кое-как натягивая сапоги. Чувствовать липкость чужой пролитой крови на себе всё ещё было мерзко, но Адамас боролся с этим чувством. Вот, вот что сейчас важно сделать! Они отвоевали себе свободу, да, пусть, но при всём том неприятии к наставнику... разве можно было бросить его гнить посреди дороги? На милость неизвестно чью... если вообще милость. Оттащить неизвестные тела с дороги и дело с концом, никому не будет досуга даровать им последний покой. Они сами должны сделать это. Кто, если не они? Так, по крайней мере, будет честно...[nick]Адамас[/nick][status]dashing rogue[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2LS7x.jpg[/icon]

+1

32

[indent] Эллана моргнула, удивлённо смотря на Адамаса, который похоже потерял всякий разум и в её душе невольно зародилось сомнение, что эльфа вообще можно вылечить. Может быть у него поехала крыша? Насовсем? Что если Перес был тем единственным, что связывало шифер воедино? Основой, без которой теперь все рухнет? Как можно было так желать его смерти, уговорить её не оставить наставнику ни единого шанса, а теперь так переживать о кончине, словно ближе и родней человека у вора никогда и не было. Но так не бывает! Не возможно прожить жизнь, не повстречав никого, кто стал бы действительно дорог. Или возможно?

[indent] — Я не собираюсь никого хоронить. Вот еще, — фыркнула Эллана, откладывая не востребованную расческу в сторону. Не хочет и не надо. Пусть птицы в его волосах гнездо совьют — всё какая-то польза. — У меня на спине ни одного живого места от его плетки нет. Не знаю уж, откуда в тебе к нему такая любовь, но во мне её нет. И страха больше нет. И уважения. Знаешь, уважение, которое держится только на наказаниях быстро проходит, когда понимаешь, что больше их не будет. Так что пусть его тело волки дерут, или в листве сгниет, или может любовница обеспокоится и отправит кого-то поискать — мне все равно. Я хочу вернуться к мужу живой и не собираюсь бессмысленно рисковать, возвращаясь на ту дорогу ради очистки совести или чего ты там собираешься достичь, похоронив Переса, — подумав немного Эллана начала собирать вещи. С Адамасом или без него, но оставаться и дальше в этой таверне было опасно. К тому же, помимо всего прочего, ей нужно было заехать в имение Мигеля и, пользуясь тем, что там пока не знают о смерти хозяина, забрать лисёнка. Если он, конечно, признает. Убийца не исключала, что за прошедшие месяцы её вынужденного отсутствия питомец мог и позабыть, или сбежать, или быть отпущенным на свободу. Но вернуться, чтобы хотя бы узнать о его судьбе было необходимо.

[indent] — Знаешь, тот парень в кулоне, мог бы быть твоим отцом, — заметила Эллана, натягивая сапоги и не то, чтобы размышляя в слух, скорее возмущенно говоря всё, что приходило в голову, лишь бы Адамас очнулся. Вернулся к себе самому — расчетливому, прозорливому вору. Перестал быть расклеившейся размазней. Потому что у них не было на это времени. Может быть потом, в безопасном месте по дальше от сюда, он сможет вдоволь похныкать. Но не здесь. Не сейчас. — Улица детей не рожает. Да и двенадцать лет слишком много, чтобы начинать обучение у воронов. Они всё же предпочитают детей по младше. Так что, я думаю у Мигеля могла быть и более веская причина тебя подобрать. Раз уж он хранил медальон с изображением кого-то так на тебя похожего.

[indent] Скинув в сумку остатки хлеба со вчерашнего ужина, и письма, добытые у Переса, но так пока и не распечатанные, Эллана натянула сапоги и завязала волосы узлом. Заплетать их в косы ей не хотелось. Слишком уж возмутило её желание Адамаса похоронить бывшего наставника. Провожать в последний путь, оказывать почести тому, кто ломал её, лупил, вынуждал убивать невинных в страхе боли, которую мог причинить ей сам. Нет. Пусть гниёт. Хотя, где-то в глубине души, Элла и хотела это сделать. Ненормальная, нездоровая привязанность к учителю, нашептывала что вор прав и тем возмущала эльфийку еще больше.

[indent] — Ты как хочешь, а я не буду ждать, пока меня поймают, — объяснила свои действия Эллана, словно они и без лишних слов были не понятны. — Так что решай. Ты со мной?

