НОВОСТИ ФОРУМА:
24/07
Организационные новшества
29/06
Сюжет и перспективы участия
28/04
Весенние обновления
22/03
Кто нужен & Что играть.
27/01
Открытие форума!
Кого спросить?


Добро пожаловать в Тедас!
Сюжет нашей игры разворачивается через пять лет после закрытия Бреши, в 9:47 Века Дракона.
Тедас снова оказался на грани войны всех против всех, страны терпят внутренние конфликты, а ордены и гильдии разваливаются на глазах. Возможно ли сохранить мир?

Dragon age: final accord

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon age: final accord » Момент настоящего » Случайности неизбежны [Зимоход 9:47]


Случайности неизбежны [Зимоход 9:47]

Сообщений 31 страница 39 из 39

31

От этого "стала бы первой" — а может, и не от этого, а просто случайно глотнув остатков вина вместе с воздухом, — Маханон едва не подавился ставшим поперек горла алкоголем, сдавленно кашлянув в кружку и медленно отняв ее ото рта, переводя взгляд на Эллану. Зачем он вообще опять потянулся его пить, долиец и сам не знал — рефлекторно, пожалуй, ведь с ее словами, такими простыми и понятными, его реальность, как оглушенная, куда-то поплыла, хотя и оставалась на месте. Ей легко было говорить, но ему с трудом удавалось слушать — потому что слова, разбивая привычную ему картину мира, где Эллана была счастлива в надежных руках настойчивого охотника, пинали в бок загнанную в самый темный угол, усмиренную надежду... даже не надежду — жажду, слишком упрямую, чтобы просто истощиться и иссякнуть за столько лет. В один момент там, внизу, он и правда очень хотел сказать ей, почему от дружеской её теплоты он порой чувствует себя сидящим на муравейнике, почему её ласка и внимание порой заставляют его замирать, словно не желая их. Желая, на самом деле. Желая намного большего, чем Эллана могла подумать, так неосознанно, без умысла переступая границы, доверяя, приближаясь. И он дорожил этим доверием, дорожил этими крупицами чего-то случайно большего, чего — он убедил себя до мрачной уверенности, не получил бы, будь всё иначе. Она выбрала другого, она принадлежала другому, она должна быть с кем-то другим — тогда ему было бы проще мириться с тем, кто есть он сам. Мириться и не надеяться, не воображать себе иного, не давать почвы этим слепым и наивным мечтам.

Особенно теперь, когда то, что он друг, брат, родная кровь, — уже давно стало привычкой. Привычкой, затмившей все его бледные попытки что-то изменить в её чувствах. Чему может здесь быть место, рискни он...? Тому самому партнёрству, для которого не обязательна любовь? Это было бы потрясающе нечестно. Эллана заслуживает большего, чем просто согласиться на то, что осталось. Даже если судьба сведёт её с шемом — да хоть бы с кем, — кого она искренне полюбит и с кем захочет быть не из долга, не из нужды, но по выбору сердца, разве он не будет счастлив? Будет. Наверное, будет. Полюбить, находя счастье в самом существовании — лучшее из того, что может случиться с кем-то живущим. Он надеялся, что раз этим кем-то не стал он сам, то хотя бы Шадайенн... это было проще принять, проще держать на поводке своё нежелание удовлетворяться малым. Поводке из страха лишиться и этого болезненного, режущего руки, но всё-таки счастья. Счастья видеть её сидящей рядом, слышать её голос, смотреть в ее глаза, держать её руку в своей, чувствовать ее тепло у своего плеча, быть принятым и допущенным близко — даже если не так близко...

И это было почти хорошо. Так было можно, так удавалось существовать. А ей потребовалось всего несколько фраз, чтобы эта мирная картина, в которую он заставил себя уместиться, в которой он заставил себя держать на замке самую значимую тайну, рядом с которой меркла даже правда о валласлине, о реальности Ужасного Волка, — пойти трещинами во все стороны. "Я не хотела", "я скучала", "я не согласилась"... "Зачем? Зачем ты говоришь мне это, не надо, молчи," — Маханон сжимал зубы, сглатывая ком в горле и силясь не выдать лицом, ради неё натягивая неловкую, словно смущенную, благодарную улыбку, каково ему на самом деле слышать это "мне было грустно без тебя, я хотела, чтобы ты вернулся". Небезразличие это, эта тяга невольно ранит даже сильнее, чем отчужденность от Зачем? О, он отлично знает. Потому что доверяет — настолько, что готова признаться даже в таком, уверенная, что получит поддержку, а не осуждение. С тобой — я готова была бы пройти даже через боль, которой так боялась всё это время, от которой бежала, предпочтя косые взгляды шагу навстречу взрослой жизни и ее обязанностям. Уже не девочки — но жены, затем матери... О, с какой бы радостью он провёл бы её сквозь все эти жизненные испытания — если бы только можно было начать всё сначала, если бы вернуть момент, когда она ещё смотрела на него открытыми глазами... Смешно и глупо мечтать об этом, зная, что на самом деле все случилось бы иначе — и она, обретя валласлин, легкой птичкой упорхнула бы в чужие руки, и смеялась бы, и приносила клятвы кому-то другому. А он бы... он бы просто остался один до конца дней, оберегая её счастье. Идеалистическая, льстиво героическая в такой невозможной самоотверженности картина неслучившегося.

Он помотал головой, отрицая её обвинение — и еще раз, ещё раз осаживая себя. Обещал же, что без потрясающих тайн. Пусть хотя бы этот остаток вечера, затянувшегося в глубокую ночь, пройдёт для неё мирно. Он же только этого и хочет — чтобы ей было легче дышать и жить. А значит — не должен позволять себе ничего за пределами самим же собой очерченного круга. Хранителем для всех он так и не стал, но хотя бы для неё...

"В тот же день..." Маханон закрыл глаза, сопереживая боли за этими словами — для неё, бывшей там, попавшей в плен, демоны ведают через что прошедшей... он, даже если понимает умом, не хочет этого даже воображать; для неё это всё было намного страшнее и больнее, чем ему позже найти останки, ставшие пиром для хищников. Вир Адален. Однажды ты будешь вскармливать тех, кто вскормил тебя. Правильная и правдивая на словах, но такая уродливая и обидная на практике философия...

— Или словно твоё нежелание спасло тебя — чтобы здесь, сейчас, ты снова была со мной, — улыбнулся он Эллане, придвигаясь ближе и накрывая её ладонь своей, надеясь, что слова отвлекут её от топких воспоминаний. — Мне больше нравится такой вариант. Иначе и моё решение не возвращаться можно посчитать причиной. А ты сама сказала, что это не так. Что-то в этой жизни действительно... ничем и никак от нас не зависит. И не имеет причин, на которые мы могли бы повлиять, — успокаивающе проговорил долиец, поглаживая пальцами тыльную сторону её ладони. — Но я удивлен. Почему не Шадайенн? Он же... нравился тебе. А ты ему и подавно, — Лавеллан качнул головой, ссылаясь на события тех давних лет, когда молодой охотник, поставив себе цель, стал добиваться её с прямотой и неуклонностью летящей стрелы. Ему бы в те годы такую честность... но немногие рождаются настолько уверенными в себе и своём праве.

"Ты так хотела быть хорошей?.. Что это значит теперь, Эллана?.."

+1

32

совместно

[indent] Как не крутись, а когда в жизни было много горя, воспоминания о нем все равно постоянно всплывают. То ли Эллана не пережила его толком и не смерилась, вытеснив и стараясь не думать, то ли слишком мало времени прошло, чтобы эти события и правда остались в прошлом и одно их упоминание, не откликалось болью в сердце. И свершившаяся совместными усилиями месть, лишь восстановила справедливость, но не вернула утраченных жизней.

[indent] Вырванная из бурного потока воспоминаний, словами Маханона, она оторвала от пламени взгляд и неуверенно улыбнулась в ответ — это была слишком долгая дорога и еще не ясно до конца не растеряли ли они на ней самих себя и действительно ли вместе здесь и сейчас, а не каждый в своих  тайнах и мыслях. Можно пообещать разорвать отношения с Пересом, но куда сложнее и правда это сделать. Хано верит, что ему ничего не будет стоить порвать с той женщиной, но и он может заблуждаться. Готовы ли шемлены так легко расстаться со своими игрушками, лишь потому что оным захотелось свободы? Так что да, Эллана была далеко не уверена в том, что судьба во всем многообразии принятых или нет решений, привела её именно к тому, чтобы здесь и сейчас она вновь была с Маханоном. Скорее уж чтобы лишь показать друг другу и вновь на целую вечность развести разными дорогами.

[indent] — Это я нравилась ему, — мотнула головой она, допивая вино и отставляя чашку на пол, подбирая правильные слова, которых наверное и в природе не существует. Как мог Хано, живший в той же очень тесной коммуне не ощущать того же давления, что и она? Как они могли раньше, говоря обо всем на свете, не обсуждать происходящее с ними? Посмотрев на Махаона долгим задумчивым взглядом, Эллана пододвинулась к нему ближе и положила голову на плечо, вздыхая и рассказывая все, что мучило её в те далекие, ушедшие без возврата годы. — Тогда у нас у всех были свои роли. От каждого ждали определенных решений. И когда Шайенн выбрал меня, это словно стало приговором. Он лучший охотник, как можно отвергать его? — Она хмыкнула, практически с отвращением, вспоминая как часто слышала этот вопрос. — Его столь явные чувства преследовали меня на каждом шагу. Родители, которые гордились, что я привлекла внимание лучшего из возможных. Подружки, которые завидовали...

[indent] Маханон ответно подался вбок, подставил ей плечо, при этом чуть опуская и отставляя руку назад, чтобы Эллане было удобнее положить голову. Сердце в груди тяжело сжималось и, подпрыгивая, билось у самого горла: зачем, зачем он вообще спросил? Что мешало удержать язык за зубами, не прикасаться к этой теме? Тогда, раньше, спрашивать казалось глупостью — о, сколько раз он пытался представить, как будет выглядеть такой диалог, пока они пусть ненадолго, но оставались только вдвоем. Ненадолго, потому что почти всегда их находил если не кто-то из клана, чтобы позвать Первого, то Шадайенн, следивший за подругой глазами ястреба, прибегал, чтобы "отбить" — такое редко обходилось без перепалки. И она слушалась, она уходила с ним, чтобы успокоить, лишь бы только не разгорелась эта ссора — и магу всегда казалось, что да, она на стороне охотника. С ним она проводит столько времени, сколько он, занятый своей учебой, своей магией, никогда не сможет уделить ей. Спрашивать казалось безумием. Конечно, он ей нравится. "А с чего ты интересуешься", наверняка спросили бы у него, и тогда ему не хватило бы никакой хитрости языка, чтобы оправдать такой вопрос заботой и дружеским участием. А она сейчас... что? Сожалеет о том, что делала?..

