НОВОСТИ ФОРУМА:
29/09
Опрос о нововведениях
31/08
Сюжетная ветка Серых Стражей
24/07
Организационные новшества
29/06
Сюжет и перспективы участия
28/04
Весенние обновления
22/03
Кто нужен & Что играть.
27/01
Открытие форума!
Кого спросить?


Добро пожаловать в Тедас!
Сюжет нашей игры разворачивается через пять лет после закрытия Бреши, в 9:47 Века Дракона.
Тедас снова оказался на грани войны всех против всех, страны терпят внутренние конфликты, а ордены и гильдии разваливаются на глазах. Возможно ли сохранить мир?

Dragon age: final accord

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon age: final accord » Рассказанные истории » Случайности неизбежны [Зимоход 9:47]


Случайности неизбежны [Зимоход 9:47]

Сообщений 31 страница 60 из 81

31

От этого "стала бы первой" — а может, и не от этого, а просто случайно глотнув остатков вина вместе с воздухом, — Маханон едва не подавился ставшим поперек горла алкоголем, сдавленно кашлянув в кружку и медленно отняв ее ото рта, переводя взгляд на Эллану. Зачем он вообще опять потянулся его пить, долиец и сам не знал — рефлекторно, пожалуй, ведь с ее словами, такими простыми и понятными, его реальность, как оглушенная, куда-то поплыла, хотя и оставалась на месте. Ей легко было говорить, но ему с трудом удавалось слушать — потому что слова, разбивая привычную ему картину мира, где Эллана была счастлива в надежных руках настойчивого охотника, пинали в бок загнанную в самый темный угол, усмиренную надежду... даже не надежду — жажду, слишком упрямую, чтобы просто истощиться и иссякнуть за столько лет. В один момент там, внизу, он и правда очень хотел сказать ей, почему от дружеской её теплоты он порой чувствует себя сидящим на муравейнике, почему её ласка и внимание порой заставляют его замирать, словно не желая их. Желая, на самом деле. Желая намного большего, чем Эллана могла подумать, так неосознанно, без умысла переступая границы, доверяя, приближаясь. И он дорожил этим доверием, дорожил этими крупицами чего-то случайно большего, чего — он убедил себя до мрачной уверенности, не получил бы, будь всё иначе. Она выбрала другого, она принадлежала другому, она должна быть с кем-то другим — тогда ему было бы проще мириться с тем, кто есть он сам. Мириться и не надеяться, не воображать себе иного, не давать почвы этим слепым и наивным мечтам.

Особенно теперь, когда то, что он друг, брат, родная кровь, — уже давно стало привычкой. Привычкой, затмившей все его бледные попытки что-то изменить в её чувствах. Чему может здесь быть место, рискни он...? Тому самому партнёрству, для которого не обязательна любовь? Это было бы потрясающе нечестно. Эллана заслуживает большего, чем просто согласиться на то, что осталось. Даже если судьба сведёт её с шемом — да хоть бы с кем, — кого она искренне полюбит и с кем захочет быть не из долга, не из нужды, но по выбору сердца, разве он не будет счастлив? Будет. Наверное, будет. Полюбить, находя счастье в самом существовании — лучшее из того, что может случиться с кем-то живущим. Он надеялся, что раз этим кем-то не стал он сам, то хотя бы Шадайенн... это было проще принять, проще держать на поводке своё нежелание удовлетворяться малым. Поводке из страха лишиться и этого болезненного, режущего руки, но всё-таки счастья. Счастья видеть её сидящей рядом, слышать её голос, смотреть в ее глаза, держать её руку в своей, чувствовать ее тепло у своего плеча, быть принятым и допущенным близко — даже если не так близко...

И это было почти хорошо. Так было можно, так удавалось существовать. А ей потребовалось всего несколько фраз, чтобы эта мирная картина, в которую он заставил себя уместиться, в которой он заставил себя держать на замке самую значимую тайну, рядом с которой меркла даже правда о валласлине, о реальности Ужасного Волка, — пойти трещинами во все стороны. "Я не хотела", "я скучала", "я не согласилась"... "Зачем? Зачем ты говоришь мне это, не надо, молчи," — Маханон сжимал зубы, сглатывая ком в горле и силясь не выдать лицом, ради неё натягивая неловкую, словно смущенную, благодарную улыбку, каково ему на самом деле слышать это "мне было грустно без тебя, я хотела, чтобы ты вернулся". Небезразличие это, эта тяга невольно ранит даже сильнее, чем отчужденность от Зачем? О, он отлично знает. Потому что доверяет — настолько, что готова признаться даже в таком, уверенная, что получит поддержку, а не осуждение. С тобой — я готова была бы пройти даже через боль, которой так боялась всё это время, от которой бежала, предпочтя косые взгляды шагу навстречу взрослой жизни и ее обязанностям. Уже не девочки — но жены, затем матери... О, с какой бы радостью он провёл бы её сквозь все эти жизненные испытания — если бы только можно было начать всё сначала, если бы вернуть момент, когда она ещё смотрела на него открытыми глазами... Смешно и глупо мечтать об этом, зная, что на самом деле все случилось бы иначе — и она, обретя валласлин, легкой птичкой упорхнула бы в чужие руки, и смеялась бы, и приносила клятвы кому-то другому. А он бы... он бы просто остался один до конца дней, оберегая её счастье. Идеалистическая, льстиво героическая в такой невозможной самоотверженности картина неслучившегося.

Он помотал головой, отрицая её обвинение — и еще раз, ещё раз осаживая себя. Обещал же, что без потрясающих тайн. Пусть хотя бы этот остаток вечера, затянувшегося в глубокую ночь, пройдёт для неё мирно. Он же только этого и хочет — чтобы ей было легче дышать и жить. А значит — не должен позволять себе ничего за пределами самим же собой очерченного круга. Хранителем для всех он так и не стал, но хотя бы для неё...

"В тот же день..." Маханон закрыл глаза, сопереживая боли за этими словами — для неё, бывшей там, попавшей в плен, демоны ведают через что прошедшей... он, даже если понимает умом, не хочет этого даже воображать; для неё это всё было намного страшнее и больнее, чем ему позже найти останки, ставшие пиром для хищников. Вир Адален. Однажды ты будешь вскармливать тех, кто вскормил тебя. Правильная и правдивая на словах, но такая уродливая и обидная на практике философия...

— Или словно твоё нежелание спасло тебя — чтобы здесь, сейчас, ты снова была со мной, — улыбнулся он Эллане, придвигаясь ближе и накрывая её ладонь своей, надеясь, что слова отвлекут её от топких воспоминаний. — Мне больше нравится такой вариант. Иначе и моё решение не возвращаться можно посчитать причиной. А ты сама сказала, что это не так. Что-то в этой жизни действительно... ничем и никак от нас не зависит. И не имеет причин, на которые мы могли бы повлиять, — успокаивающе проговорил долиец, поглаживая пальцами тыльную сторону её ладони. — Но я удивлен. Почему не Шадайенн? Он же... нравился тебе. А ты ему и подавно, — Лавеллан качнул головой, ссылаясь на события тех давних лет, когда молодой охотник, поставив себе цель, стал добиваться её с прямотой и неуклонностью летящей стрелы. Ему бы в те годы такую честность... но немногие рождаются настолько уверенными в себе и своём праве.

"Ты так хотела быть хорошей?.. Что это значит теперь, Эллана?.."