+1

33

Слова Элланы если и не отрезвили Адамаса полностью, то, по крайней мере, заставили задуматься и помедлить. Он остановился на одном сапоге, глядя на неё со всё той же невнятной озадаченностью ученика, который раз за разом пытается решить подброшенную ему задачу, и верит в свой успех, и продолжает мазать мимо цели. Оживление, охватившее его, опять сменилось горькой растерянностью. Эллана была по-своему права, он не мог её осудить. Но... всё-таки... Сцепляя и перебирая побелевшие от крепости захвата пальцы, вор не двигался, пока девушка возилась, упаковывая вещи. Паника роилась под кадыком, дыхание было неровным, губы то и дело шевелились, глаза то находили Эллану, то снова опускали взгляд, словно он хотел что-то сказать, возразить, но не мог набраться решимости. Только плечи поджимал, чувствуя стыд за себя перед всем миром — перед чем-то величественным, требовательным и огромным, молча осуждающем его в полужесте от того, чтобы оттолкнуть, отшвырнуть и оставить валяться в темноте в одиночестве. Он виноват, он виноват, он не хотел так, но видит Создатель, как можно было иначе?..

— Он добился своего... — почти прошептал Адамас, облизнув губы. — Мигель, он... получил то, что хотел. Я нарушил слово. Я убил. И он никогда этого не увидит, никогда... Но я знаю, он смеялся бы. Молча, и это было бы видно в глазах. Смотрел бы так... с превосходством. Он всегда оказывается прав... — радость и ненависть, словно два волка, сцепились в тугой рычащий комок внутри, рвущий сам себя на летящие клочья. Он был рад послужить учителю. Он был рад его одобрению. И ненавидел — его и себя, — за эту радость. За самодовольство, стоящее перед внутренним взглядом. За правду, которую упрямо отрицал. За проигрыш во всём, за что держался. За измену самому себе — сколько бы Эллана не пыталась разделить эту вину на двоих или оправдать его действия. Как бы он хотел убить Переса, если бы только тот был жив. Но Мигель был мёртв, и ненависть направить было не на кого. Некому было мстить за то, что ему пришлось сделать. И кроме ненависти горло жёг стыд из-за того, что тело, пробитое кинжалом и пронзённое стрелой, валяется сейчас где-то под холодным небом, брошенное, униженное. Ни малейшей радости, подобной той, что так и сквозила в словах Элланы, освободившейся от душившего её ошейника, Адамас не испытывал.

— Я не знаю, что мне делать теперь. Правда, не знаю... — шепот, срываясь с губ, почти у них и терялся, вряд ли Эллана слышала эти слов. У него только одна жизнь теперь, жизнь с клеймом убийцы. Клеймом, которое он не хотел нести. Стереть, забыть. Но это было невозможно. И он больше не тот эльф, что входил в эту комнату раньше с решительными планами и пониманием, чего хочет и к чему стремится. К чему может стремиться и чего хотеть поганый убийца, уничтожитель, пачкающий всё кровью со своих рук? Он стоял на краю осыпающегося моста и пытался пятиться от наползающей бездны, с трудом держась от падения. Всё, что он может теперь — разрушать. Всё, за что не схватись. Только, наверное, другие такие же убийцы и могли выдержать подобное. Адамас вскинул взгляд на Эллану, задаваясь вопросом: а как она живёт с этим? С кровью на руках. Как справляется? Казалось, что совершенно без труда, словно не делает ничего такого особенного. Эльф не знал, почему, но такая простота отношения казалась ему невозможной. Только спросить не успел — поперхнувшись брошенным ею замечанием.

— Не неси х*йни! — громче, чем хотел, одёрнул Эллану вор, услышав про "отца". Бросил взгляд из-под недовольно сошедшихся бровей на медальон, валяющийся в складках покрывала. — Какой ещё... — предположение было настолько лишенным всяких оснований, что Адамас чуть ли не воздухом давился от возмущения, не зная, с какого конца начинать оспаривать бессмыслицу. — Мало ли у него... до меня было... рыжих, — он насупленно засопел, хмурясь, и очень неохотно потянулся надеть второй сапог. Кровь все ещё преследовала его, липко покрывала пальцы, казалось, всюду остаются эти следы, видимые ярче солнца в небе. Обличающие совершенный им проступок. — Тебя же он взял зачем-то после меня. И до этого... Только там было недолго. Я же говорил, он породу любит...