[indent] — ...Как можно было противостоять всему этому не выглядя не благодарной и чудной? — она подняла голову, ища на лице Хано ответы и тихо, почти шёпотом, словно и сейчас боялась кому-то признаться в этом и вызвать осуждение, сказала. — А я ненавидела его. И себя тоже, за то что не могу найти в себе смелости, чтобы воспротивиться этим ожиданиям. Я видела как он ревнует к тебе. Судачили, что я тебе нравлюсь, но я знала, что это не так. Ты бы обязательно сказал мне, — с уверенностью произнесла она, глядя в глаза Маханона, словно ища подтверждения в них тому, что их отношения всегда были настолько близкими, что уж этого бы он от нее не утаил, как не утаил и сейчас про свою связь с той женщиной. — Но мне не верили, лишь разжигая эту неприязнь между вами. И тогда когда Шайн кинулся доказывать мне очередной смертью, что он лучше тебя и чуть не погиб...

[indent] Но замерший взгляд и какое-то побледневшее лицо Хано, несколько секунд еще смотревшего и слушавшего, но за тем поспешившего отвернуться и спрятать от неё свою растерянность, вряд ли были тем, что она ожидала увидеть. И если и были подтверждением — то явно не тем и не тому. Маханон сглотнул, не чувствуя собственных рук — да что же она говорит такое? Всё это было похоже на сон, на прихоть демона, говорящего именно те сладкие слова, которые ему так приятно было бы услышать. Что ей никогда не нужен был Шадайенн, что на самом деле она любила его, всегда-всегда, так почему бы теперь не наверстать упущенное, не утонуть в сладкой грёзе её ласковых губ? Ложь, ложь — всегда смеялся он, это не Эллана. Не настоящая Эллана, а уж он может отличить свои фантазии — какой он хотел бы её видеть, какой он порой воображал её себе, — от действительности. Как может отличить, находится ли в Тени или же в Недремлющем мире — и даже сейчас Лавеллан был уверен, что не спит. Но как это может быть не морок? Как это может быть правдой? Она специально это говорит, чтобы он поверил? Он коротко бросил на девушку настороженный, почти испуганный какой-то взгляд и снова отвёл его. Зачем? Это никак не вяжется с той Элланой, которая не хотела его помощи и завтра же собиралась уехать. От всего этого стало жутко, от ее взгляда, от уверенных слов, и сумятица эта колко и жарко прихватывала за щеки, вгоняя в холодный пот. Неправильно это, что она сказала. Глупость какая-то, всё не должно быть... так. Он её не любит? Как же хотелось просто помотать головой, улыбнуться, спустить на тормозах и перевести тему, не вытаскивая секретов наружу... Но это значило бы соврать ей в лицо и обмануть нарочно...

[indent] Эллана, смотрела на Хано и не понимала ничего из того, что с ним происходило. Неужели её признание в том, что местами она ненавидела Шайенна настолько потрясло его, что даже заставило отвернуться. Неужели, даже сейчас, когда столько лет прошло, нашелся кто-то, кто её осудит? И неужели это будет Маханон? Она замерла, от обиды сжав губы, наблюдая как друг мечется между ней и своим неприятием, то отворачиваясь от нее, то наоборот. Но все же упрямо закончила говорить все, что хотела сказать. Если уж набралась смелости, то нужно идти до конца:

[indent] —… я утонула в чувстве вины. И должна была что-то сделать, пока это противостояние и правда не закончилось чьей-то смертью. Вот и вся моя симпатия к нему. На этом она держалась.

[indent] И если она и говорила ему что-то ещё, он не слышал этого за собственным дыханием и туго колотящимся сердцем, опустив голову — глядя невидящими глазами в пол, на залитый каминным светом ковёр в сгущающихся по сторонам тенях, неровно прыгающих вслед за колебаниями языков пламени. От каждого удара в груди прихватывало тянущей, гулкой пустотой ожившего страха перед неизбежными последствиями.

[indent] — Эллана, — тихо заговорил он наконец, — а что, если я скажу тебе, что из нас двоих один был уверенным парнем, знающим, чего хочет, и смело идущим за этим... а другой — просто трусом, неспособным на решительный шаг? — Маханон поднял взгляд на её лицо и горько усмехнулся, с осуждением к себе покачав головой. — Не умеющем во "всё или ничего", и просто барахтающемся на мелководье... Прости. Они были правы — ты нравилась мне. Ты... всё ещё нравишься, —проговорил он, с трудом сглотнув, и глаза его были жалобными глазами тонущей собаки. Совестно было за эти слова. За невольный, слишком затянувшийся обман. Как он мог это допустить?.. — Но я не хотел, чтобы это стало стеной между нами, — поспешно добивал маг, подаваясь вперёд с желанием, чтобы его слова услышали, чтобы поверили им. — Не хотел тебя обязывать..

[indent] Эллана удивлённо моргнула и вцепилась в руку Хано так, что если бы обладала достаточной физической силой, могла бы и пальцы ему переломать, но боги помиловали и не наградили её таковой. Сердце пустилось в пляс, вытворяя совершенно сумасбродные па, то замирая, то начиная биться, словно птичка, надумавшая вырваться из грудной клетки. В ушах зашумело, хотя впрочем, может быть это только вино? Эллана то хмурилась, то вопросительно заламывала брови, пытаясь переварить услышанное, но оно никак не хотело укладываться в голове. Что все это значит? Маханон не был трусом и не разу не дал повода вообразить о себе подобное, наоборот — он бросил все и уехал, подчиняясь велению своего сердца и не оглядываясь на тех, кто остался. И все это время, она думала, что ему не интересно ничего, кроме магии и что он целеустремлённо идёт этим путём, не размениваясь на такие мелочи, как романтические отношения. В ее голове настолько прочно засело убеждение о том, что они не могут быть кем-то большим, чем просто друзьями, что она и мысли  не допускала, что это не так. И что.. была не права? А ведь ей говорили, а она не слушала.

[indent] — Но ты уехал, — тихонечко прошептала Эллана, не сводя с него не верящего взгляда и тон её не был обвинительным. Она просто не понимала, почему он ничего не сказал, а просто уехал, оставив одну бороться с этой неминуемой свадьбой. — Как это могло встать стеной? Хано, ты что вообще говоришь такое.. — ей хотелось подняться на ноги, и начать метаться по комнате, не находя себе места, потому что душа её делала именно это. Последнее, в чем она была уверена в своей прошлой жизни, только что рухнуло с оглушительным звоном. Вот она эта недосказанность, что всегда была между ними. — Мне даже в голову не приходило, что я могу быть с тобой. Что я интересна тебе, не только как друг. Что в твоей жизни кроме магии есть место для чего-то еще.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-08-10 19:34:18)

+1

33

совместно

Он не знал, чего ждать в этот момент — пощечины? Обиды? Возмущения? Испуга? Эти слова могли перевернуть всё, извратить всё — представить так, будто всё сказанное и сделанное им было с одной только целью, заполучить её. Как то самое сокровище, которое не хочется отпускать, которым не хочется ни с кем делиться, запереть под замок и оставить только себе. Это было бы ложью — за которую он не знал бы, как оправдаться. Как не позволить ей вернуться к Пересу — как удержать её, при этом отстояв её свободу. "Ты делаешь это ради себя" было бы худшим обвинением, какое только можно услышать. Но она только смотрела на него не менее ошарашенно, чем он сам, должно быть, смотрел минуту назад, когда услышал о её ненависти к Шадайенну, идущей совершенно вразрез с тем, что сам он помнил, видел и знал. Во что заставил себя поверить — во что легко было поверить, чтобы оправдать свой страх, — и так и не понял, что было на самом деле. А как он мог бы? Тогда мир и в самом деле выглядел совсем другим...

— В ней есть, — тихо проговорил он, возражая тому, во что она тоже поверила по ошибке. И в чём, что было досаднее всего, была по-своему права. Оглядываясь на себя "тогда" и невольно задавая себе вопрос, почему, почему теперь он слышит это от неё, Маханон с удивлением и неприятем понимал, что всё действительно могло выглядеть именно так... как ему бы и в голову не пришло подумать. — Всегда было. Но разве я могу быть тебе не только другом?.. — с дрогнувшим тоном спросил он, и в голосе этом слышалось даже не то что сомнение — насмешка над самим собой, ирония, проникнутая уверенностью в ответе "нет". Какое право он имеет сейчас вообще надеяться на это? Заново не перепишешь, уже зная и имея, не полюбишь. Если раньше она ничего такого не чувствовала, сколько лет проведя рядом, то откуда взаимности взяться теперь? А любовь из жалости, из сочувствия, из снисхождения, из безысходности... такая любовь не нужна ему. Он не посмеет удерживать её, пользуясь добротой, которую она так любит проявлять, чтобы никому не причинить боли и сохранить равновесие. Или любила?..

— А почему ты решил, что нет? — возмутилась Эллана, которая и не знала теперь, что ей со всем этим делать, не готовая совершенно к такому повороту событий и даже не рассматривая его. Это было сродни тому чувству, когда ты знаешь, что тебе нельзя есть землянику, смиряешься с этим фактом и не ешь, а потом вдруг оказывается, что кто-то что-то напутал и все совершенно не так. И вот она висит перед тобой на кусте — только руку протяни, — а ты смотришь на нее и не знаешь что с этим делать. Потому что как такое вообще возможно?

— Шайенн всегда был ближе... Прости, — он опустил голову, глядя на их всё ещё сцепленные ладони. Почему?.. — Если бы я сказал... мы бы больше не были друзьями, — Лавеллан вздохнул и слегка шевельнул пальцами, поглаживая тыльную сторону её ладони. Кто может дружить, зная, что его любят совсем не по-дружески?..

— Шайенн хотел быть ближе, — машинально возразила она. Но разве к Шайенну она приходила за поддержкой? Разве ему доверяла свои маленькие детские тайны? Разве с ним делилась тем, чем больше ни с кем не могла? — Да, но мы могли бы быть кем-то большим, — сама не веря в свои слова проговорила Эллана, так же глядя на их все еще сцепленные руки. Воистину, если боги хотят наказать, они делают нас слепыми и глухими.