+2

32

совместно

[indent] Как не крутись, а когда в жизни было много горя, воспоминания о нем все равно постоянно всплывают. То ли Эллана не пережила его толком и не смерилась, вытеснив и стараясь не думать, то ли слишком мало времени прошло, чтобы эти события и правда остались в прошлом и одно их упоминание, не откликалось болью в сердце. И свершившаяся совместными усилиями месть, лишь восстановила справедливость, но не вернула утраченных жизней.

[indent] Вырванная из бурного потока воспоминаний, словами Маханона, она оторвала от пламени взгляд и неуверенно улыбнулась в ответ — это была слишком долгая дорога и еще не ясно до конца не растеряли ли они на ней самих себя и действительно ли вместе здесь и сейчас, а не каждый в своих  тайнах и мыслях. Можно пообещать разорвать отношения с Пересом, но куда сложнее и правда это сделать. Хано верит, что ему ничего не будет стоить порвать с той женщиной, но и он может заблуждаться. Готовы ли шемлены так легко расстаться со своими игрушками, лишь потому что оным захотелось свободы? Так что да, Эллана была далеко не уверена в том, что судьба во всем многообразии принятых или нет решений, привела её именно к тому, чтобы здесь и сейчас она вновь была с Маханоном. Скорее уж чтобы лишь показать друг другу и вновь на целую вечность развести разными дорогами.

[indent] — Это я нравилась ему, — мотнула головой она, допивая вино и отставляя чашку на пол, подбирая правильные слова, которых наверное и в природе не существует. Как мог Хано, живший в той же очень тесной коммуне не ощущать того же давления, что и она? Как они могли раньше, говоря обо всем на свете, не обсуждать происходящее с ними? Посмотрев на Махаона долгим задумчивым взглядом, Эллана пододвинулась к нему ближе и положила голову на плечо, вздыхая и рассказывая все, что мучило её в те далекие, ушедшие без возврата годы. — Тогда у нас у всех были свои роли. От каждого ждали определенных решений. И когда Шайенн выбрал меня, это словно стало приговором. Он лучший охотник, как можно отвергать его? — Она хмыкнула, практически с отвращением, вспоминая как часто слышала этот вопрос. — Его столь явные чувства преследовали меня на каждом шагу. Родители, которые гордились, что я привлекла внимание лучшего из возможных. Подружки, которые завидовали...

[indent] Маханон ответно подался вбок, подставил ей плечо, при этом чуть опуская и отставляя руку назад, чтобы Эллане было удобнее положить голову. Сердце в груди тяжело сжималось и, подпрыгивая, билось у самого горла: зачем, зачем он вообще спросил? Что мешало удержать язык за зубами, не прикасаться к этой теме? Тогда, раньше, спрашивать казалось глупостью — о, сколько раз он пытался представить, как будет выглядеть такой диалог, пока они пусть ненадолго, но оставались только вдвоем. Ненадолго, потому что почти всегда их находил если не кто-то из клана, чтобы позвать Первого, то Шадайенн, следивший за подругой глазами ястреба, прибегал, чтобы "отбить" — такое редко обходилось без перепалки. И она слушалась, она уходила с ним, чтобы успокоить, лишь бы только не разгорелась эта ссора — и магу всегда казалось, что да, она на стороне охотника. С ним она проводит столько времени, сколько он, занятый своей учебой, своей магией, никогда не сможет уделить ей. Спрашивать казалось безумием. Конечно, он ей нравится. "А с чего ты интересуешься", наверняка спросили бы у него, и тогда ему не хватило бы никакой хитрости языка, чтобы оправдать такой вопрос заботой и дружеским участием. А она сейчас... что? Сожалеет о том, что делала?..

[indent] — ...Как можно было противостоять всему этому не выглядя не благодарной и чудной? — она подняла голову, ища на лице Хано ответы и тихо, почти шёпотом, словно и сейчас боялась кому-то признаться в этом и вызвать осуждение, сказала. — А я ненавидела его. И себя тоже, за то что не могу найти в себе смелости, чтобы воспротивиться этим ожиданиям. Я видела как он ревнует к тебе. Судачили, что я тебе нравлюсь, но я знала, что это не так. Ты бы обязательно сказал мне, — с уверенностью произнесла она, глядя в глаза Маханона, словно ища подтверждения в них тому, что их отношения всегда были настолько близкими, что уж этого бы он от нее не утаил, как не утаил и сейчас про свою связь с той женщиной. — Но мне не верили, лишь разжигая эту неприязнь между вами. И тогда когда Шайн кинулся доказывать мне очередной смертью, что он лучше тебя и чуть не погиб… я утонула в чувстве вины.

[indent] Однако замерший взгляд и какое-то побледневшее лицо Хано, несколько секунд еще смотревшего и слушавшего, но за тем поспешившего отвернуться и спрятать от неё свою растерянность, вряд ли были тем, что она ожидала увидеть. И если и были подтверждением — то явно не тем и не тому. Маханон сглотнул, не чувствуя собственных рук — да что же она говорит такое? Всё это было похоже на сон, на прихоть демона, говорящего именно те сладкие слова, которые ему так приятно было бы услышать. Что ей никогда не нужен был Шадайенн, что на самом деле она любила его, всегда-всегда, так почему бы теперь не наверстать упущенное, не утонуть в сладкой грёзе её ласковых губ? Ложь, ложь — всегда смеялся он, это не Эллана. Не настоящая Эллана, а уж он может отличить свои фантазии — какой он хотел бы её видеть, какой он порой воображал её себе, — от действительности. Как может отличить, находится ли в Тени или же в Недремлющем мире — и даже сейчас Лавеллан был уверен, что не спит. Но как это может быть не морок? Как это может быть правдой? Она специально это говорит, чтобы он поверил? Он коротко бросил на девушку настороженный, почти испуганный какой-то взгляд и снова отвёл его. Зачем? Это никак не вяжется с той Элланой, которая не хотела его помощи и завтра же собиралась уехать. От всего этого стало жутко, от ее взгляда, от уверенных слов, и сумятица эта колко и жарко прихватывала за щеки, вгоняя в холодный пот. Неправильно это, что она сказала. Глупость какая-то, всё не должно быть... так. Он её не любит? Как же хотелось просто помотать головой, улыбнуться, спустить на тормозах и перевести тему, не вытаскивая секретов наружу... Но это значило бы соврать ей в лицо и обмануть нарочно...

[indent] Эллана, смотрела на Хано и не понимала ничего из того, что с ним происходило. Неужели её признание в том, что местами она ненавидела Шайенна настолько потрясло его, что даже заставило отвернуться. Неужели, даже сейчас, когда столько лет прошло, нашелся кто-то, кто её осудит? И неужели это будет Маханон? Она замерла, от обиды сжав губы, наблюдая как друг мечется между ней и своим неприятием, то отворачиваясь от нее, то наоборот. Но все же упрямо закончила говорить все, что хотела сказать. Если уж набралась смелости, то нужно идти до конца:

[indent] — И должна была что-то сделать, пока это противостояние и правда не закончилось чьей-то смертью. Вот и вся моя симпатия к нему. На этом она держалась.

[indent]Если она и говорила ему что-то ещё, он не слышал этого за собственным дыханием и туго колотящимся сердцем, опустив голову — глядя невидящими глазами в пол, на залитый каминным светом ковёр в сгущающихся по сторонам тенях, неровно прыгающих вслед за колебаниями языков пламени. От каждого удара в груди прихватывало тянущей, гулкой пустотой ожившего страха перед неизбежными последствиями.