Давя дрожь, он протолкнул ногу в обувь и кое-как оторвался от кровати, шатко поднимаясь на ноги. Попытался поправить волосы, цыкнул и зашипел от того, насколько они спутанные, и, поискав взглядом оставленную Элланой расчёску, без особого успеха попытался распутать их деревянными зубцами, больно дёргая. Медные колтуны казались сгустками крови, застрявшими в прядях. С треском потянув раз, другой, чуть ли не ломая гребень, Адамас скрипнул зубами — и в порыве мутной досады, гадства этого липнущей к телу одежды, закусил расчёску в зубы и выдернул откуда-то из одежды небольшой, с ладонь, кинжал. Одним жестом скрутив паклю волос в жгут, он оттянул его назад и рассёк чуть подальше от шеи, разом освобождая себя от всей боли с чесанием. Короткие неровные пряди, завитками спереди длиннее, чем сзади, упали по бокам его лица. Легкое движение кисти, кинжал снова прячется где-то в рукаве, гребень выдернут из зубов, и Адамас, посмотрев на зажатый в ладони рыжий хвост — какой-то разом сдавший в объеме, словно и вовсе не его, — медленно разжал пальцы, роняя их рассыпающимися прядями на пол. И тихо, нервно и как-то совсем не здорово рассмеялся, наблюдая за этим диковатым взглядом. Убийца, да?..

— Я с тобой, — ответил он наконец на заданный немного до этого вопрос, поднимая взгляд на Эллану. — Ему уже всё равно не помочь. Что бы я не сделал, он не увидит. И не скажет ничего. — Вор запустил пальцы в резко укороченные, непривычные волосы, перебирая их, распутывая то, что осталось, пару раз проводя по остаткам прядей гребнем в какой-то ревностной попытке улучшить вид. Сунул расческу в карман, и тоже потянулся за плащом и вещами. Мерзко-то как, шея словно голая, хоть волосы сзади и прикрывают её на добрую половину. Крови становится только больше, она заливает его так, словно чистыми остались только глаза на покрытом неравномерной, красно-бордовой до вишневого жижей лице. И он почти с удовольствием подставляет щеки этим струям. Этого хотел Перес? Этого не хотел он сам? Какая, в Бездну, разница. Перес теперь уже ничего не хочет. А у него нет другого выбора, другого себя, кроме того, которому предстоит как-то жить с содеянным...[icon]http://funkyimg.com/i/2Qnvu.png[/icon][nick]Адамас[/nick][status]dashing rogue[/status]

+1

34

[indent] Эллане захотелось его треснуть. Хорошенечко так встряхнуть, может быть залепить оплеуху, и если бы она была менее сдержана, то Адамасу вряд ли удалось бы избежать этой участи, но убийца осталась стоять на месте, лишь глядя исподлобья на причитающего о всезнающем и всемогущем Мигеле воре, размышляя о том, как ей повезло попасть на «обучение» взрослой и много чего пережившей личностью. Потому что Масик был сломлен. Как бы высокопарно он не заявлял в подворотне Джейдера о том, что Пересу не удалось его сломать — это было не так. И не кровь на руках, не убийство сейчас переживал вор. Адамас страдал, что нет больше на свете человека, который поставит ему оценку. Это было не правильно. Это было страшно. Словно раб волей судьбы ставший свободным и понятия не имеющий что с этим делать.

[indent] — Не говори чепухи. Мигель просчитался и добился лишь того, что теперь его тело сожрут червяки, — поморщившись, Эллана затянула шнурки на горловине сумки и перекинула её через плечо. Но от слов её напарник сдвинулся с мертвой точки жалости к самому себе и начал собираться. Может быть там теперь с ним и надо? Сочувствие, с которым она относилась к нему поначалу, мешало, не было той рукой, что вытягивает из болота, а наоборот, словно дождь подливает в него воды, делая лишь глубже и гаже.