— Мы? — запнувшись, переспросил Маханон, словно не расслышал, нервно облизнув губы, но не спросил своё неверящее, ни на что не надеящееся "как?", только тихо выдохнул, качая головой. Она сейчас... просто придумывает. — Я боялся, что потеряю тебя совсем. Мне... важно твоё доверие, Элль. А не то, что ты чувствуешь ко мне, это... — с трудом сказал он, запнувшись, вскинул бегло коснувшийся ее глаз взгляд и снова опустил, — ...это давно уже не важно. Ты ничем мне не обязана, и тем более... ответом. Я просто не хочу тебя потерять. Снова, — Маханон, сжимая ее ладонь крепко, но всё ещё бережно, как хрупкую пташку, наконец смог справиться с собой и посмотреть на Эллану, с упрямством, отогнавшим боль и грусть. Не дать ей исчезнуть, не отдать тому, кто её не заслуживает. А остальное... с остальным он разберётся как-нибудь ещё.

— Ответом? — буквально выдавила из себя она, услышав о том, что все это теперь уже не важно. Конечно, пять лет прошло. За их плечами накопилось столько всего, что уже и не поймешь, что сейчас правдиво, а что ложно. Взять ту же орлейскую шемленку... С ней Хано не испугался начать отношения, под благовидным предлогом. В то время как Эллану оставил на попечении другого мужчины. Может не так уж она ему и нравилась, чтобы хотя бы попытаться что-то изменить.

— Хано, какой ответ могу я дать, если ты не задаёшь вопрос! — возмущение, которое постепенно пробралось к ней в сердце вдруг вырвалось на свободу. — Ты то говоришь, что я все еще тебе нравлюсь. То, что все прошло. А я не знаю что мне со всем этим делать. Как отвечать? Посмеяться над ошибками юности? Сокрушаться о том, что столько всего могло бы быть, но ушло безвозвратно? Или... Или... Может быть послать тебя к демонам и уехать прямо сейчас, потому что ты видимо и сам не знаешь чего хочешь, — она вырвала у него свою руку, возмущенно пыхтя и гневно смотря в глаза Маханона, но вместо того, чтобы встать и уйти как только что грозилась, задумалась на мгновение, а после совершенно неожиданно даже для самой себя поцеловала его, лишь легко коснувшись губ губами, но, будто бы опомнившись, резко отстранилась и залепила пощёчину.

Трескучий хлопок от удара опалил щеку, дёрнув его голову вбок, и эльф рефлекторно вскинул руку — но едва прикоснулся пальцами к жгущей коже, моргнув и считанные удары сердца соображая, что произошло, и что ему не показалось. Гримаса разозленной решимости свела его брови, враждебно сужая светлые глаза — Маханон одним рывком схватил Эллану за плечи, притянул к себе, сгребая в охапку, и с глухим выдохом поцеловал, настойчиво и крепко, сминая её губы своими, не столько чувствуя этот поцелуй, сколько стремясь донести предельно чётко и ясно до звона в ушах, до прозрачности весеннего льда всё то, что никак не мог уместить в слова. Отпустив её через десяток безумных секунд, рук он, впрочем, полностью не убрал, как и не отстранился далеко, всё ещё придерживая её — но уже не собираясь мешать, если вдруг она отшатнётся.

— Чего я хочу? Я хочу тебя! — хрипло и громко высказался Маханон в сердцах, с распаленной остротой глядя в лицо Элланы, поддавшись этой вспышке, всему тому, что она говорит, что она делает, позволяя ему, лишая его причин сопротивляться самому себе. — Я хочу — тебя. Но прежде того... — голос его сбивался от перехватывающего горло дыхания, — ...больше того, я хочу, чтобы ты была счастлива! Чтобы ты жила, свободная, как ты хочешь! — еще немного, и он, наверное, сорвался бы на крик, но нет — долиец совладал с собой, глубоко вдыхая и добавляя:
— И я всё для этого сделаю. Поняла меня? Слышишь? Всё!..

+1

34

совместно

[indent] Она ударила его. Неужели и правда ударила? Словно сама не верила в то, что сделала, Эллана ошарашено наблюдала как Хано подносит руку к щеке и взгляд его такой злой и колючий, что и правда в пору бежать, но и сама она смотрела на него не лучше, выжидая что он теперь будет делать.

[indent] Ей не пришлось долго ждать. Маханон схватил её, но вместо того чтобы хорошенько встряхнуть окончательно свихнувшуюся подругу, поцеловал почти грубо и больно, с той страстностью, на которую, наконец-то, решаются люди, так долго копившие в себе желание. И она ответила на его поцелуй, прижимаясь всем телом, хватаясь как утопающий за соломинку, теряя связь с реальностью, ныряя в этот омут с головой и не желая выплывать обратно.

[indent]  — Так бери, — со сбитым дыханием, ответила Эллана, глядя в его глаза и даже не пытаясь вырываться. — Её же ты взял, — не удержала она едкого замечания. Да и не хотела держать. Вся эта былая вежливость, смешивающаяся со страхом задеть чувства друг друга привела лишь к тому, что никто ничего не понял, потеряв пол жизни на размышления. Да она чуть замуж не вышла из-за этого сдержанного утаивающего главное общения! — Счастлива с кем-то другим, но не с тобой. Так ты всегда думал? Очень удобно. Наблюдать со стороны, ничего не спрашивая и не предлагая. Вместо того, чтобы самому сделать счастливой. — заметила Эллана, с обидой смотря на Маханона, и не веря в то, что теперь может быть по другому. — И сейчас, твое «хочу» сиюминутная слабость. А после ты придумаешь себе еще какую-нибудь причину не быть со мной.   

[indent] Сколько ни дыши, а сердце не желает биться медленнее, и плечи его заметно вздымаются, далекие от спокойствия, в которое долиец пытается себя загнать — пальцы его подрагивают, сильнее сжимаясь на её предплечьях. От этой покорности, от этого такого же яростного взгляда обиженных глаз, от слов этих хочется совсем не слушать — а целовать, целовать, сдаваясь свербящему желанию; но это было бы неправильно, нечестно — хватало того, что он уже сделал, уже принудил... принудил ли? Маханон долго выдохнул сквозь нос, едва осознавая, что так крепко сжимает челюсть, что та уже болит — и подался вперёд, обнимая, пряча девушку в своих руках и утыкаясь носом в её волосы. Причину не быть... какую, к демонам, причину. Если бы только ему надо было их выдумывать ещё, а не отбиваться от тысяч уже имеющихся. Ну почему только всё так неправильно, почему он знает о мире столько, что уже не может просто взять и быть в нём счастливым? И чьим-то счастьем — быть. Если бы только к его вечно куда-то бегущей жизни было применимо хоть какое-то "счастье"...

[indent] Оно было, на самом деле. Счастьем было бы знать, что Эллана в безопасности, что она ждёт его, что она живёт спокойно и свободно, пока он занимается демоны ведают чем и где, чтобы эта безопасность однажды не рухнула в пустоту осколками разрушенного мира. Но это было бы _его_ счастьем. Эгоистичным, личным, не спрашивающим. Таким оно было бы, если бы он молчал. Если бы всё его желание осталось при нём. Но теперь... ему не важен был ответ, потому что на ответ у него не было права. Каких чувств к себе он может хотеть, как может стать для неё кем-то, в ком она нуждается — зная, что не сможет эту нужду утолить? Не сможет дать ей достаточно, не сможет дать всего. Наверное, не сможет...

[indent] Быть нужным и быть далеко — наказание. Поэтому с Эсмераль так просто. Она прекрасно справляется без него, она не зависит от него, и её скопившуюся скуку легко развеять одним визитом, сжечь, словно кучу опавших листьев, одной искрой, одной жаркой ночью, за которой придёт новое прохладное утро, где у каждого своя жизнь. Его лаборатория и бессчетные книги, его исследования, его поиски знаний во всех уголках Тедаса, и её важные встречи, её придворные дела, её тонкая Игра жизни аристократки. Вместе — приятно, а врозь — не трудно, их ничего настолько не держит единым целым, чтобы чувствовать себя разбитыми на расстоянии. Но Эллана... разве с ней можно было бы — так?.. От случая к случаю, короткой прихотью, дразнящей выходкой, манящим взглядом, напоминающим жестом, посылающим со свежими цветами гонца. Искорки молний на пальцах, солнечные блики на стали скрещивающихся шпаг, выпад, парирование, выпад, только и успевай... совсем не этот ровный, нежный огонь тихого счастья, из глубины накатывающей неги, когда Эллана рядом, когда он может вот так близко держать её, дышать ею, на секунду верить, что никогда-никогда не отпустит, хотеть прикасаться к каждой точке её тела, окружить собой и заставить забыть, что в мире существует хоть что-то ещё.

[indent] Маханон закрыл глаза. Держа в руках её, держать заодно и себя...

[indent] — Я хочу, — повторил он негромко, срывающимся голосом, крепче прижимаясь щекой к ее макушке, — чтобы ты была счастлива. Но я... со мной... захочешь ли ты? — "Могли бы быть кем-то больше", сказала она. Разве? Разве... думать о том, что она тоже может так считать, было странно, дико, непривычно. Слишком хорошо, чтобы верить. — Я не могу... просто взять, только не тебя. Чего бы я не хотел, это не повод... — долиец оборвал сам себя, вздохнув с досадой от понимания, что говорит не то, что хочет сказать, а что хочет сказать — не знает. Он пошевелился, немного расслабляя руки в попытке снова взглянуть ей в глаза. — А чего хочешь ты, Элль? — "В чем твоё счастье? О какой жизни ты мечтаешь теперь?" — Ты... так и не сказала... — припомнил ей Маханон свою первую попытку узнать. Она ушла от ответа, и, Творцы свидетели, он и сейчас не стал бы его требовать, не стал бы принуждать — если бы только можно было что-то новое строить, что-то продолжать, не заполнив лакуны пустоты, оставленные их разделенным прошлым.