[indent] — Эллана, — блекло заговорил он наконец в потрескивающей тишине, — а что, если я скажу тебе, что из нас двоих один был уверенным парнем, знающим, чего хочет, и смело идущим за этим... а другой — просто трусом, неспособным на решительный шаг? — Маханон поднял взгляд на её лицо и горько усмехнулся, с осуждением к себе покачав головой. — Не умеющем во "всё или ничего", и просто барахтающемся на мелководье... Прости. Они были правы — ты нравилась мне. Ты... всё ещё нравишься, —проговорил он, с трудом сглотнув, и глаза его были жалобными глазами тонущей собаки. Совестно было за эти слова. За невольный, слишком затянувшийся обман. Как он мог это допустить?.. — Но я не хотел, чтобы это стало стеной между нами, — поспешно добивал маг, подаваясь вперёд с желанием, чтобы его слова услышали, чтобы поверили им. — Не хотел тебя обязывать...

[indent] Эллана удивлённо моргнула и вцепилась в руку Хано так, что если бы обладала достаточной физической силой, могла бы и пальцы ему переломать, но боги помиловали и не наградили её таковой. Сердце пустилось в пляс, вытворяя совершенно сумасбродные па, то замирая, то начиная биться, словно птичка, надумавшая вырваться из грудной клетки. В ушах зашумело, хотя впрочем, может быть это только вино? Эллана то хмурилась, то вопросительно заламывала брови, пытаясь переварить услышанное, но оно никак не хотело укладываться в голове. Что все это значит? Маханон не был трусом и не разу не дал повода вообразить о себе подобное, наоборот — он бросил все и уехал, подчиняясь велению своего сердца и не оглядываясь на тех, кто остался. И все это время, она думала, что ему не интересно ничего, кроме магии и что он целеустремлённо идёт этим путём, не размениваясь на такие мелочи, как романтические отношения. В ее голове настолько прочно засело убеждение о том, что они не могут быть кем-то большим, чем просто друзьями, что она и мысли не допускала, что это не так. И что... была не права? А ведь ей говорили, а она не слушала.

[indent] — Но ты уехал, — тихонечко прошептала Эллана, не сводя с него неверящего взгляда, и тон её не был обвинительным. Она просто не понимала, почему он ничего не сказал, а просто уехал, оставив одну бороться с этой неминуемой свадьбой. — Как это могло встать стеной? Хано, ты что вообще говоришь такое... — ей хотелось подняться на ноги, и начать метаться по комнате, не находя себе места, потому что душа её делала именно это. Последнее, в чем она была уверена в своей прошлой жизни, только что рухнуло с оглушительным звоном. Вот она эта недосказанность, что всегда была между ними. — Мне даже в голову не приходило, что я могу быть с тобой. Что я интересна тебе не только как друг. Что в твоей жизни, кроме магии, есть место для чего-то еще.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-08-10 19:34:18)

+2

33

совместно

Он не знал, чего ждать в этот момент — пощечины? Обиды? Возмущения? Испуга? Эти слова могли перевернуть всё, извратить всё — представить так, будто всё сказанное и сделанное им было с одной только целью, заполучить её. Как то самое сокровище, которое не хочется отпускать, которым не хочется ни с кем делиться, запереть под замок и оставить только себе. Это было бы ложью — за которую он не знал бы, как оправдаться. Как не позволить ей вернуться к Пересу — как удержать её, при этом отстояв её свободу. "Ты делаешь это ради себя" было бы худшим обвинением, какое только можно услышать. Но она только смотрела на него не менее ошарашенно, чем он сам, должно быть, смотрел минуту назад, когда услышал о её ненависти к Шадайенну, идущей совершенно вразрез с тем, что сам он помнил, видел и знал. Во что заставил себя поверить — во что легко было поверить, чтобы оправдать свой страх, — и так и не понял, что было на самом деле. А как он мог бы? Тогда мир и в самом деле выглядел совсем другим...

— В ней есть, — тихо проговорил он, возражая тому, во что она тоже поверила по ошибке. И в чём, что было досаднее всего, была по-своему права. Оглядываясь на себя "тогда" и невольно задавая себе вопрос, почему, почему теперь он слышит это от неё, Маханон с удивлением и неприятем понимал, что всё действительно могло выглядеть именно так... как ему бы и в голову не пришло подумать. — Всегда было. Но разве я могу быть тебе не только другом?.. — с дрогнувшим тоном спросил он, и в голосе этом слышалось даже не то что сомнение — насмешка над самим собой, ирония, проникнутая уверенностью в ответе "нет". Какое право он имеет сейчас вообще надеяться на это? Заново не перепишешь, уже зная и имея, не полюбишь. Если раньше она ничего такого не чувствовала, сколько лет проведя рядом, то откуда взаимности взяться теперь? А любовь из жалости, из сочувствия, из снисхождения, из безысходности... такая любовь не нужна ему. Он не посмеет удерживать её, пользуясь добротой, которую она так любит проявлять, чтобы никому не причинить боли и сохранить равновесие. Или любила?..

— А почему ты решил, что нет? — возмутилась Эллана, которая и не знала теперь, что ей со всем этим делать, не готовая совершенно к такому повороту событий и даже не рассматривая его. Это было сродни тому чувству, когда ты знаешь, что тебе нельзя есть землянику, смиряешься с этим фактом и не ешь, а потом вдруг оказывается, что кто-то что-то напутал и все совершенно не так. И вот она висит перед тобой на кусте — только руку протяни, — а ты смотришь на нее и не знаешь что с этим делать. Потому что как такое вообще возможно?

— Шайенн всегда был ближе... Прости, — он опустил голову, глядя на их всё ещё сцепленные ладони. Почему?.. — Если бы я сказал... мы бы больше не были друзьями, — Лавеллан вздохнул и слегка шевельнул пальцами, поглаживая тыльную сторону её ладони. Кто может дружить, зная, что его любят совсем не по-дружески?..

— Шайенн хотел быть ближе, — машинально возразила она. Но разве к Шайенну она приходила за поддержкой? Разве ему доверяла свои маленькие детские тайны? Разве с ним делилась тем, чем больше ни с кем не могла? — Да, но мы могли бы быть кем-то большим, — сама не веря в свои слова проговорила Эллана, так же глядя на их все еще сцепленные руки. Воистину, если боги хотят наказать, они делают нас слепыми и глухими.

— Мы? — запнувшись, переспросил Маханон, словно не расслышал, нервно облизнув губы, но не спросил своё неверящее, ни на что не надеящееся "как?", только тихо выдохнул, качая головой. Она сейчас... просто придумывает. — Я боялся, что потеряю тебя совсем. Мне... важно твоё доверие, Элль. А не то, что ты чувствуешь ко мне, это... — с трудом сказал он, запнувшись, вскинул бегло коснувшийся ее глаз взгляд и снова опустил, — ...это давно уже не важно. Ты ничем мне не обязана, и тем более... ответом. Я просто не хочу тебя потерять. Снова, — Маханон, сжимая ее ладонь крепко, но всё ещё бережно, как хрупкую пташку, наконец смог справиться с собой и посмотреть на Эллану, с упрямством, отогнавшим боль и грусть. Не дать ей исчезнуть, не отдать тому, кто её не заслуживает. А остальное... с остальным он разберётся как-нибудь ещё.

— Ответом? — буквально выдавила из себя она, услышав о том, что все это теперь уже не важно. Конечно, пять лет прошло. За их плечами накопилось столько всего, что уже и не поймешь, что сейчас правдиво, а что ложно. Взять ту же орлейскую шемленку... С ней Хано не испугался начать отношения, под благовидным предлогом. В то время как Эллану оставил на попечении другого мужчины. Может не так уж она ему и нравилась, чтобы хотя бы попытаться что-то изменить.