[indent] — Зато я знаю. Взять себя в руки и делать то, что ты обещал. Держать данное Маханону слово. Потому что, судя по всему, твоё слово — это единственное, что у тебя осталось, — ответила убийца, которая как никто на свете знала, что в час, когда весь мир рухнул нет ничего важнее того, чтобы найти хоть что-то, на что можно опереться. В её жизни это была ненависть. Если бы не желание отомстить всем, кто мучил, причинял боль, издевался, насиловал и тем, кто отнял у нее дом, Эллана сошла бы с ума. Или была бы сломлена и безвольна, как тысячи других рабынь в Тедасе. Её рука не повернулась бы зарезать бандитов. Как знать, выжила бы она? Как знать, не сиганула бы с ближайшей башни, лишь бы закончить никчемную жизнь, в которой ощущала себя грязной тряпкой.

[indent] — Ага, любит как породистых лошадей. Но, если тебе не интересно кто это, то так тому и быть, — ловко, схватив кулон с кровати, Эллана прокрутила его на пальце, раздумывая, как поступить. Денег за такую личную вещь не выручишь, а значит и таскать с собой не имеет смысла. В память об учителе? Ну уж нет. Она не уподобиться Адамасу, смакующему произошедшее, а постарается скорее забыть и начать новую жизнь. — Сожжём его, когда доберёмся до приличного камина, — решила она, пряча кулон в карман.

[indent] С нескрываемым изумлением, Эллана смотрела как вор рвёт на себе волосы и обрубает спутанные пряди. Его действия все больше походили на истерику и подозрение, что оставаться рядом с ним опасно, противно засосало под ложечкой. В таком состоянии напарник будет не просто не осмотрителен, а как бы смерти искать не начал и не утянул её за собой. А ей сейчас никак нельзя умирать. Теперь, когда так отчаянно хочется жить, любить и быть рядом с любимым. Когда жизнь наконец-то обрела смысл.

[indent] Лошади ждали внизу. С ними пришлось немного повозиться, собирая в дорогу, но уже вскоре рыжики покинули таверну, устремившись в земли Переса. По крайней мере до развилки, на которой можно было свернуть или к имению Мигеля, или в сторону Риалто. Эллана молчала, наблюдая за Адамасом и не решаясь рассказать, что собирается вернуться «домой». Наверное, после мысли о том, что на кулоне мог бы быть отец вора, это покажется ему ещё более безумной идеей. Но меж тем, все же. Откуда-то эта тяга к рыжим эльфам должна была взяться у Переса. Если её учитель подобрал, в память об Адамасе, то в память о ком подобрал его самого? Бывает так, что раз за разом люди выбирают один типаж в любовники, но в ученики? Так тоже бывает? В чем смысл? Разве, если хочешь воспитать убийцу, будешь искать рыжего, а не самого талантливого? Звучит бредово. Какая разница какой цвет волос и форма ушей у того, кто будет убивать для тебя? Нет. Что-то определённо должно быть за этим бережно хранимым столько лет кулоном. Какая-то тайна. Но кому она сейчас важна? Разве ей?

[indent] Когда путники достигли развилки, полуденное солнце припекало так, что Эллана скинула капюшон, подставляя лучам и без того веснушчатое лицо. Дорога шла сквозь виноградники, на которых голые ветки лозы уже во всю покрывались яркими зелёными листочками. Тёплый ветер дул с моря, тормоша рыжие пряди, давно выбившиеся из узла на затылке. «Надо было не лениться и заплести косы.» — вздохнула убийца, украдкой поглядывая на спутника. Ей было не легко решиться отправиться в имение, но необходимо. К тому же, она не собиралась подходить к особняку, лишь к своему маленькому домику на окраине, но воспоминания о проведённом времени в том месте, жизнь с которой придётся столкнуться, давили на плечи. Может быть забыть? Бросить. Его там больше нет. Он сбежал или радуется новому хозяину. Так было бы проще. Отказаться. Отвернуться. Это всего лишь животное, не человек. Но Эллана упрямо остановилась.

[indent] — Мне нужно забрать кое что в доме, где я жила на землях Переса, — с вызовом, правда направленным больше к самой себе, сказала она и немного подумав добавила: — Наверное, тебе лучше подождать меня в Риалто. Скоро туда приедет Маханон и мы вместе отправимся в Вал Руайо. Ты вроде собирался послужить Инквизиции. Так что, можешь отправиться с нами.