[indent] Глаза, губы, валласлин этот на лице — все такое родное, с детства знакомое и вот теперь, она словно первый раз увидела его по-настоящему с этим сердитым яростным взглядом, вздымающимися плечами и подрагивающими пальцами. Какую бурю эмоций привык он от нее скрывать, а главное зачем? Хотя, наверное, теперь она может это понять. Тот же страх, что был у нее стоило увидеть в таверне. Когда сидела над листком бумаги, не зная что написать. Ей проще было уйти, умереть, чем признаться ЕМУ в том, кто она есть на самом деле. Именно ему, а никому-то другому.  Жить и дальше так как привыкла, лишь бы не разочаровать, лишь бы не увидеть взгляд, полный презрения. Поэтому ли Хано молчал все эти годы? Но как сравнить скромное «ты мне нравишься» с «я должна убить твоего собеседника»? Разве можно положить их на чаши весов и увидеть равенство? Какую боль она, наверное, причиняла ему, уходя с Шадайеном, лишь бы прекратить их ругань. Выбрав охотника, только бы никто не погиб и сознательно отдалившись от того, кому думала что не нужна. Чувствуя себя не в силах что-то изменить, а ведь получается, что могла бы, останься хотя бы раз! Допытайся до этой грусти в его глазах. Но для чего ей было оставаться? Разве могла предположить тогда, что важно это не только кричащему о своих чувствах охотнику, но и молчащему магу? Как поменялось бы тогда её отношение, знай она? Как поменялось оно сейчас? «Но нравишься, это всего лишь нравишься.» — споткнулась Эллана о собственные мысли, обнимая Маханона в ответ, утыкаясь носом, губами в шею и чувствуя как бешено бьётся сердце в его груди. Так же как и свое собственное. «Нравилась тогда, нравишься сейчас.» Достаточно ли этого, чтобы так распереживаться? Симпатия, которая не прошла за столько лет разлуки, реальна ли она? Или может быть ему лишь воспоминания о ней прежней тревожат душу? А может быть лишь это «хочу» не даёт покоя? Как ребёнку, возжелавшему новую игрушку, увиденную у друга или на ярмарке. Просто потому, что старые все приелись. Разве не в этом смысл слов о том, что теперь все изменилось и он может бросить свою шемленку. Опять она! Не знала, не видела, но образ этой женщины так и пробирается в мысли, заставляя когтями впиваться в Маханона лишь бы не отпустить больше к ней никогда. Эгоистично и тоже очень по-детски.

[indent] — А хочешь ли ты, чтобы я была счастлива с тобой? — ответила все тем же вопросом Эллана, не уставая спрашивать его в этот вечер и получать очередной расплывчатый ответ: «Зачем ты хочешь, чтобы я осталась? Потому что хочу, чтобы ты была счастлива». Да гори оно огнем это ее счастье в таком случае! И сейчас ответив «да, хочу» она лишь обяжет его быть с нею или отступиться от своих слов. Все эти разговоры о её счастье могут быть лишь отголосками наставлений Хранительницы. Может быть он уверовал в то, что раз уж выжили только двое, то теперь заботиться о её благополучии его священная обязанность. Да чихала она на эти обязанности!

[indent] — Только не меня, конечно. Ты готов быть с кем угодно, только не со мной, — подытожила его слова Эллана и вздохнула, в очередной попытке вновь расставить все по своим местам, но картинка чем больше она старалась, тем больше не складывалась. Еще в начале вечера она хотела лишь убить Адамаса и вернуться домой. Затем хотела, чтобы Хано никогда не узнал, какую жалкую жизнь она ведет. А после хотела просто провести эту ночь как прежде, за простым и легким разговором. И ни одному из её желаний не удалось исполниться. Так разве имеет значение, что она хочет сейчас? — Я хочу найти свой дом, — сказала Эллана и тут же приложила палец к губам Маханона, чтобы он не смел её перебить пока она не закончит говорить. — Но дом для меня это не здание, это не мебель, и не три свободных комнаты. Не слуги и даже не еда. Дом это место в которое стремишься вернуться, где бы ты ни был. По которому скучаешь. Дом там, где родная душа. Где тебя ждут и хотят чтобы ты был рядом. Где принимают тебя такой какая ты есть. Где любят. Вот чего я хочу.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-08-11 19:55:37)

+1

35

совместно
От обвинения в словах Элланы, несправедливого, обиженного это обвинения губы Маханона дрогнули, но желание сказать, опровергнуть, поправить подругу так и осталось желанием, споткнувшись о прикосновение её поднятого в запрете пальца. И он послушно притих, внимая, по-прежнему крепко держа Эллану в своих руках. К хорошему быстро привыкаешь.

— Ты любима здесь, — тихо произнес эльф, когда ему позволили, чуть склоняя голову, то ли подтверждая свои слова кивком, то ли чтобы сообщить ей это на самое ухо, почти касаясь губами длинного заострённого края, не скрытого волосами. — Я люблю тебя, Элль. Ты значишь для меня всё. Тебе всегда будет место рядом... — он не договорил, рвано выдохнув и снова уютнее, ближе прижимая её к себе. Люблю — и это значило всё, каждую частичку, каждый вздох, улыбку, взгляд — всё, всё её существование. Как такое можно донести в словах? Что ещё сказать, чтобы она поняла всю правду?..

И дом... если это правда то главное, что ей нужно — место, чтобы принадлежать, место, куда стремиться... сможет ли он дать ей такой? Всё, что есть у него самого, всё свое сердце — отдал бы, не думая, чтобы её согреть. Чтобы защитить её. Чтобы принять — любой. Любой... но не убийцей, работающей на чужака-антиванца? Грань тонка и сложна — где принять, где согласиться, а где пойти против даже неё самой, чтобы она не совершила очевидной ошибки. Даже самой сердечной заботе иногда приходится быть жестокой — из неравнодушия, из искренности.

Сердце ухнуло куда-то вниз, а шёпот, лёгким дуновением дыхания, коснувшийся кончика уха, пробрал до мурашек, стайкой пробежавших по шее. «Люблю» с таким трудом добытое слово, даже совестно за это стало. Эллана словно вытянула его клещами, но тем ценнее и правдивей оно было. Она закрыла глаза, наслаждаясь объятьями и повторяя слова Хано про себя, забывая, что наверное и он ждёт от нее какого-то ответа. 
— Значит я нашла свой дом, — немного отстраняясь от него, лишь для того, чтобы смотреть в глаза, улыбнулась она так мягко и нежно, как давно уже не улыбалась. Словно стирая прошедшие годы хотя бы на эту ночь, на этот миг. Говоря то, что давно пора было осознать и сказать. — Потому что ты — моя родная душа.

Маханон смотрел на неё, чуть надломив брови и неловко, но искренне улыбаясь уголком рта — от сказанного вслух у самого перехватило в горле, приклеив язык к нёбу и охватив смущением, колющем бока проснувшемуся упрямству. Не обнимай он её так, у мага наверняка бы дрожали руки — способный и успевающий во всём остальном, перед чувствами он ощущал себя до одури беспомощным. Даже сильнее, чем бывало от выгорания в драке, когда тебе очень надо прямо сейчас швырнуть в морду надвигающемуся демону осколок льда, а ничего не получается, не схватывается, Тень не слушается уставших пальцев и не слышит воли вымотанной души. Так и сейчас, он непривычно ощущал себя вне способности что-либо контролировать в этом абсолютно пропащем очаровании, в нежности и бережливости этой, слабости к ней, словно где-то под ребрами разверзся бездонный провал и он всё еще продолжает в него падать спиной, в страхе ожидая удара об дно. Когда это было видно только ему одному, ещё оставалось, за что ухватиться, на что натолкнуться и очнуться, — но теперь, под её ласковым взглядом не осталось никаких средств. Никаким демонам и не снилось владеть им так, как могла она одной этой улыбкой.

Он всё так же без слов коснулся ладонью щеки Элланы, чуть поглаживая пальцами, улыбаясь, любуясь — какая же всё-таки она красивая, даже годы спустя... тем более — годы спустя, взрослая, настоящая... и хотя "родная душа" не значит "люблю", может, ей правда этого и не надо? Во всяком случае, сейчас — и к демонам то, что будет потом. Не сводя с неё взгляда, Маханон медленно подался вперёд, словно спрашивая разрешения — и, чуть помедлив, мягко прихватил её губы своими, целуя чутко и осторожно, словно и правда — в первый раз.

Смотря на Маханона, с его неловкой, такой неуверенной улыбкой, готовой в любой момент исчезнуть так же быстро, как вспархивает с ветки испуганная птичка, Эллана думала о том, что ради этого и стоило выживать все эти годы, в которые она неустанно задавала себе вопросы: Зачем ты живешь? Куда ты идешь, оставляя за собой лишь смерть и лужи крови? И даже не верилось теперь, что эта дорога через тьму, проникающую в душу, равнодушием к каждому новому убийству, привела её к свету, которым в сердце разливалось каждое его слово, каждое прикосновение. Не верилось и в то, что счастье может существовать для нее, погрязшей в грязи шемленского мира, но вот оно здесь и сейчас, окутывает её нежностью его прикосновений. 

Она повернулась к его руке, касаясь губами ладони и потянулась на встречу новому поцелую, чуткому, нежному, проникновенному, чувствуя как он откликается в каждой клеточке её тела, словно промерзшая земля лучам солнца. Пальцы, потерявшие всякую ловкость, неуклюже пытались пробраться под края рубашки, чтобы касаться кожи, чувствовать её тепло, ощущать как в груди бьётся его сердце.

Он ощутил это её прикосновение сквозь затянувшуюся — всё не хотелось отпускать, не хотелось прекращать и останавливаться, только продолжать чувствовать её вот так, ломая ставшие такими привычными преграды, — негу поцелуя; от пальцев, скользнувших к коже меж металлических пуговиц на тёмном, сдержанно расшитом серебряной нитью бархате, в грудь словно ударило маленькой молнией, на момент перебившей дыхание и вынудившей оторваться от её губ, не отстранившись, но настороженно взглянув в ясные глаза напротив. Ладонь мага легла поверх этого касания, одновременно поощряя его, плотнее прижимая её пальцы, и вместе с тем не давая им скользнуть дальше. Сердце его билось под ними — очень и очень ощутимо, взволнованно. Она понимает, что делает? Или это только ему так?..

— Не искушай меня больше, чем я уже... — почти в самые губы ей проговорил Маханон, понизив голос практически до шепота, мягко предупреждая. — Isalan hima sa i’na, ara lath, — эльфийские слова в его быстром, неразборчивом выдохе, замкнувшимся терпким прикосновением губ к щеке, вряд ли были бы все ей понятны — память тонкостей языка была обязанностью Хранителей и Первых, — но и без того по тягучему томлению в его тоне можно было ощутить примерный смысл, обрывающийся досадливым, сдающимся сожалением. Нельзя, не надо, не смей, не навязывайся. Уважай и цени её — больше, чем она сама может себе представить.

— Я не хочу пугать тебя, — тихо добавил он, невесомо проводя пальцами по волосам Элланы, подхватывая и перекидывая блестящую рыжей медью косу через плечо девушки, почти завороженно поглаживая переплетения прядок. — Но ты очень...