— Хано, какой ответ могу я дать, если ты не задаёшь вопрос! — возмущение, которое постепенно пробралось к ней в сердце вдруг вырвалось на свободу. — Ты то говоришь, что я все еще тебе нравлюсь. То, что все прошло. А я не знаю что мне со всем этим делать. Как отвечать? Посмеяться над ошибками юности? Сокрушаться о том, что столько всего могло бы быть, но ушло безвозвратно? Или... Или... Может быть послать тебя к демонам и уехать прямо сейчас, потому что ты видимо и сам не знаешь чего хочешь, — она вырвала у него свою руку, возмущенно пыхтя и гневно смотря в глаза Маханона, но вместо того, чтобы встать и уйти как только что грозилась, задумалась на мгновение, а после совершенно неожиданно даже для самой себя поцеловала его, лишь легко коснувшись губ губами, но, будто бы опомнившись, резко отстранилась и залепила пощёчину.

Трескучий хлопок от удара опалил щеку, дёрнув его голову вбок, и эльф рефлекторно вскинул руку — но едва прикоснулся пальцами к жгущей коже, моргнув и считанные удары сердца соображая, что произошло, и что ему не показалось. Гримаса разозленной решимости свела его брови, враждебно сужая светлые глаза — Маханон одним рывком схватил Эллану за плечи, притянул к себе, сгребая в охапку, и с глухим выдохом поцеловал, настойчиво и крепко, сминая её губы своими, не столько чувствуя этот поцелуй, сколько стремясь донести предельно чётко и ясно до звона в ушах, до прозрачности весеннего льда всё то, что никак не мог уместить в слова. Отпустив её через десяток безумных секунд, рук он, впрочем, полностью не убрал, как и не отстранился далеко, всё ещё придерживая её — но уже не собираясь мешать, если вдруг она отшатнётся.

— Чего я хочу? Я хочу тебя! — хрипло и громко высказался Маханон в сердцах, с распаленной остротой глядя в лицо Элланы, поддавшись этой вспышке, всему тому, что она говорит, что она делает, позволяя ему, лишая его причин сопротивляться самому себе. — Я хочу — тебя. Но прежде того... — голос его сбивался от перехватывающего горло дыхания, — ...больше того, я хочу, чтобы ты была счастлива! Чтобы ты жила, свободная, как ты хочешь! — еще немного, и он, наверное, сорвался бы на крик, но нет — долиец совладал с собой, глубоко вдыхая и добавляя:
— И я всё для этого сделаю. Поняла меня? Слышишь? Всё!..

+2

34

совместно

[indent] Она ударила его. Неужели и правда ударила? Словно сама не верила в то, что сделала, Эллана ошарашено наблюдала как Хано подносит руку к щеке и взгляд его такой злой и колючий, что и правда в пору бежать, но и сама она смотрела на него не лучше, выжидая что он теперь будет делать.

[indent] Ей не пришлось долго ждать. Маханон схватил её, но вместо того чтобы хорошенько встряхнуть окончательно свихнувшуюся подругу, поцеловал почти грубо и больно, с той страстностью, на которую, наконец-то, решаются люди, так долго копившие в себе желание. И она ответила на его поцелуй, прижимаясь всем телом, хватаясь как утопающий за соломинку, теряя связь с реальностью, ныряя в этот омут с головой и не желая выплывать обратно.

[indent]  — Так бери, — со сбитым дыханием, ответила Эллана, глядя в его глаза и даже не пытаясь вырываться. — Её же ты взял, — не удержала она едкого замечания. Да и не хотела держать. Вся эта былая вежливость, смешивающаяся со страхом задеть чувства друг друга привела лишь к тому, что никто ничего не понял, потеряв пол жизни на размышления. Да она чуть замуж не вышла из-за этого сдержанного утаивающего главное общения! — Счастлива с кем-то другим, но не с тобой. Так ты всегда думал? Очень удобно. Наблюдать со стороны, ничего не спрашивая и не предлагая. Вместо того, чтобы самому сделать счастливой. — заметила Эллана, с обидой смотря на Маханона, и не веря в то, что теперь может быть по другому. — И сейчас, твое «хочу» сиюминутная слабость. А после ты придумаешь себе еще какую-нибудь причину не быть со мной.   

[indent] Сколько ни дыши, а сердце не желает биться медленнее, и плечи его заметно вздымаются, далекие от спокойствия, в которое долиец пытается себя загнать — пальцы его подрагивают, сильнее сжимаясь на её предплечьях. От этой покорности, от этого такого же яростного взгляда обиженных глаз, от слов этих хочется совсем не слушать — а целовать, целовать, сдаваясь свербящему желанию; но это было бы неправильно, нечестно — хватало того, что он уже сделал, уже принудил... принудил ли? Маханон долго выдохнул сквозь нос, едва осознавая, что так крепко сжимает челюсть, что та уже болит — и подался вперёд, обнимая, пряча девушку в своих руках и утыкаясь носом в её волосы. Причину не быть... какую, к демонам, причину. Если бы только ему надо было их выдумывать ещё, а не отбиваться от тысяч уже имеющихся. Ну почему только всё так неправильно, почему он знает о мире столько, что уже не может просто взять и быть в нём счастливым? И чьим-то счастьем — быть. Если бы только к его вечно куда-то бегущей жизни было применимо хоть какое-то "счастье"...

[indent] Оно было, на самом деле. Счастьем было бы знать, что Эллана в безопасности, что она ждёт его, что она живёт спокойно и свободно, пока он занимается демоны ведают чем и где, чтобы эта безопасность однажды не рухнула в пустоту осколками разрушенного мира. Но это было бы _его_ счастьем. Эгоистичным, личным, не спрашивающим. Таким оно было бы, если бы он молчал. Если бы всё его желание осталось при нём. Но теперь... ему не важен был ответ, потому что на ответ у него не было права. Каких чувств к себе он может хотеть, как может стать для неё кем-то, в ком она нуждается — зная, что не сможет эту нужду утолить? Не сможет дать ей достаточно, не сможет дать всего. Наверное, не сможет...

[indent] Быть нужным и быть далеко — наказание. Поэтому с Эсмераль так просто. Она прекрасно справляется без него, она не зависит от него, и её скопившуюся скуку легко развеять одним визитом, сжечь, словно кучу опавших листьев, одной искрой, одной жаркой ночью, за которой придёт новое прохладное утро, где у каждого своя жизнь. Его лаборатория и бессчетные книги, его исследования, его поиски знаний во всех уголках Тедаса, и её важные встречи, её придворные дела, её тонкая Игра жизни аристократки. Вместе — приятно, а врозь — не трудно, их ничего настолько не держит единым целым, чтобы чувствовать себя разбитыми на расстоянии. Но Эллана... разве с ней можно было бы — так?.. От случая к случаю, короткой прихотью, дразнящей выходкой, манящим взглядом, напоминающим жестом, посылающим со свежими цветами гонца. Искорки молний на пальцах, солнечные блики на стали скрещивающихся шпаг, выпад, парирование, выпад, только и успевай... совсем не этот ровный, нежный огонь тихого счастья, из глубины накатывающей неги, когда Эллана рядом, когда он может вот так близко держать её, дышать ею, на секунду верить, что никогда-никогда не отпустит, хотеть прикасаться к каждой точке её тела, окружить собой и заставить забыть, что в мире существует хоть что-то ещё.