Отредактировано Ellana Lavellan (2019-01-31 16:47:04)

+1

35

Эллане, рассуждающей о добившемся только свидания с червяками Мигеле, достался неприязненно-едкий взгляд. Да что она знает... что она понимает вообще! А он ещё ревновал эту рыжую к учителю, словно она и впрямь могла быть с ним настолько близка... не была она. Собачка у ног, да и всё, не лучше других его сучек, рыжих и нет. Может, Мигель просто не успел. Может, Адамас и сам просто не знал, чего же тот всё-таки пытается достичь, выбирая рыжих, подобных образцу в медальоне. Но легкость, с которой она сбросила оковы, в который раз вызывала у него одновременно зависть и раздражение. Ухмылка Переса, сила его прижимающих к земле рук, кровь, льющаяся изо рта, всё это не она пережила на себе, чтобы теперь осуждать его отношение. Ей было легче. Она не была против него один на один — с той самой ночи в переулке Джейдера. Что, ему теперь тоже надо какую-нибудь ушастую бабёнку в жёны ухватить, чтобы попустило? Да только от одной этой мысли Адамаса передёргивало отвращением. Никого к себе подпускать не хотелось больше. Никого. Никогда. Он думал, раз они так похожи, раз они в этом вместе, раз у них почти что одно прошлое, то вместе они из этого и выберутся. И почти поверил в это за время пути. Но ошибся. Он один. Она ничего не понимает. Ей и не нужно — у неё уже всё есть. Кольцо на пальце, браслет на запястье, мечтательная поволока в глазах. Бабье житьё попроще всё-таки, много и не надо для счастья — найти, на кого опереться, вцепиться руками-ногами, да и дело с концом. Для него это так не работает. Его никто не спасёт, не протянет руку, чтобы вытянуть из грязи, не уведёт в тёплый дом. Казалось, давно пора это понять, и он думал, что понял — продолжая надеяться, что тот первый человек, кто обратил внимание, кто видел в нём больше, чем пустое место, вернётся. Снова увидит, снова оценит. Он не справился, не дотянулся, и в гневе разрушил всё, желая избавления от этой поганой надежды. Хватит. Единственный, кто может спасти его — он сам. Всегда так было, всегда так будет. Больше у него никого нет.

Тем больнее было слышать от Элланы эти фантазии про отца. Но боль эта не помешала вспышке страха, когда эльфийка ляпнула про сожжение. Одним рывком оказавшись рядом, Адамас перехватил её руку, с выдающей его нервное состояние беспощадной силой сжав запястье и выдрав медальон из пальцев. Выдохнул носом, гневно посмотрев, и спрятал вещицу к себе. "Нет!", воплем прозвучавшее у него в голове, осталось неозвученным, но взгляд и жест вора вместе говорили достаточно о его отношении. Не смей. Не твоё, не тебе судить. Может, браслет твой тогда тоже сжечь заодно, а? Каково?..

Когда они наконец собрались, и эльф натянул капюшон на голову, словно стыдясь своего нового вида — ему и правда было неуютно с обкорнанными волосами, — Эллана первой вышла из комнаты, и Адамас потянулся было погасить тускло тлеющую лампу на столе, затерявшуюся в предполуденном свету поднимающегося с другой стороны дома солнца, но помедлил, глядя на россыпь потускневших в пыли на полу рыжих волос, разметенных шагами. Нахмурился, несколько мгновений что-то соображая, и только дернул губами, легким касанием ладони смахивая лампу со стола. Остатки невыгоревшего с утра масла расплескались по полу, огонёк фитиля вспыхнул ярче, на время оказавшись выше уровня топлива. Скоро он прогорит до лужи, и... Адамас усмехнулся, решительно выходя из комнаты и захлопывая за собой дверь, не оставляя Эллане возможности ничего увидеть. Старое дерево разгорается долго, а комната дальняя, угловая. У них будет время уйти.

Уже на ходу, на приличном расстоянии от таверны, Адамас достал из кармана медальон и открыл его, хмуро изучая нацарапанные внутри знаки. Взглядов Элланы за этим занятием он не замечал. А может, просто игнорировал их, опустив и поводья, отчего конь шёл рядом с Элланиным скорее за компанию, чем по воле всадника. И остановился, когда она остановила своего скакуна. Отвлекшись, вор поднял голову, взглянув на эльфийку несколько отсутствующим из-за далеко витающих мыслей взглядом.