"Я хочу тебя" — было совсем не шуткой. Но он не возьмёт больше, чем уже получил — иначе точно перестанет верить в происходящее. Пять лет с чудовищным количеством потерь — не только родных, но и себя самих, тех, кем они были, когда мир вмещался в пределы существования клана, — закончились внезапно, скомкано, сумбурно, даже если от меры достигнутой ясности дышалось теплее и легче. Слишком много, слишком быстро... сердце просило пощады, тишины, минуты разделенного, спокойного молчания, но вместе с тем отчаянно не желало этого. Просто прикасаться, просто обнимать, держать за руку, проводя кончиком носа к виску и зарываясь в прядки волос над острым ушком — одновременно и смело, для него-прошлого, и мало — ему настоящему. Желанная, священная, она заслуживала большего, лучшего — быть и чувствовать себя любимой, самой ценной, лучшей. Но что для этого нужно ей самой?..

+1

36

[indent] Сердце под ладонью трепетало так же как и собственное, словно два соловья, выводящие трели ранним весенним утром, сидящие на разных ветках дерева, но так стремящиеся друг к другу. Ей всего было мало: и этого детского считай прикосновения, и нежного поцелуя. Хотелось прижаться к нему, кожей к коже, раствориться в нем, в его любви, в собственной тяге к нему, в ощущении правильности происходящего и уверенности в том, что именно с ним она на своём месте, если оба они хотят одного и того же. Чувствовать каждой клеточкой ласку, нежность прикосновений, принадлежать лишь ему и взять от этой неожиданно свалившейся на неё ночи все, что только можно было взять, чтобы потом не жалеть об этой упущенной возможности. Но стоило ей, пробраться, наконец-то, сквозь тугие железные пуговицы, как Хано, накрыв её ладонь своей, остановился.

[indent] — Но я хочу.. — возразила было Эллана, касаясь его губ своими, расплывшимися в какой-то дурацкой счастливой улыбке, не до конца понимая эльфийскую фразу, да и не желая гадать над её смыслом сейчас, зная лишь то, что и он жаждет того же, но к чему тогда останавливаться? Разве есть что-то еще, что может встать у них на пути? Разве они не решили уже быть вместе или ей это только показалось? Неужели теперь, после стольких лет жизни врознь, в чужом, навязанном им обществе, он хочет поступить правильно, как поступали в кланах, проходя долгий путь от ухаживаний до обетов? Как будто ничто не довлеет над ними и время течет так же медленно и неторопливо как раньше. Но это было не так. Завтра неизбежно наступит, а за ним и очередная разлука не заставит себя долго ждать.

[indent] Может быть и правильно, что Маханон ее остановил. Хотя Эллана и не знала до конца, что планировала делать, поддавшись искушению быть с ним хотя бы здесь и сейчас, не оглядываясь ни на вчера ни на завтра. Но сколько бы, наверное, пришлось объяснять потом, того о чем и сейчас говорить не хотелось, но наверное надо было. Он же рассказал ей. И она должна быть с ним предельно честна, не поддаваясь желанию скрыть, умолчать, отойти от этой темы и больше никогда к ней не вернуться. Их жизнь, разлучившая на годы, не позволившая понять друг друга в спокойные времена, и сейчас была слишком непредсказуемой, чтобы позволить себе оставить какую-то тайну. Хотя так безусловно было бы проще. Кто знает, может быть ей и не суждено к нему вернуться, уехав лишь за тем, чтобы проститься с Пересом. А может быть и он, идущий путями инквизиции, уедет подчиняясь зову долга и сгинет в неизвестных ей краях. Иллюзии о несокрушимости родных людей, которыми питалось все её существование в детстве, там и остались. Как никогда ясно, она видела сейчас, что каждое мгновение, проведенное с любимыми ценно. Каждое мгновение должно быть наполнено искренностью и прямотой, иначе им не избежать уже свершенных ошибок. Но как же не хотелось произносить этого в слух, вспоминать. Делать ему так же больно, как и он, рассказав о своей женщине, а может быть и больнее, ведь произошедшее не было её выбором. И достается она ему такой, не потому что слишком кем-то увлеклась и поддалась сиюминутным желаниям тела.

[indent] Помрачнев, Эллана вытянула руку и аккуратно высвободившись из объятий встала и подошла к окну, вновь вглядываясь в темноту за ним, подбирая слова, которыми можно было бы рассказать, хотя бы не произнося произошедшее в слух, но не находила. Любая фраза, сказанная об этом, сама по себе казалась ей слишком ужасной, чтобы быть произнесенной.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-08-13 10:51:29)

+1

37

совместно
Маханон слышал её "хочу", но всё ещё не верил — не сразу, не в омут с головой, — по-прежнему пытаясь тащить ответственность только на себе и предотвратить скопом не только свои, но и её ошибки; и сердце екнуло холодным страхом, когда она отстранилась, словно промедление это обидело её больше, чем мог его поспешный эгоизм.

— Элль, — растерянно окликнул он вслед, замешкавшись, но тоже поднявшись на ноги. Переступил с места на место, не зная, нарушать ли взятую дистанцию или дать ей свободно вздохнуть — но, упрямо тряхнув головой, всё-таки пошёл следом, медленно сокращая расстояние.

Не только потому он спрашивал, что того требовали долийские традиции, рожденные замкнутым, тесно сплетенным обществом, где не было места неосмотрительности и шагу назад, где если идёшь — то идёшь до конца. Прошлое, ее прошлое, ему невидимое, значило больше. Пять лет не могли не оставить следа, Маханон не питал иллюзий по этому поводу. С кем она была раньше? Что узнала, что решила для себя? Он не мог отделаться от тени глупой, завистливой мысли о том, что было между ней и Шадайенном. Целовал ли охотник её так же, как он целует сейчас? А после него? Кто были те, кому она давала своё согласие? Все эти вопросы так и останутся без ответа, но ему так не хотелось быть похожим ни на кого из них. Особенно на тех, кто согласия и вовсе не спрашивал.

Дыша тяжело и прерывисто, понимая, что затянувшаяся пауза её размышлений и без того, наверное, слишком пугающая, Эллана буквально выдавила из себя, говоря тихо, но зная, что Хано услышит:

— Тебе нечем меня напугать.

Переплетя пальцы, Эллана нещадно их заламывала, до хруста в костяшках, лишь бы не дать себе вновь погрузиться в то мерзкое ощущение грязных болезненных прикосновений, ставших кошмаром и во сне и наяву, в то время когда она еще сохраняла веру, что кто-нибудь может прийти на помощь, но с каждым днем все больше погружалась в отчаяние, понимая что больше некому: все мертвы и надеяться можно лишь на смерть, молить её о милосердии и избавлении.

Он не позволил Эллане стоять и дрожать, словно борясь с чем-то в себе, пытаясь к чему-то принудить, пересилить, — обнял со спины, заключая в мягкое, крепко кольцо рук, щекой прижимаясь к ее виску, стремясь забрать подальше от страхов и волнений. Лавеллан не был глупцом, чтобы не понимать, через что прошли захваченные в бойне девушки, прежде чем... оказаться на том пепелище — в чем обычно не отказывают себе с пленницами и рабынями. Он мог только догадываться, была ли среди них Эллана, или ее путь закончился раньше — большинство оставшихся в лощине тел были до неузнаваемости изуродованы клыками хищников, растерзаны и растащены, он мало кого смог опознать. Мог только надеяться, что к ней судьба была милостивее... но нет. Не была.

После всего — сможет ли она принять его? Не станет ли это для неё повторением тех ужасов?..
Нечем напугать, говоришь. В это хочется верить — и сделать всё, чтобы это действительно было так.

— Я была в том доме. Помнишь? — хриплым бесцветным голосом, продолжила она, чтобы не оставить Хано места для каких-либо догадок. Уж лучше ясность, чем вновь недомолвки. Его неожиданные объятия, помешавшие ей проходить через болезненные воспоминания одной, придавали сил, надежно, словно якорем, связывая её с реальностью, в которой рядом с ним Эллана чувствовала себя защищенной даже от собственных кошмаров. 

— Я помню, — надтреснутость затаенной боли в ее голосе холодком прихватила под рёбрами, и Маханон, поспешно отвечая и крепче обнимая её, не хотел, чтобы Эллана говорила дальше. Не нужно, не объясняй, я понимаю. Если после всего ты и правда не боишься такого меня... 

Быстрым касанием пальцев к щеке он повернул к себе её лицо, чуть приподнимая за подбородок, и снова поцеловал, запечатывая эти болезненные слова и воспоминания — пусть остаются там, в темноте, никому не нужные. Прошедшие — и ладно, пусть не путаются под ногами у настоящего.

Кажется он все понял, а может быть и без лишних слов догадывался, остановив самые болезненные из них поцелуем, в  нежности которого Эллана растворялась, забывая обо всех былых страданиях, словно грифона за хвост, ловя маленькое неожиданное счастье. 

—  Я не знаю, что будет с нами завтра, или через день. Никто не знает. — Когда их губы разомкнулись, она взглянула на Маханона ясными глазами, полными нежности и спокойствия. — Наша жизнь давно не похожа на ту, в которой есть время с чем-то тянуть. И если какой-то урок я и выучила, то это тот, что всё, отложенное до более подходящего момента, может никогда и не случиться.

Может. Память о разговоре в таверне и мрачно-решительном взгляде Тревельяна тенью стояла за спиной. Никто не знает толщины того волоса, на котором повисло настоящее. Можно только догадываться, верить в то, что упомянутые Ужасным Волком годы относительного спокойствия ещё не закончились. Что прямо сейчас он не подбирается к сердцу найденного титана, чтобы в следующий момент использовать эту силу и смешать две реальности, без границы меж которыми немыслимо нынешнее существование. Вечер перед взрывом на Конклаве тоже был спокойным, не предвещая никакой беды. Тедас не будет знать об опасности, пока не станет слишком поздно и бездна не поглотит их всех. Если, конечно, и дальше медлить и ходить кругами — тактика, которую нельзя было не понять, но и принимать никто не обязывался.

Только всё это было там, далеко, в грядущих днях и иных планах. За пределами стен этой комнаты, освещенных уютным жаром каминного огня, за пределами моросящего над городом дождя с мокрым снегом, за пределами завтрашнего рассвета — который, всё равно верилось, наступит и... может, и не изменит ничего. Не всё в этой жизни должно решаться по солнцу или начинаться с понедельника.

А пока здесь, рядом, была нежность её взгляда — разве мог он когда-нибудь подумать, помечтать о том, что она будет так на него смотреть? — и доверчивая теплота прикосновений, спокойная радость улыбки и... принятие. Согласие, смирение — не от отчаяния, но из желания, из решимости. Сейчас они и правда были только вдвоём во всём мире — всё, что осталось, все, кто остался, — и в этом не было ничего плохого. Только непривычно сильная тяга странного круговорота; ближе, ещё, обнять и не отпустить, хоть ненадолго, но обрести спокойствие в близости к тому, без чего тоска всю жизнь оставляла выеденный пустой кусок, место которого всегда так хотелось заполнить. Но удавалось только прикрыть ширмой — за которой была всё та же неуверенность и пустота одиночества. Больше её не будет?..