[indent] Маханон закрыл глаза. Держа в руках её, держать заодно и себя...

[indent] — Я хочу, — повторил он негромко, срывающимся голосом, крепче прижимаясь щекой к ее макушке, — чтобы ты была счастлива. Но я... со мной... захочешь ли ты? — "Могли бы быть кем-то больше", сказала она. Разве? Разве... думать о том, что она тоже может так считать, было странно, дико, непривычно. Слишком хорошо, чтобы верить. — Я не могу... просто взять, только не тебя. Чего бы я не хотел, это не повод... — долиец оборвал сам себя, вздохнув с досадой от понимания, что говорит не то, что хочет сказать, а что хочет сказать — не знает. Он пошевелился, немного расслабляя руки в попытке снова взглянуть ей в глаза. — А чего хочешь ты, Элль? — "В чем твоё счастье? О какой жизни ты мечтаешь теперь?" — Ты... так и не сказала... — припомнил ей Маханон свою первую попытку узнать. Она ушла от ответа, и, Творцы свидетели, он и сейчас не стал бы его требовать, не стал бы принуждать — если бы только можно было что-то новое строить, что-то продолжать, не заполнив лакуны пустоты, оставленные их разделенным прошлым.

[indent] Глаза, губы, валласлин этот на лице — все такое родное, с детства знакомое и вот теперь, она словно первый раз увидела его по-настоящему с этим сердитым яростным взглядом, вздымающимися плечами и подрагивающими пальцами. Какую бурю эмоций привык он от нее скрывать, а главное зачем? Хотя, наверное, теперь она может это понять. Тот же страх, что был у нее стоило увидеть в таверне. Когда сидела над листком бумаги, не зная что написать. Ей проще было уйти, умереть, чем признаться ЕМУ в том, кто она есть на самом деле. Именно ему, а никому-то другому.  Жить и дальше так как привыкла, лишь бы не разочаровать, лишь бы не увидеть взгляд, полный презрения. Поэтому ли Хано молчал все эти годы? Но как сравнить скромное «ты мне нравишься» с «я должна убить твоего собеседника»? Разве можно положить их на чаши весов и увидеть равенство? Какую боль она, наверное, причиняла ему, уходя с Шадайеном, лишь бы прекратить их ругань. Выбрав охотника, только бы никто не погиб и сознательно отдалившись от того, кому думала что не нужна. Чувствуя себя не в силах что-то изменить, а ведь получается, что могла бы, останься хотя бы раз! Допытайся до этой грусти в его глазах. Но для чего ей было оставаться? Разве могла предположить тогда, что важно это не только кричащему о своих чувствах охотнику, но и молчащему магу? Как поменялось бы тогда её отношение, знай она? Как поменялось оно сейчас? «Но нравишься, это всего лишь нравишься.» — споткнулась Эллана о собственные мысли, обнимая Маханона в ответ, утыкаясь носом, губами в шею и чувствуя как бешено бьётся сердце в его груди. Так же как и свое собственное. «Нравилась тогда, нравишься сейчас.» Достаточно ли этого, чтобы так распереживаться? Симпатия, которая не прошла за столько лет разлуки, реальна ли она? Или может быть ему лишь воспоминания о ней прежней тревожат душу? А может быть лишь это «хочу» не даёт покоя? Как ребёнку, возжелавшему новую игрушку, увиденную у друга или на ярмарке. Просто потому, что старые все приелись. Разве не в этом смысл слов о том, что теперь все изменилось и он может бросить свою шемленку. Опять она! Не знала, не видела, но образ этой женщины так и пробирается в мысли, заставляя когтями впиваться в Маханона лишь бы не отпустить больше к ней никогда. Эгоистично и тоже очень по-детски.

[indent] — А хочешь ли ты, чтобы я была счастлива с тобой? — ответила все тем же вопросом Эллана, не уставая спрашивать его в этот вечер и получать очередной расплывчатый ответ: «Зачем ты хочешь, чтобы я осталась? Потому что хочу, чтобы ты была счастлива». Да гори оно огнем это ее счастье в таком случае! И сейчас ответив «да, хочу» она лишь обяжет его быть с нею или отступиться от своих слов. Все эти разговоры о её счастье могут быть лишь отголосками наставлений Хранительницы. Может быть он уверовал в то, что раз уж выжили только двое, то теперь заботиться о её благополучии его священная обязанность. Да чихала она на эти обязанности!

[indent] — Только не меня, конечно. Ты готов быть с кем угодно, только не со мной, — подытожила его слова Эллана и вздохнула, в очередной попытке вновь расставить все по своим местам, но картинка чем больше она старалась, тем больше не складывалась. Еще в начале вечера она хотела лишь убить Адамаса и вернуться домой. Затем хотела, чтобы Хано никогда не узнал, какую жалкую жизнь она ведет. А после хотела просто провести эту ночь как прежде, за простым и легким разговором. И ни одному из её желаний не удалось исполниться. Так разве имеет значение, что она хочет сейчас? — Я хочу найти свой дом, — сказала Эллана и тут же приложила палец к губам Маханона, чтобы он не смел её перебить пока она не закончит говорить. — Но дом для меня это не здание, это не мебель, и не три свободных комнаты. Не слуги и даже не еда. Дом это место в которое стремишься вернуться, где бы ты ни был. По которому скучаешь. Дом там, где родная душа. Где тебя ждут и хотят чтобы ты был рядом. Где принимают тебя такой какая ты есть. Где любят. Вот чего я хочу.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-08-11 19:55:37)

+2

35

совместно
От обвинения в словах Элланы, несправедливого, обиженного это обвинения губы Маханона дрогнули, но желание сказать, опровергнуть, поправить подругу так и осталось желанием, споткнувшись о прикосновение её поднятого в запрете пальца. И он послушно притих, внимая, по-прежнему крепко держа Эллану в своих руках. К хорошему быстро привыкаешь.

— Ты любима здесь, — тихо произнес эльф, когда ему позволили, чуть склоняя голову, то ли подтверждая свои слова кивком, то ли чтобы сообщить ей это на самое ухо, почти касаясь губами длинного заострённого края, не скрытого волосами. — Я люблю тебя, Элль. Ты значишь для меня всё. Тебе всегда будет место рядом... — он не договорил, рвано выдохнув и снова уютнее, ближе прижимая её к себе. Люблю — и это значило всё, каждую частичку, каждый вздох, улыбку, взгляд — всё, всё её существование. Как такое можно донести в словах? Что ещё сказать, чтобы она поняла всю правду?..

И дом... если это правда то главное, что ей нужно — место, чтобы принадлежать, место, куда стремиться... сможет ли он дать ей такой? Всё, что есть у него самого, всё свое сердце — отдал бы, не думая, чтобы её согреть. Чтобы защитить её. Чтобы принять — любой. Любой... но не убийцей, работающей на чужака-антиванца? Грань тонка и сложна — где принять, где согласиться, а где пойти против даже неё самой, чтобы она не совершила очевидной ошибки. Даже самой сердечной заботе иногда приходится быть жестокой — из неравнодушия, из искренности.

Сердце ухнуло куда-то вниз, а шёпот, лёгким дуновением дыхания, коснувшийся кончика уха, пробрал до мурашек, стайкой пробежавших по шее. «Люблю» с таким трудом добытое слово, даже совестно за это стало. Эллана словно вытянула его клещами, но тем ценнее и правдивей оно было. Она закрыла глаза, наслаждаясь объятьями и повторяя слова Хано про себя, забывая, что наверное и он ждёт от нее какого-то ответа. 
— Значит я нашла свой дом, — немного отстраняясь от него, лишь для того, чтобы смотреть в глаза, улыбнулась она так мягко и нежно, как давно уже не улыбалась. Словно стирая прошедшие годы хотя бы на эту ночь, на этот миг. Говоря то, что давно пора было осознать и сказать. — Потому что ты — моя родная душа.