— Я подумаю над этим, мадам Лавеллан, — осклабился он ехидно, щёлкнув медальоном и убрав его в карман. — Мне ведь теперь не нужно ни от кого прятаться и никуда бежать. Быть может, я найду себе занятие поинтереснее, — ухмыльнулся вор. — Те цифры и два символа на крышке, это шифр. Метка координат. Перес учил меня этой схеме. Я еще посчитаю по карте, но это где-то здесь, на Вейровых равнинах. Хочешь, можем наведаться туда вдвоём, посмотреть, что он прятал. Пока твой муженек не заявился. Надумаешь, ищи меня до завтрашнего дня в "Спесивой матроне". А там уж посмотрим, кто куда и что почём.

И Адамас, подобрав поводья коня, развернул его на другую ветку дороги и стукнул пятками, подбивая животное в галоп и закрывая глаза от ринувшегося в них ветра. Капли крови стекали по щекам, срывались и падали на дорогу, оставляя в памяти эльфа яркие пятна следов, рубиново-чёрным переливающихся на песке...

[icon]http://funkyimg.com/i/2Qnvu.png[/icon][nick]Адамас[/nick]

+1

36

[indent] Кажется, она всё-таки разозлила Адамаса. И была этому рада. Злым существовать можно. А вот раскисшей тряпочкой — нет. И пусть злость эта была обращена на неё — не страшно. Эллана это переживёт так же, как переживала в своей жизни многое другое и быть хорошей для всех давно уже не было целью, да и дружба… возможна ли? Когда не более чем месяц назад, по приказу Переса она должна была убить этого рыжего вора. Ему может и было всё равно, что тот человек, по которому он теперь так страдает, приказал привезти его голову, но ей нет и плакать по потерянному учителю она не будет, так же как и по тем бандитам отнюдь не скучала, а ведь они тоже сохранили ей жизнь. В собственных интересах. Так что нет, Элла все сделала правильно. Грустно, конечно, что не удалось самой прикончить наставника и теперь с Адамасом творится бесы ведают что, но всё же есть надежда, что вор когда-нибудь оправиться. Ехидство вон уже вернулось, а значит он на верном пути.

[indent] А вот в имение она поехала очень зря. Могла бы и догадаться, что три месяца без хозяйки или хотя бы той, кто понимает в животных чуть больше чем сын конюха и поварихи, слишком большой срок для лисенка. Маркус сказал, что забыл запереть дверь, ночью лис вышел на охоту и задушил несколько кур. Ему пришлось утащить зверёныша в лес и отпустить там, понадеявшись, что он сам сможет о себе позаботиться. А Эллана, что ж, она даже не расстроилась, приняв произошедшее как данность. Прошлым летом убийца достала малыша из капкана, выходила и некоторое время они провели вместе, но всё же дикий зверь навсегда останется диким. Так же как и она, сколько бы и чему её не учили, остаётся долийкой.

[indent] Пройдясь для приличия по имению, переговорив с охраной и опустошив личный тайник, выждав пока достаточно стемнеет, Эллана уехала, чтобы больше никогда не вернуться. По крайней мере она очень надеялась перевернуть эту страницу собственной биографии и не вспоминать о ней более. Действительно, кому до неё есть дело? Вороном Элла не была. Не стало Переса, не стало и претензий. О том же, кто именно убил Мигеля, никто и не узнает никогда. Мало ли кому старик мешал? Может быть наследники решили скорее прибрать к рукам воронье добро. Удивительно, но о том, кому в итоге достанется огромный дом, виноградники, винодельня, скопленные средства на счетах Эллана не имела ни малейшего понятия. Были ли у Переса какие-нибудь родственники? Хоть кто-то, кому он мог бы все это завещать? Может быть любовнице? Или незаконнорождённым детям?