— Тогда не будем откладывать, — улыбнулся Маханон, стараясь не думать о том, как странно, странно, странно, тысячу раз странно это сейчас прозвучало, желанно — и почти цинично там, где распалённость тела сталкивалась с томительным восхищением души. Он слишком привык к тому, что "смотри, но не тронь" — и с трудом верил в то, что касания могут быть не только запретной порочной идеей, но и способом подчеркнуть это восхищенное отношение, сделать святость ещё ощутимей, чем она была в клятвах и обещаниях.

С этими словами он подхватил её под бедра, покрутив вокруг своей оси, и на руках донес до кровати, только возле неё поставив на ноги и с мягкой улыбкой обняв ладонями лицо Элланы, прежде чем опять ее поцеловать — долго, с нежным наслаждением снова и снова прихватывая её губы своими, и на ощупь разбираясь с завязками её одежды.

+1

38

совместно

[indent] Было неожиданно оказаться оторванной от пола, дававшего хоть какую-то опору в этом переменчивом словно погода разговоре, начавшемся в темной сырой подворотне портовых трущоб и закончившемся здесь: в тепле комнаты, между распаленных признаниями и важностью происходящего тел. Эллана не боялась грядущего, лишь замирала в волнении, в своей первой попытке близости с кем-то другим, в ком отчаянно хотела раствориться без остатка, поставив жирную точку во всем прозвучавшем, не оставляя никаких сомнений в сделанном выборе. Она здесь с ним. Выбрала его. И хочет быть рядом, во всем многообразии этого «быть».

[indent] Растворяясь в поцелуе, чувствуя как бешено колотится сердце, в этом тягучем моменте нежности, в этой борьбе с тугими железными пуговицами, в которой она одержала маленькую победу и скользнула ладонями по торсу к плечам, распахивая рубашку, обнажая плечи, отвлекаясь чтобы помочь ему с собственной одеждой, ловя себя на какой-то неуместной стыдливости, коснувшейся щек румянцем.

[indent] Маханон повёл плечами под касанием её ладоней, расправляя их — и заодно помогая рубашке свалиться на пол с небрежно вывернутыми рукавами; отчего-то именно под взглядом Элланы было почти совестно за эту дерзкую, черную вязь татуировки, протянувшейся под ключицами и обхватывающей за предплечья — за то, что она-то помнит его совсем другим. Но именно этот чернильный щит на бледной коже и помогал держать спину прямее, и улыбаться — внимательней, мягче, видя её смущение, понимая, но не давая ему помешать. Ладони его теплым касанием легли на её бедра и нарочито-неторопливо, нежаще скользнули вверх, сминая ткань, стаскивая её рубаху через голову и отбрасывая куда-то в сторону.

[indent] Ни слова не говоря, долиец притянул подругу к себе, кожа к коже, нагота к наготе, уютно обнимая и снова целуя — губы, скулы, подбородок, бережно поглаживая кончиками пальцев щеки и плечи, закрывая от легкой прохлады воздуха теплом своего тела.

[indent] Татуировки стали сюрпризом, Эллана дотронулась до черной въевшейся в кожу краски, кончиками пальцев прослеживая орнамент на груди, ничего не думая и не спрашивая, словно знакомясь с тем новым, что он приобрел. Смотреть на него, никогда прежде не видеть таким, чувствовать аромат кожи, впитывать каждой клеточкой, знать что это именно он. Никому прежде не разрешалось заходить так далеко. Только ему. Только теперь. Его прикосновения отзывались, разливаясь теплом внизу живота, мурашками пробегая вдоль позвоночника. Ему так же?

[indent] Ближе, еще ближе, кожей к коже. Грудь, легким касанием напряженных сосков коснулась торса, расплющилась в крепком объятии. Губы искали поцелуев, находили, целовали сами. Шрам этот на подбородке, почти не видимый под валласлин, но ощутимый в прикосновениях. Руки, лаская спину, плечи, добрались до заколки на затылке, расстегивая её, роняя на пол. Стоило ли так старательно заплетать косу, чтобы самой же освободить пряди из тугих пут. Сегодня все стоило. Ничего не было сказано или сделано зря. Все имело значение.

[indent] Ощущение ее пальцев, расплетающих, освобождающих волосы от их такой привычной, плотной собранности, поначалу кольнуло под лопатку желанием уклониться, оставить, как есть, чтоб не лезли в глаза, не напоминали о себе, не падали на плечи, заставляя чувствовать себя... странно — но вместо этого он снова прихватил распаленным, требовательным поцелуем нежную кожу под ее ушком, чередой таких касаний проходясь вниз по шее, подставляя склоненную голову. Если она хочет, чтобы было именно так, если она хочет видеть его именно таким — она увидит. В клане Маханон редко заплетал волосы, обычно просто присобирая их в низкий хвост — эта привычка пришла к нему уже здесь, в огромном внешнем мире. Простоволосым он чувствовал себя беззащитным, слишком открытым — но кто из всех, как не она, имеет право видеть и знать его и таким тоже?..

[indent] За поцелуями ласковые прикосновения рук спустились по её спине, не обращая внимания на шрамы, порождающие только гнев и желание в клочки разорвать того, кто осмелился с ней такое сделать, кто оставил на ней все эти следы; но гнев терялся за таким же мучительно сильным желанием воздать ей за всё, чего она натерпелась, утопить всю боль, все несчастья в наслаждении и неге; пальцы его с быстрой ловкостью поддели освобожденный от завязок пояс штанов Элланы и стянули ниже, обнажая верхнюю часть бёдер.

[indent] — Сядь, — наконец подал негромкий голос Маханон, не столько указав, сколько попросив, и сам же под локоть подтянул её к самой кровати, усаживая, прежде чем опуститься перед ней на колени и одним уверенным жестом стащить оставшуюся одежду; гладя её ноги, обнимая ладонями и целуя голени и стопы, — со вдумчивой увлеченностью, со своей особой любовью даже к такой малой её части — не меньшей, чем к целому. Не спеша, давая время привыкнуть, расслабиться, ощутить происходящее и задуматься о будущем, поверить в то, что всё будет хорошо. Он не сделает ей больно, и всё, что делает сейчас — делает для неё, а не для себя. И в этом Маханон всегда находил особое удовольствие.

[indent] Она покорно села, хотя теперь, когда он безмерно от нее далеко — всего-то руку протянуть, ей вдруг стало одиноко и совестно за ноги, разбитые долгими пешими прогулками — у шемленской аристократки, наверняка, были другие: изнеженные горячими ваннами, кремами, пуховыми перинами; за наготу к которой она не привыкла, а вдруг ему не понравится? А вдруг та другая красивее? Кожа нежнее? Грудь пышнее? Кости эти не торчат на ключицах и бедрах. За шрамы на спине — теперь уж точно он не мог их не заметить. За страх, порождаемый этими мыслями.

[indent] Он коснулся ладонями её коленей, коротко подняв взгляд в глаза девушки, будто ища там тот же жаркий запал, что сейчас самого его заставлял дышать заметно чаще, и с мягким нажимом развел их в стороны; скользнул лаской прикосновения вверх по бёдрам, придвигаясь, чтобы обнять — и, прижавшись губами к боку под линией ребер, провести влажную дорожку частых поцелуев по нежной коже живота, спускаясь все ниже, к лобку.

[indent] Эллана прикусила костяшку указательного пальца, лишь бы в неге этой почувствовать хоть что-то понятное и привычное. Вернуть контроль над незнакомыми пугающими чувствами, рождающимися под этими взглядами и прикосновениями. Наверное, все же нравится, раз Хано все еще здесь, целует так нежно её живот, спускаясь ниже и ниже, так низко, что она замирает, разрываемая противоречиями — желанием и страхом. Не может расслабиться и тянет его наверх к себе, чтобы лег рядом, чтобы вновь почувствовать знакомый запах, нежность губ на своих, поцеловать шею, так же как он целовал, пока она расплетала ему косу и из груди её вырвался сдавленный стон. Ласкать ладонями торс, чувствовать под ними мышцы — ей так спокойнее, когда Хано настолько близко, что она может чувствовать кожей, что это он и успокаиваться под его весом. Обхватить бедрами, почувствовать грубую — даже шелк как наждачка — ткань одежды и шепнуть касаясь губами уха:

[indent] — Штаны тебе сейчас не нужны.

[indent] Он слышит её и слушается — отвечая на тянущее движение рук и подымаясь, лишь с немым осторожным вопросом заглядывая в глаза, — всё в порядке? — прежде чем поцеловать, убеждаясь в этом. Всё хорошо. От тепла её губ, от близости её, нагой и откровенной, пах до мурашек сильно окатило жаром, срывая с губ рваный выдох.

[indent] Нависнув над так неожиданно льнущей, стремящейся к нему Элланой — о, если бы только она могла знать, сколько сладостного почти-головокружения, сколько эйфории рождают её поцелуи, её касания, её тихий — нетерпеливый? — стон, — он жадно подался бедрами вперёд, прижимаясь к ней и слегка потираясь, не без труда сдерживая это своё желание большего. И её обнимающие ноги, её откровенный шепот никак не помогали этому. Маханон закусил губу.

[indent] — Если ты хочешь всё видеть... — открыться её взгляду было трудно; даже выйдя победителем из десятков стычек с демонами и абсолютно без преувеличения сразив дракона, тому, юному себе он так и не простил вечно проигрывающей субтильности, отстающей и бывшей главной причиной сидеть поодаль в тени, когда все остальные задорно резвились в воде. Он привык к тому, как на него смотрит Эсмераль — она сама выбрала его, эльфа, когда рядом хватало мужчин куда более высоких и впечатляющих, — но Эллана... магу привычно казалось, что того, что он из себя представляет, не хватит, недостаточно, слишком мало для Неё, для того пьедестала, на который он сам её для себя воздвиг, — и хотелось бы стать лучше, хотелось впечатлять, да только... было только то, что было — а чего не было, так это пути назад.

[indent] — Я хочу.. — прошептала Эллана, сквозь поцелуи, настроенная все так же решительно, стараясь всеми силами перебороть смущение, обжигающее щеки под его откровенными взглядами. Но ведь она сама так решила, настояла и совершенно не намерена отступать, в попытке этой принадлежать тому, кто и правда так дорог, что даже когда становится трудно дышать, она не в силах оторваться от его поцелуев: лучше задохнуться в этом счастье, чем остаться без него.