Маханон смотрел на неё, чуть надломив брови и неловко, но искренне улыбаясь уголком рта — от сказанного вслух у самого перехватило в горле, приклеив язык к нёбу и охватив смущением, колющем бока проснувшемуся упрямству. Не обнимай он её так, у мага наверняка бы дрожали руки — способный и успевающий во всём остальном, перед чувствами он ощущал себя до одури беспомощным. Даже сильнее, чем бывало от выгорания в драке, когда тебе очень надо прямо сейчас швырнуть в морду надвигающемуся демону осколок льда, а ничего не получается, не схватывается, Тень не слушается уставших пальцев и не слышит воли вымотанной души. Так и сейчас, он непривычно ощущал себя вне способности что-либо контролировать в этом абсолютно пропащем очаровании, в нежности и бережливости этой, слабости к ней, словно где-то под ребрами разверзся бездонный провал и он всё еще продолжает в него падать спиной, в страхе ожидая удара об дно. Когда это было видно только ему одному, ещё оставалось, за что ухватиться, на что натолкнуться и очнуться, — но теперь, под её ласковым взглядом не осталось никаких средств. Никаким демонам и не снилось владеть им так, как могла она одной этой улыбкой.

Он всё так же без слов коснулся ладонью щеки Элланы, чуть поглаживая пальцами, улыбаясь, любуясь — какая же всё-таки она красивая, даже годы спустя... тем более — годы спустя, взрослая, настоящая... и хотя "родная душа" не значит "люблю", может, ей правда этого и не надо? Во всяком случае, сейчас — и к демонам то, что будет потом. Не сводя с неё взгляда, Маханон медленно подался вперёд, словно спрашивая разрешения — и, чуть помедлив, мягко прихватил её губы своими, целуя чутко и осторожно, словно и правда — в первый раз.

Смотря на Маханона, с его неловкой, такой неуверенной улыбкой, готовой в любой момент исчезнуть так же быстро, как вспархивает с ветки испуганная птичка, Эллана думала о том, что ради этого и стоило выживать все эти годы, в которые она неустанно задавала себе вопросы: Зачем ты живешь? Куда ты идешь, оставляя за собой лишь смерть и лужи крови? И даже не верилось теперь, что эта дорога через тьму, проникающую в душу, равнодушием к каждому новому убийству, привела её к свету, которым в сердце разливалось каждое его слово, каждое прикосновение. Не верилось и в то, что счастье может существовать для нее, погрязшей в грязи шемленского мира, но вот оно здесь и сейчас, окутывает её нежностью его прикосновений. 

Она повернулась к его руке, касаясь губами ладони и потянулась на встречу новому поцелую, чуткому, нежному, проникновенному, чувствуя как он откликается в каждой клеточке её тела, словно промерзшая земля лучам солнца. Пальцы, потерявшие всякую ловкость, неуклюже пытались пробраться под края рубашки, чтобы касаться кожи, чувствовать её тепло, ощущать как в груди бьётся его сердце.

Он ощутил это её прикосновение сквозь затянувшуюся — всё не хотелось отпускать, не хотелось прекращать и останавливаться, только продолжать чувствовать её вот так, ломая ставшие такими привычными преграды, — негу поцелуя; от пальцев, скользнувших к коже меж металлических пуговиц на тёмном, сдержанно расшитом серебряной нитью бархате, в грудь словно ударило маленькой молнией, на момент перебившей дыхание и вынудившей оторваться от её губ, не отстранившись, но настороженно взглянув в ясные глаза напротив. Ладонь мага легла поверх этого касания, одновременно поощряя его, плотнее прижимая её пальцы, и вместе с тем не давая им скользнуть дальше. Сердце его билось под ними — очень и очень ощутимо, взволнованно. Она понимает, что делает? Или это только ему так?..

— Не искушай меня больше, чем я уже... — почти в самые губы ей проговорил Маханон, понизив голос практически до шепота, мягко предупреждая. — Isalan hima sa i’na, ara lath, — эльфийские слова в его быстром, неразборчивом выдохе, замкнувшимся терпким прикосновением губ к щеке, вряд ли были бы все ей понятны — память тонкостей языка была обязанностью Хранителей и Первых, — и маг надеялся на это, специально отходя от всеобщего, но и без того по тягучему томлению в его тоне можно было ощутить примерный смысл, обрывающийся досадливым, сдающимся сожалением. Нельзя, не надо, не смей, не навязывайся. Уважай и цени её — больше, чем она сама может себе представить.

— Я не хочу пугать тебя, — тихо добавил он, невесомо проводя пальцами по волосам Элланы, подхватывая и перекидывая блестящую рыжей медью косу через плечо девушки, почти завороженно поглаживая переплетения прядок. — Но ты очень...

Красивая. Желанная. И эти губы... "Я хочу тебя" — было совсем не шуткой. Но он не возьмёт больше, чем уже получил — иначе точно перестанет верить в происходящее. Пять лет с чудовищным количеством потерь — не только родных, но и себя самих, тех, кем они были, когда мир вмещался в пределы существования клана, — закончились внезапно, скомкано, сумбурно, даже если от меры достигнутой ясности дышалось теплее и легче. Слишком много, слишком быстро... сердце просило пощады, тишины, минуты разделенного, спокойного молчания, но вместе с тем отчаянно не желало этого. Просто прикасаться, просто обнимать, держать за руку, проводя кончиком носа к виску и зарываясь в прядки волос над острым ушком — одновременно и смело, для него-прошлого, и мало — ему настоящему. Желанная, священная, она заслуживала большего, лучшего — быть и чувствовать себя любимой, самой ценной, лучшей. Но что для этого нужно ей самой?..

+2

36

[indent] Сердце под ладонью трепетало так же как и собственное, словно два соловья, выводящие трели ранним весенним утром, сидящие на разных ветках дерева, но так стремящиеся друг к другу. Ей всего было мало: и этого детского считай прикосновения, и нежного поцелуя. Хотелось прижаться к нему, кожей к коже, раствориться в нем, в его любви, в собственной тяге к нему, в ощущении правильности происходящего и уверенности в том, что именно с ним она на своём месте, если оба они хотят одного и того же. Чувствовать каждой клеточкой ласку, нежность прикосновений, принадлежать лишь ему и взять от этой неожиданно свалившейся на неё ночи все, что только можно было взять, чтобы потом не жалеть об этой упущенной возможности. Но стоило ей, пробраться, наконец-то, сквозь тугие железные пуговицы, как Хано, накрыв её ладонь своей, остановился.

[indent] — Но я хочу.. — возразила было Эллана, касаясь его губ своими, расплывшимися в какой-то дурацкой счастливой улыбке, не до конца понимая эльфийскую фразу, да и не желая гадать над её смыслом сейчас, зная лишь то, что и он жаждет того же, но к чему тогда останавливаться? Разве есть что-то еще, что может встать у них на пути? Разве они не решили уже быть вместе или ей это только показалось? Неужели теперь, после стольких лет жизни врознь, в чужом, навязанном им обществе, он хочет поступить правильно, как поступали в кланах, проходя долгий путь от ухаживаний до обетов? Как будто ничто не довлеет над ними и время течет так же медленно и неторопливо как раньше. Но это было не так. Завтра неизбежно наступит, а за ним и очередная разлука не заставит себя долго ждать.