[indent] Смотря с вершины холма, на который её привела дорога в Риалто, на долину, с темнеющими дорожками виноградных кустов, домом с редкими тусклыми огнями в окнах, россыпью звёзд над ним она вспоминала так много, что было связано с этим местом. Как первый раз увидела, как выжидала, как напала и как потерпела поражение. Как висела на цепях в подвале, как кожу жёг кнут, как Перес умел вытягивать информацию калёным железом и острыми иглами, как смеялся над болью и наивностью. Ему и правда нравилось её мучать. Наверное тогда он и увидел в ней что-то, за что оставил в живых, чтобы превратить в разящий кинжал. Сколько жизней она забрала, идя на поводу собственного страха? Страха боли, смерти, потерять единственное за что, хваталась — надежду, которой не было, но по правде где-то в глубине души только она её и держала. Надежда на то, что когда-нибудь все изменится. И оно изменилось. И теперь Эллана со спокойным сердцем ни капли не жалея о содеянном, направила коня в сторону Риалто, не в силах сдержать легкую предвкушающую улыбку — всего несколько дней осталось, может быть неделя, и они вновь встретятся, чтобы больше никогда не расставаться. По крайней мере, Лавеллан очень на это надеялась. В конце-концов, куда бы не заносил Маханона долг службы в Инквизиции, она может поехать с ним. Разве помешает кому-нибудь еще одна пара острых клинков и меткие стрелы? Не для того они встретились вновь, чтобы раз за разом расставаться.

[indent] Дорогу соединяющую имение Переса и Риалто Эллана знала очень хорошо, поэтому добраться до города в потёмках ночи особого труда не составило. А вот названную Адамасом таверну пришлось поискать — она лишь примерно знала где это заведение находиться и раньше в нем никогда не была. Но к радости своей обнаружила, что вор выбрал давольно приличное место, в отличие от тех, где обитал пока Лавеллан его выслеживала. Здесь и еда была съедобная и постояльцы — простые путешественники, а не тот сброд, который собирается в портовых и трущобных районах.

[indent] Условившись выехать утром, Эллана сняла отдельную комнату, благо город — не чистое поле и недостатка в тавернах в нём не было. В отличие от Адамаса, проспавшего большую часть прошлой ночи и утра, Элла была измотана произошедшим, дорогой и своими попытками привести товарища в чувство, а потому, подперев дверь в комнату стулом и не забыв положить кинжал так, чтобы иметь возможность за него схватиться, закрыла глаза. Сон пришёл тяжёлой поволокой густого, словно молоко, холодного тумана. Она уже была в этом лесу раньше, и знала, что не должна идти следом за слетающимися, словно влекомыми к какой-то лишь им одним известной цели, воронами. Но босые ступни, мелькающие из-под длинного тяжелого бархатного платья, сами несли её к дому, над которым кружила стая. А может это и не платье тяготило, а предчувствие беды сковывало страхом душу. Эллана бежала, сжимая в руке тяжёлый меч, слишком громоздкий для неё, слишком неповоротливый, и словно и не из металла выкованный, а сотворенный из десятка мстительных душ, которые она отправила за черту. Рукоять впивалась шипами в ладонь и по лезвию на землю тонкой струйкой стекала кровь, заставляя меч удовлетворенно стонать, словно только её мучений ему и было надо. Рано или поздно за всё приходит расплата.

[indent] Дом, в который Эллана так стремилась попасть, встретил окнами, в которых слабой надеждой забрезжил тусклый свет. В нем кто-то был. Она видела тени, мелькающие внутри. Замедлив шаг, крадучись, словно и не к себе пришла, а вторгается в чужие владения, Лавеллан поднялась на крыльцо. Верхняя ступенька знакомо скрипнула, приветствуя хозяйку и дверь распахнулась навстречу, приглашая внутрь. Вот только она не решалась. Застыв в проёме и наблюдая как к её ногам устремляются кровавые ручейки. Шаг. Ещё один. Эллана не хочет это видеть, но должна посмотреть. Гостиная, когда-то светлая и уютная завалена трупами. Кто-то сложил их сюда, как груду камней. Но не это страшно. Эти эльфы, которых она знала с детства, расчленённые тела которых уже видела и не раз — были лишь предупреждением к тому, что ждало впереди, в столовой. Словно живые они сидели за деревянным столом в обеденной зале. Маханон. Трое детей. Все. С вырванными из груди сердцами, аккуратно сложёнными в хрустальную вазочку в центре, из которой утолял голод чёрный ворон. Все это уже было. И карканье его скрипучим старческим смехом наполнило комнату.

— Тебя больше нет, ты мёртв! Ты не сможешь навредить моей семье. Я убила тебя, — выкрикнула Эллана, взлетевшему ворону, обернувшемуся Мигелем и вставшем прямо перед ней.

— А вот и не ты, — глумливо прохрипел он, хватая её за горло. — Не ты.