[indent] Он мягко притронулся к её груди, бережно сжимая, перебирая пальцами, и вобрал губами сосок, подразнив его недолгой лаской языка, прежде чем податься назад, почти сев на пятки, и расстегнуть заклепки на своих штанах, с некоторой заминкой стягивая их ниже и обнажая, высвобождая всё то, что и раньше было понятно и вполне ощутимо. Тряхнул головой, сбрасывая на спину разметавшиеся волосы, и тихо выдохнул, распрямляя плечи и окидывая Эллану взглядом. Взглядом, не видящим ни костей, ни шрамов — для него она была таким совершенством, каким обладают только боги, и каждый изъян, который она сама находила в себе, становился особенной, важной чертой всего любимого образа.

[indent] — Ты такая красивая, — проговорил Маханон с тронувшей губы улыбкой; увиденное на несколько мгновений заставило его снова забыть о самом себе.

[indent] Она подалась на встречу губам, выдохнув с протяжным стоном, не ожидая такой реакции от собственного тела, которое словно жило не подконтрольной ей жизнью, заставляя сердце бешено колотиться, а ноги сжиматься, чтобы хоть как-то унять желание меж ними.

[indent] Ей нравилось на него смотреть и видеть одновременно и хрупкость и скрытую за ней силу и знать, что он её. Почему-то именно сейчас это слово пришло в голову и она сразу же примерила его к нему, пододвигаясь, садясь, напротив, ласково проводя ладошкой по лицу и шепча так тихо, словно им можно было спугнуть.

[indent] — Мой, — как приговор, озвучивая сквозь улыбку, ставшую вдруг такой ясной реальность. Ладонь скользнула ниже, застыла на груди, ощущая удары его сердца и устремилась вниз. Эллана не знала, можно ли ей потрогать эту выпирающую плоть? Коснулась легонько, почти невесомо проводя по всей длине пальцем, ища разрешения во взгляде Хано, вдруг ему не приятно?

[indent] Из всех моментов вечера это был, пожалуй, самый чудесный — жаркий, желанный поцелуй, словно закрепивший согласие на эту откровенность, заполняющее сердце какой-то растерянной радостью касание её ладони, под которое Маханон подался щекой, с улыбкой прикрывая глаза. От слова её по спине будоражаще-приятно побежали мурашки.

[indent] — Твой, — таким же шепотом выдохнул он в ответ, улыбнувшись шире, и потянулся вперёд, ловя её губы поцелуем. Её, весь её, всем своим существом — он мечтал принадлежать этим рукам, раствориться, слиться, быть с ней и для неё — с той, само существование которой уже было блаженством.

[indent] Целуя, он коротко и крепко обнял Эллану, сгребая руками, прижимая к себе, чтобы на момент снова почувствовать её рядом, почувствовать всю, прежде чем снова позволить себе и ей немного расстояния. Ощущение собственной плоти, в объятии этом скользяще уткнувшейся ей в живот и оставившей влажный след на коже, казалось почти кощунственным — и Маханон сам смотрел на неё с тревогой, позволительно ли это, или... Теснота, с которой она сжимала колени, казалась ему ничем иным, как страхом, боязнью этого контакта, таким неудивительным после всего, что могло быть с ней, что с ней могли делать — и наверняка делали. Проклятые шемленские твари.

[indent] Он медленно выдохнул под её прижавшейся над самым сердцем ладонью, глядя в глаза, выжидая — и только сглотнув в задушенном волнении, когда пальцы её скользнули вниз. Легкое, такое робкое, но всё же касание — она не пыталась сбежать, не спешила отвернуться. Не боишься? Маханон с тем же ждущим вопросом поймал её осторожный взгляд — и, коснувшись её руки своей, помог обхватить плотнее, поощряя этот шаг, переступая через собственные сомнения. Он — и такой тоже, и если он принадлежит ей, то весь, целиком, со всем этим возбуждением, со сдержанной учащенностью вздымающихся от дыхания плеч.

[indent] Снова накрыв её губы поцелуем — настойчивым, ласкающим, — Маханон, по-прежнему направляя ладонь Элланы своей, повёл её касание вверх-вниз, не столько в желании ласки, сколько стремясь дать лучше понять и ощутить себя, — и, не собираясь надолго отвлекать её этим, подался вперёд, снова мягко опрокидывая  Эллану спиной на перину кровати...

[indent] Кожа тонкая, нежная, бархатистая — совсем не такая как на остальном теле. Рука Маханона уверенно направляла её ладонь, скользящую по напряженному члену, в то время как Эллана, жмурилась от удовольствия чувствовать его уязвимость, властвовать над ним, зная, что могла бы сейчас сделать ему очень больно, но ни за что на свете не стала бы. Открытие это будоражило, уравнивая: не только она в его власти, но и он в её. Они равны в этом, принадлежащие друг другу, одни во всем мире.

[indent] Эллана замерла, оказавшись на кровати, в ожидании, что это произойдет прямо сейчас и вдруг теперь стало страшно. Страх, который казался побежденным собственным выбором, безграничным доверием к Маханону, жгучим желанием слиться с ним воедино, противно заныл в душе, наверняка читаемый и в её глазах. Она знала, что не должна бояться, и знала, что в обычной ситуации девушкам это нравится, в конце-концов, когда-то у нее были и замужние подруги и никто не жаловался, наоборот. Но перебороть себя было сложно. Нужно было обрести контроль, перестать быть жертвой, сделать что-то никак не связанное с неприятными отголосками прошлого, что-то, что никогда с ней не происходило.

[indent] Эллана мягко оттолкнула Хано, удерживая за плечи, лишь переворачивая на спину, чтобы самой оказаться сидящей сверху. Так сразу стало значительно легче дышать и она жадно поцеловала его, благодарная за то, что он не настаивает, позволяя ей делать что хочется. Затянув поцелуй пока наконец-то не решилась, Эллана привстала, опираясь на колени, и помогая себе рукой, медленно опустилась, чувствуя как его плоть становится её частью. Со сладким стоном, закрыла глаза, вновь приподнимаясь и опускаясь уже без страха, не чувствуя боли, лишь удивительную наполненность и свербящую в сердце радость, перемешенную с восторгом. Ему так же? Опасливо глянула из-под ресниц, улыбнулась, склонилась к губам, касаясь их нежным тягучим поцелуем.

[indent] Маханон не торопил, чувствуя её напряжение, её зажатость, легко поглаживая ладонью по боку и груди, отвлекая от страхов поцелуями — губы, подбородок, ключицы, нежные ореолы сосков — каждый миллиметр ее тела готовый ласкать и нежить до помрачения, до совершенного забытья обо всём, что сейчас чёрной тенью прошлого стояло над кроватью и страхом отражалось в её глазах. Ей явно было непросто снова подпустить к себе мужчину. Но он знал, как провести дорогу чувствам даже через такие тернии.

[indent] Только это не понадобилось. Он едва успел удивиться, послушно переворачиваясь на спину под толчком её рук. Хочешь так? Так лучше? Пускай. Маг только взглянул на неё с улыбкой и какой-то почти даже гордостью, когда Эллана наконец вынырнула из поцелуя, вздыхая так, словно ей предстоял нырок на самое дно — любуясь ею, боящейся, но так упрямо и непреклонно идущей навстречу. Предоставив ей всю свободу действий, он только прикрыл глаза, с негромким млеющим стоном сквозь губы запрокидывая голову, когда Элль направила его плоть, вбирая в себя. Наслаждение этого момента вытесняло все мысли, оставляя лишь желание проникнуть глубже, ещё глубже, теснее, наполнить собой до предела, не отпускать. Стон её дразняще защекотал слух, оседая жадной щекоткой в паху. Сильнее. Ему пришлось глубоко вдохнуть, выныривая из этого сладострастного омута, не позволяя долгожданной неге утянуть себя далеко.

[indent] Маханон провёл ладонями по её бедрам, оглаживая, подхватывая в этих движениях, подсказывая — как легче, как слаще, — приподнимая голову, чтобы поймать её губы своими, крепче прижимая лоном к себе и протяжно, с наслаждением вздыхая вслед этому поцелую:

[indent] — Я люблю тебя, — проговорил он с глубочайшей уверенностью, гладя её талию, и пальцы его ловко повернувшейся ладони скользнули вниз, меж бедер, нащупывая и потирая ее чуткую точку.  — Элль, — с тихим выдохом имени Маханон улыбнулся, ловя её взгляд и подталкивая продолжать двигаться, не спеша, ближе к нему, чувствуя, ощущая каждый миг — и имя это на его губах само по себе было признанием. Еще одним из бессчетных, отведенных этой ночи, в бесполезной, но такой нужной попытке наверстать то, о чем молчал все эти годы.

[indent] Еще, еще. Сильнее. Ближе. Нырнув как в омут с головой, отдаваясь во власть захвативших её чувств, Эллана медленно двигалась, направляемая его руками, не в силах сдерживать еле слышные стоны волн наслаждения, прокатывающихся по телу. Подавшись навстречу, спрятавшись от всего мира за пологом высвободившихся, растрепавшихся рыжих волос, жадно целовала губы, ощущая со всей ясностью будто бы не только они, но и их души соприкасаются в этот момент друг с другом. «Я тебя тоже» — чуть было не прошептала в ответ, но удержала эти опрометчивые слова, сказанные, почувствованные в такой момент, могли ли они быть правдивы? Она подумает об этом потом, а может быть и никогда — того что уже есть ей достаточно, чтобы жизнь и без этого слова уже не была прежней. Лишь загадочный взгляд и новый жаркий поцелуй ему ответили, в то время как она двигалась теснее прижимаясь, то замирая, растягивая момент захватившего их наслаждения, то вновь продолжая, пока не шепнула с очередным стоном, почти касаясь его губ:

[indent] — Хано… — впиваясь пальцами в плечи и утягивая его за собой, чтобы оказаться под ним, прижатой к матрасу Маханоном, осознавая свою беззащитность, готовую быть для него уязвимой. Ничего больше не страшась, лаская его лицо нежным любящим взглядом, она хрипло прошептала, не то прося, не то приказывая. — Возьми меня.

[indent] Он и не ждал ответа — сказав лишь затем, чтобы еще раз убедиться: она знает. Помнит. Каждую секунду, каждый вздох, прерывисто и жадно хватающий воздух, — чувствует эту правду, это своё... сбывшееся желание? Любима. Дорога. Важна — безмерно. До сладостной дрожи, пробирающей всё тело, до полных тягучего удовольствия выдохов между поцелуями — и главной наградой здесь были не слова, но чувства, звуки её стонов, рассеивающиеся по комнате, её наслаждение, легко читаемое в движениях, то и дело прохватываемых острым напряжением. Он следил за ней зачарованно, с приоткрытым от частого дыхания ртом, и во взгляде этом весь мир его сейчас состоял из одной-единственной женщины.