[indent] Может быть и правильно, что Маханон ее остановил. Хотя Эллана и не знала до конца, что планировала делать, поддавшись искушению быть с ним хотя бы здесь и сейчас, не оглядываясь ни на вчера ни на завтра. Но сколько бы, наверное, пришлось объяснять потом, того о чем и сейчас говорить не хотелось, но наверное надо было. Он же рассказал ей. И она должна быть с ним предельно честна, не поддаваясь желанию скрыть, умолчать, отойти от этой темы и больше никогда к ней не вернуться. Их жизнь, разлучившая на годы, не позволившая понять друг друга в спокойные времена, и сейчас была слишком непредсказуемой, чтобы позволить себе оставить какую-то тайну. Хотя так безусловно было бы проще. Кто знает, может быть ей и не суждено к нему вернуться, уехав лишь за тем, чтобы проститься с Пересом. А может быть и он, идущий путями инквизиции, уедет подчиняясь зову долга и сгинет в неизвестных ей краях. Иллюзии о несокрушимости родных людей, которыми питалось все её существование в детстве, там и остались. Как никогда ясно, она видела сейчас, что каждое мгновение, проведенное с любимыми ценно. Каждое мгновение должно быть наполнено искренностью и прямотой, иначе им не избежать уже свершенных ошибок. Но как же не хотелось произносить этого в слух, вспоминать. Делать ему так же больно, как и он, рассказав о своей женщине, а может быть и больнее, ведь произошедшее не было её выбором. И достается она ему такой, не потому что слишком кем-то увлеклась и поддалась сиюминутным желаниям тела.

[indent] Помрачнев, Эллана вытянула руку и аккуратно высвободившись из объятий встала и подошла к окну, вновь вглядываясь в темноту за ним, подбирая слова, которыми можно было бы рассказать, хотя бы не произнося произошедшее в слух, но не находила. Любая фраза, сказанная об этом, сама по себе казалась ей слишком ужасной, чтобы быть произнесенной.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-08-13 10:51:29)

+2

37

совместно
Маханон слышал её "хочу", но всё ещё не верил — не сразу, не в омут с головой, — по-прежнему пытаясь тащить ответственность только на себе и предотвратить скопом не только свои, но и её ошибки; и сердце екнуло холодным страхом, когда она отстранилась, словно промедление это обидело её больше, чем мог его поспешный эгоизм.

— Элль, — растерянно окликнул он вслед, замешкавшись, но тоже поднявшись на ноги. Переступил с места на место, не зная, нарушать ли взятую дистанцию или дать ей свободно вздохнуть — но, упрямо тряхнув головой, всё-таки пошёл следом, медленно сокращая расстояние.

Не только потому он спрашивал, что того требовали долийские традиции, рожденные замкнутым, тесно сплетенным обществом, где не было места неосмотрительности и шагу назад, где если идёшь — то идёшь до конца. Прошлое, ее прошлое, ему невидимое, значило больше. Пять лет не могли не оставить следа, Маханон не питал иллюзий по этому поводу. С кем она была раньше? Что узнала, что решила для себя? Он не мог отделаться от тени глупой, завистливой мысли о том, что было между ней и Шадайенном. Целовал ли охотник её так же, как он целует сейчас? А после него? Кто были те, кому она давала своё согласие? Все эти вопросы так и останутся без ответа, но ему так не хотелось быть похожим ни на кого из них. Особенно на тех, кто согласия и вовсе не спрашивал.

Дыша тяжело и прерывисто, понимая, что затянувшаяся пауза её размышлений и без того, наверное, слишком пугающая, Эллана буквально выдавила из себя, говоря тихо, но зная, что Хано услышит:

— Тебе нечем меня напугать.

Переплетя пальцы, Эллана нещадно их заламывала, до хруста в костяшках, лишь бы не дать себе вновь погрузиться в то мерзкое ощущение грязных болезненных прикосновений, ставших кошмаром и во сне и наяву, в то время когда она еще сохраняла веру, что кто-нибудь может прийти на помощь, но с каждым днем все больше погружалась в отчаяние, понимая что больше некому: все мертвы и надеяться можно лишь на смерть, молить её о милосердии и избавлении.

Он не позволил Эллане стоять и дрожать, словно борясь с чем-то в себе, пытаясь к чему-то принудить, пересилить, — обнял со спины, заключая в мягкое, крепко кольцо рук, щекой прижимаясь к ее виску, стремясь забрать подальше от страхов и волнений. Лавеллан не был глупцом, чтобы не понимать, через что прошли захваченные в бойне девушки, прежде чем... оказаться на том пепелище — в чем обычно не отказывают себе с пленницами и рабынями. Он мог только догадываться, была ли среди них Эллана, или ее путь закончился раньше — большинство оставшихся в лощине тел были до неузнаваемости изуродованы клыками хищников, растерзаны и растащены, он мало кого смог опознать. Мог только надеяться, что к ней судьба была милостивее... но нет. Не была.

После всего — сможет ли она принять его? Не станет ли это для неё повторением тех ужасов?..
Нечем напугать, говоришь. В это хочется верить — и сделать всё, чтобы это действительно было так.

— Я была в том доме. Помнишь? — хриплым бесцветным голосом, продолжила она, чтобы не оставить Хано места для каких-либо догадок. Уж лучше ясность, чем вновь недомолвки. Его неожиданные объятия, помешавшие ей проходить через болезненные воспоминания одной, придавали сил, надежно, словно якорем, связывая её с реальностью, в которой рядом с ним Эллана чувствовала себя защищенной даже от собственных кошмаров. 

— Я помню, — надтреснутость затаенной боли в ее голосе холодком прихватила под рёбрами, и Маханон, поспешно отвечая и крепче обнимая её, не хотел, чтобы Эллана говорила дальше. Не нужно, не объясняй, я понимаю. Если после всего ты и правда не боишься такого меня... 

Быстрым касанием пальцев к щеке он повернул к себе её лицо, чуть приподнимая за подбородок, и снова поцеловал, запечатывая эти болезненные слова и воспоминания — пусть остаются там, в темноте, никому не нужные. Прошедшие — и ладно, пусть не путаются под ногами у настоящего.

Кажется он все понял, а может быть и без лишних слов догадывался, остановив самые болезненные из них поцелуем, в  нежности которого Эллана растворялась, забывая обо всех былых страданиях, словно грифона за хвост, ловя маленькое неожиданное счастье. 

—  Я не знаю, что будет с нами завтра, или через день. Никто не знает. — Когда их губы разомкнулись, она взглянула на Маханона ясными глазами, полными нежности и спокойствия. — Наша жизнь давно не похожа на ту, в которой есть время с чем-то тянуть. И если какой-то урок я и выучила, то это тот, что всё, отложенное до более подходящего момента, может никогда и не случиться.

Может. Память о разговоре в таверне и мрачно-решительном взгляде Тревельяна тенью стояла за спиной. Никто не знает толщины того волоса, на котором повисло настоящее. Можно только догадываться, верить в то, что упомянутые Ужасным Волком годы относительного спокойствия ещё не закончились. Что прямо сейчас он не подбирается к сердцу найденного титана, чтобы в следующий момент использовать эту силу и смешать две реальности, без границы меж которыми немыслимо нынешнее существование. Вечер перед взрывом на Конклаве тоже был спокойным, не предвещая никакой беды. Тедас не будет знать об опасности, пока не станет слишком поздно и бездна не поглотит их всех. Если, конечно, и дальше медлить и ходить кругами — тактика, которую нельзя было не понять, но и принимать никто не обязывался.