[indent] Элла проснулась в холодном поту. Её руки дрожали, а взгляд несколько мгновений блуждал по комнате, пытаясь определить где она находиться. Мебель, шторы, кинжал — лишь руку протяни. Таверна, в которой убийца непозволительно глубоко уснула и вряд ли проснулась бы, если кто-нибудь вошёл, но стул стоял на том же месте. Даже если и спала она не спокойно, и кричала, мешая соседям, никто не ворвался, давая досмотреть сон до конца. Теперь бы отмыться от него, забыть. Вся эта кровь, стеклянные любимые глаза. Жуткий торжествующий смех, который Элль больше никогда не услышит. Переса нет. Он мёртв. Пусть и не она его убила, но больше Мигель ни за кем не придёт. И никого не пошлёт за ней из могилы. Всё кончено. Нечего бояться. Но сердце бьётся так быстро, вспугнутое приснившимся, и руки всё ещё холодны, как не сжимай рукоятку кинжала — от противников, живущих в душе, лезвие бессильно.

[indent] Поднявшись с кровати, Эллана подошла к окну, отодвигая штору и выглядывая на улицу — уже рассвело, а значит пора отправляться в путь и узнать какую тайну хранил Перес на груди у самого сердца. Не то чтобы ей и правда было так интересно, сколько она не хотела оставлять Адамаса одного. В конце-концов, недели дороги, спасённая жизнь, убийство которое вор не хотел, но взял на себя — стоили больше, чем попытка помочь ему разгадать загадку, которую может быть он и знать не хотел, которая и вовсе может оказаться пустопорожней тратой времени, но сейчас заняться чем-то и не оставаться один на один с содеянным — хорошая  идея, так же как и ей делать хоть что-то, не мучаясь кошмарами и ожиданием — необходимость.

[indent] Эллана собиралась уже постучать в комнату Адамаса, когда услышала характерные звуки, доносящиеся из-за двери. Вор времени зря не терял, так же как и от одиночества не страдал. Она хмыкнула и отошла в сторону, чтобы даже не слышать, что он там делает. Прислонилась спиной к стене, разглядывая ещё не погашённый фитиль в масленной лампе, в тусклом свете из единственного окна в конце коридора, её огонёк скорее угадывался по колеблющемуся воздуху вокруг, чем был действительно виден. Сколько времени нужно Адамасу, чтобы закончить с тем, чем он был занят? Вернуться в комнату и ждать? Или?

[indent] Написав в записке, что вернётся через час, Эллана подсунула её под дверь и вышла из таверны. Яркое весеннее солнце ещё не успело разогнать ночную прохладу и она поежилась, жалея, что не оделась теплее, но кто же знал, что вместо того, чтобы скакать в поисках места, таинственным образом указанного на медальоне, придётся отправиться на прогулку. Странно, что эта мысль пришла только сейчас, проявившаяся словно от скуки. Как, наверное, испугались бы Фло и Аугуст, когда на пороге их дома появился бы долиец, разыскивая её. Всё же то, что и она принадлежит к этим, изображённым в людских сказках  чуть ли не пожирателями младенцев, эльфам ей никогда до конца не верили — нет валласлина, нет и веры, всё ты обманываешь Элланочка. А вот маг, да ещё с чёрной печатью на лице может выглядеть пугающим.

[indent] Ферма на окраине, окружённая яблоневым садом, с набухшими, готовыми вот вот зацвести бутонами, среди густой листвы деревьев, встретила радушием простой сельской жизни. Аугуст выгонял из сарая овец, вокруг него звонко лаяли собаки, в курятнике заливался петух, а в доме пахло свежеиспеченным хлебом. Дружная семья, в гостях у которых понимаешь, что разница между шемленами и эльфами так тонка, что иногда почти и незаметна. Все они хотят примерно одного — жить, любить, видеть как взрослеют дети.

[indent] Долго у друзей задерживаться Эллана не стала. Перекинувшись парой десятков фраз и предупредив, что её будет искать долиец, попросила передать ему где остановилась и отправилась обратно, надеясь, что этого времени Адамасу хватило с лихвой и она застанет вора готовым к дальнейшей поездке.

+1


Вы здесь » Dragon Age: final accord » Момент настоящего » Казнить нельзя помиловать [Страж 9:47]