[indent] Она снова всё решила сама, и Маханон повернулся следом, нависая над ней на руках, склоняясь ближе, чтобы чувствовать её тело своим. Шепот её желания иглами пробежался по загривку, опаляя, схватывая пах пульсирующей судорогой; он до боли куснул себя за губу, чтобы приглушить набаты ударившей в голову крови — и сильно, алчуще поцеловал девушку, прежде чем ненамного отстраниться и подхватить её ладонями под колени, поджимая её ноги, открывая её себе, проникая — глубже, во влажную горячую негу её лона, частыми мерными толчками наращивая ритм.

[indent] Опершись ладонями по бокам, Маханон склонился ниже, порывисто целуя её шею, плечи, лицо, бросая ищущий, жаждущий взгляд в её глаза и опуская вниз, туда, где соприкасались их тела, закусывая губы от приливающих ощущений, но явно не собираясь прекращать сладкую пытку — или давать ей хотя бы шанс перевести дыхание между импульсами, сменяя глубокие сильные движения короткими и частыми, захлестывающими предел терпения. Это не хотелось прекращать, хотелось дать ей ощутить все грани — но сведшая её тело до стона сладкая судорога была настолько прекрасна, что не хватило никакой выдержки, и пик оргазма рухнул на него самого, даже не сразу понявшего, что происходит. Дыхание хрипло пережало в горле на несколько секунд, пока собственное тело и вовсе перестало слушаться; несколько рваных, жадных толчков, в едва ли осознанной попытке поймать последние искры наслаждения — и только затем он, чуть растерянно коснувшись ладонью её живота, выдохнул ртом и даже не столько позволил — заставил себя поддаться накатившей слабости в мышцах, падая набок рядом с Элль и сгребая её в объятия. Ни думать, ни говорить ничего не хотелось. Потом, всё потом, не в эти несколько... самых, наверное, странных, самых особенных минут во всей его прежней жизни.

[indent] Это было так хорошо. Раствориться, стать одним единственным ощущением мучительной смеси восторга от каждого его движения и желания чтобы он не останавливался, продолжал, еще сильнее, еще чаще, пока она неосознанно впивается ногтями в его спину, лишь бы удержать или удержаться, но всё равно стоны и мольбы срываются с её губ: еще, еще, сильнее. Словно пожар разгорается в теле, унося за собой все переживания, печали, страхи. Ничего больше не существует, кроме сладких горячих волн накатывающих одна за другой, пока наконец одна из них не накрывает её с головой, яркой словно вспышка молнии, судорогой.

[indent] Любимая, желанная, принадлежащая только ему, измученная новыми сладостными ощущениями, Эллана льнёт к Хано с уставшей и безмерно счастливой улыбкой на губах, не думая, но ощущая, что и он принадлежит теперь только ей. Весь целиком от вздоха до биения сердца. И слушает как оно все еще часто стучит в унисон с её собственным. Обнимая его, чувствуя свое тело тяжелым, наполненным, она играет пальцами с попавшейся под них прядкой белокурых волос, рассматривая как они переплетаются вместе с её рыжими, словно лучи закатного солнца касаются белых барашков волн, и ловит себя на смутной мысли о том, что любовь – такая же стихия как и море. Бескрайняя. Дарящая жизнь. Но и забрать всё может с той же легкостью, что и подарила. Она поворачивает голову, внимательное рассматривает его лицо, будто старается запомнить, сохранить в памяти именно таким, целует уголок губ, нежно улыбаясь и вновь уютно устраиваясь на его груди.

+1

39

совместно

Он позволил себе забыться ненадолго, уткнувшись носом к её макушке и закрыв глаза — и оттого не сразу отзывается на это ласковое касание поцелуя, будто просыпаясь, поворачивает голову следом — улыбкой отвечая на улыбку, охотно, расслабленно и легко, — и тянется, чтобы поцеловать: неспешно, вдумчиво, перетекающими одно в другое ласково сжимающими касаниями губ. Подняв руку, бережно гладит по щеке тыльной стороной пальцев, улыбаясь счастливо — и наслаждаясь каждым мгновением здесь, сейчас, с ней. Как будто и впрямь растворившись, ни о чём не думая — только глядя с нежностью, совершенно захваченный чудом её существования. Жар соития постепенно сходит, прохлада просторной комнаты начинает покалывать обнаженную кожу — приходится отвлечься, приподняться, попутно подтягивая на себе штаны, и набросить сверху другой край широкого покрывала, легко укрывший обоих. Снова обняв и близко-близко прижимая к себе Эллану, Маханон вздохнул свободнее — и, не в силах сдержать одолевающей нежности, поцеловал её в лоб над самой переносицей.

Столько всего хотелось сказать, но слова не шли, спотыкаясь друг о друга. Я люблю тебя, я не отпущу тебя, я никому тебя не отдам, никому не позволю ранить — а всякому посмевшему воздам тысячекратно. Но что всё это значило, оставаясь просто словами? Что толку повторять это сейчас, когда его руки, его губы — говорят яснее слов, ощутимей, искреннее? Пряча в теплом кольце объятий, так близко к себе, как только можно быть. На таком расстоянии не оставалось места для слов. Маханон только улыбнулся, склоняя голову и прижимаясь лбом ко лбу, и прикрыл глаза.

Вряд ли Эллана отдавала себе отчет в том, что уже почти спит, позволив сомкнуться отяжелевшим векам. Она недовольно что-то проворчала, когда Маханон развел кипучую деятельность, от которой правда стало теплее и лишь уютнее устроилась, когда он наконец-то вернулся на место, с полной уверенностью спящего, эгоистичного человека полагая, что место его именно рядом с ней. Обхватила рукой, утыкаясь носом ему в щеку. Чувствуя такое забытое ощущение безопасности, что оно даже казалось чуть-чуть не реальным, Эллана закинула на Хано ногу и слегка поморщилась не открывая глаз, ощутив что он успел одеться, как будто стыдился находиться обнаженным рядом с ней, но сказать так ничего и не смогла, погружаясь в сон.

Тьма навалилась неожиданно, придавив Эллану к холодному мраморному полу, силой, которой она не знала равных. Холодное дыхание, сгустившейся вокруг темноты, легким дуновением ветра касалось кожи, пробирая до костей. «Убей» – шептали голоса со всех сторон, вырываясь из стройного хора заунывных стонов. Она еле-еле могла их разобрать, в попытках оторваться от пола, которых предприняла бесчисленное множество. Но что-то как-будто её держало, в то время как шепот становился все явственней: «Убей и ты будешь свободна». Эллана повернула голову пытаясь хотя бы разобрать кто говорит с ней, но кроме тьмы, густой, тягучей, словно какая-то вязкая жидкость, не видела ничего. Вдруг перед глазами что-то засияло. Ярким, слепящим глаза светом, нарушающим темноту тонкими, мерцающими лучиками. Эллана удивленно моргнула и поползла к этой единственной надежде вырваться, прильнуть, ощутить хоть что-нибудь кроме могильного холода этого места. И путь этот показался ей бесконечным. Свет такой манящий и желанный заигрывал с ней то отдаляясь, то становясь ближе, в то время как Лавеллан казалось, что  он уже рядом стоит лишь руку протянуть. И она протягивала. Но хватала лишь пустоту, сопровождаемую злым, звенящим в ушах смехом. На последнем издыхание, когда ноги уже не могли толкаться, а душа потеряла всякую надежду, она вдруг схватила источник света, сжала его ладонями и прижала к груди, не помня как и когда вдруг смогла оторваться от пола и сесть. «Убей» — зашептал ровный строй голосов, словно вознося кому-то молитву. И в ужасе Эллана оторвала от груди руки, сжимающие кинжал — коготь, если быть точным. «Убей» — запульсировал он в её ладони. 

Подняться на ноги было неожиданно легко. И страх отступил перед оружием в её руке. Оно дарило ей уверенность. Чувство контроля над собой и собственной жизнью. Чувство безопасности и знание, что теперь она сможет всему противостоять. Больше никто и никогда не будет над ней властвовать и принуждать. Шаг. Еще один шаг. Сквозь тьму туда, где она точно знала, что обретет свободу. Черный силуэт впереди неё отдалялся, но не убегал. Он словно дразнил, заманивая ударить в спину давно уже привычным движением. И коварно улыбнувшись она шла за ним, бесшумно ступая след в след, словно хищник, преследующий жертву. 

Человек обернулся когда она была совсем уже близко. Кинжал вонзился ему в живот с мягким хлюпаньем прорезая внутренности, рассекая плоть, обагряя её руки кровью. Она подняла глаза, посмотреть чья смерть должна была принести ей свободу и замерла в ужасе, ловя мертвецки бледного Маханона и садясь под его весом на холодный пол, задыхаясь от собственного крика.   

Она резко села в постели, ощупывая Хано, откидывая покрывало, осматривая его целый и невредимый живот, и с облегчением выдыхая, содрогаясь от приснившегося ей кошмара.

Он тихо гладил засыпающую Эллану по спине, отрешенно слушая тишину ночного дома, поредевший треск огня в камине — лень было даже тянуться мыслью, чтобы подкинуть дров из стоящей рядом поленницы. Пусть прогорает, тепла ещё хватит до утра — особенно вот так, рядом, телом к телу. Маханон улыбнулся, зарываясь носом в волосы сонно дышащей Элланы. Постепенно и его начинала брать дремота, размывая картинку восприятия, смешивая звуки в нежном уюте, — но не успела увлечь в настоящий сон.

Долиец вздрогнул, когда тихо и мучительно застонавшая Элль рванулась из его рук, подскакивая в ужасе — и только замер озадаченно под её прикосновением, скидывающим покрывало, словно под ним скрывалось то самое страшное, что так отчётливо отражалось в паникующем взгляде — "Что случилось?"..

— Эй, — вместо вопроса окликнул он, приподнимаясь и обнадеживающе беря её за руку, сжимая пальцы поверх. — Всё хорошо, — Маханон придвинулся, снова обнимая Эллану, притягивая её к себе. — Дурной сон? — сочувственно спросил он, поглаживая дрожащую девушку по щеке и убирая за острое ушко прядку волос из растрёпанной рыжей гривы.

+1


Вы здесь » Dragon age: final accord » Момент настоящего » Случайности неизбежны [Зимоход 9:47]