Только всё это было там, далеко, в грядущих днях и иных планах. За пределами стен этой комнаты, освещенных уютным жаром каминного огня, за пределами моросящего над городом дождя с мокрым снегом, за пределами завтрашнего рассвета — который, всё равно верилось, наступит и... может, и не изменит ничего. Не всё в этой жизни должно решаться по солнцу или начинаться с понедельника.

А пока здесь, рядом, была нежность её взгляда — разве мог он когда-нибудь подумать, помечтать о том, что она будет так на него смотреть? — и доверчивая теплота прикосновений, спокойная радость улыбки и... принятие. Согласие, смирение — не от отчаяния, но из желания, из решимости. Сейчас они и правда были только вдвоём во всём мире — всё, что осталось, все, кто остался, — и в этом не было ничего плохого. Только непривычно сильная тяга странного круговорота; ближе, ещё, обнять и не отпустить, хоть ненадолго, но обрести спокойствие в близости к тому, без чего тоска всю жизнь оставляла выеденный пустой кусок, место которого всегда так хотелось заполнить. Но удавалось только прикрыть ширмой — за которой была всё та же неуверенность и пустота одиночества. Больше её не будет?..

— Тогда не будем откладывать, — улыбнулся Маханон, стараясь не думать о том, как странно, странно, странно, тысячу раз странно это сейчас прозвучало, желанно — и почти цинично там, где распалённость тела сталкивалась с томительным восхищением души. Он слишком привык к тому, что "смотри, но не тронь" — и с трудом верил в то, что касания могут быть не только запретной порочной идеей, но и способом подчеркнуть это восхищенное отношение, сделать святость ещё ощутимей, чем она была в клятвах и обещаниях.

С этими словами он подхватил её под бедра, покрутив вокруг своей оси, и на руках донес до кровати, только возле неё поставив на ноги и с мягкой улыбкой обняв ладонями лицо Элланы, прежде чем опять ее поцеловать — долго, с нежным наслаждением снова и снова прихватывая её губы своими, и на ощупь разбираясь с завязками её одежды.

+2

38

совместно

[indent] Было неожиданно оказаться оторванной от пола, дававшего хоть какую-то опору в этом переменчивом словно погода разговоре, начавшемся в темной сырой подворотне портовых трущоб и закончившемся здесь: в тепле комнаты, между распаленных признаниями и важностью происходящего тел. Эллана не боялась грядущего, лишь замирала в волнении, в своей первой попытке близости с кем-то другим, в ком отчаянно хотела раствориться без остатка, поставив жирную точку во всем прозвучавшем, не оставляя никаких сомнений в сделанном выборе. Она здесь с ним. Выбрала его. И хочет быть рядом, во всем многообразии этого «быть».

[indent] Растворяясь в поцелуе, чувствуя как бешено колотится сердце, в этом тягучем моменте нежности, в этой борьбе с тугими железными пуговицами, в которой она одержала маленькую победу и скользнула ладонями по торсу к плечам, распахивая рубашку, обнажая плечи, отвлекаясь чтобы помочь ему с собственной одеждой, ловя себя на какой-то неуместной стыдливости, коснувшейся щек румянцем.

[indent] Маханон повёл плечами под касанием её ладоней, расправляя их — и заодно помогая рубашке свалиться на пол с небрежно вывернутыми рукавами; отчего-то именно под взглядом Элланы было почти совестно за эту дерзкую, черную вязь татуировки, протянувшейся под ключицами и обхватывающей за предплечья — за то, что она-то помнит его совсем другим. Но именно этот чернильный щит на бледной коже и помогал держать спину прямее, и улыбаться — внимательней, мягче, видя её смущение, понимая, но не давая ему помешать. Ладони его теплым касанием легли на её бедра и нарочито-неторопливо, нежаще скользнули вверх, сминая ткань, стаскивая её рубаху через голову и отбрасывая куда-то в сторону.

[indent] Ни слова не говоря, долиец притянул подругу к себе, кожа к коже, нагота к наготе, уютно обнимая и снова целуя — губы, скулы, подбородок, бережно поглаживая кончиками пальцев щеки и плечи, закрывая от легкой прохлады воздуха теплом своего тела.

[indent] Татуировки стали сюрпризом, Эллана дотронулась до черной въевшейся в кожу краски, кончиками пальцев прослеживая орнамент на груди, ничего не думая и не спрашивая, словно знакомясь с тем новым, что он приобрел. Смотреть на него, никогда прежде не видеть таким, чувствовать аромат кожи, впитывать каждой клеточкой, знать что это именно он. Никому прежде не разрешалось заходить так далеко. Только ему. Только теперь. Его прикосновения отзывались, разливаясь теплом внизу живота, мурашками пробегая вдоль позвоночника. Ему так же?

[indent] Ближе, еще ближе, кожей к коже. Грудь, легким касанием напряженных сосков коснулась торса, расплющилась в крепком объятии. Губы искали поцелуев, находили, целовали сами. Шрам этот на подбородке, почти не видимый под валласлин, но ощутимый в прикосновениях. Руки, лаская спину, плечи, добрались до заколки на затылке, расстегивая её, роняя на пол. Стоило ли так старательно заплетать косу, чтобы самой же освободить пряди из тугих пут. Сегодня все стоило. Ничего не было сказано или сделано зря. Все имело значение.

[indent] Ощущение ее пальцев, расплетающих, освобождающих волосы от их такой привычной, плотной собранности, поначалу кольнуло под лопатку желанием уклониться, оставить, как есть, чтоб не лезли в глаза, не напоминали о себе, не падали на плечи, заставляя чувствовать себя... странно — но вместо этого он снова прихватил распаленным, требовательным поцелуем нежную кожу под ее ушком, чередой таких касаний проходясь вниз по шее, подставляя склоненную голову. Если она хочет, чтобы было именно так, если она хочет видеть его именно таким — она увидит. В клане Маханон редко заплетал волосы, обычно просто присобирая их в низкий хвост — эта привычка пришла к нему уже здесь, в огромном внешнем мире. Простоволосым он чувствовал себя беззащитным, слишком открытым — но кто из всех, как не она, имеет право видеть и знать его и таким тоже?..

[indent] За поцелуями ласковые прикосновения рук спустились по её спине, не обращая внимания на шрамы, порождающие только гнев и желание в клочки разорвать того, кто осмелился с ней такое сделать, кто оставил на ней все эти следы; но гнев терялся за таким же мучительно сильным желанием воздать ей за всё, чего она натерпелась, утопить всю боль, все несчастья в наслаждении и неге; пальцы его с быстрой ловкостью поддели освобожденный от завязок пояс штанов Элланы и стянули ниже, обнажая верхнюю часть бёдер.

[indent] — Сядь, — наконец подал негромкий голос Маханон, не столько указав, сколько попросив, и сам же под локоть подтянул её к самой кровати, усаживая, прежде чем опуститься перед ней на колени и одним уверенным жестом стащить оставшуюся одежду; гладя её ноги, обнимая ладонями и целуя голени и стопы, — со вдумчивой увлеченностью, со своей особой любовью даже к такой малой её части — не меньшей, чем к целому. Не спеша, давая время привыкнуть, расслабиться, ощутить происходящее и задуматься о будущем, поверить в то, что всё будет хорошо. Он не сделает ей больно, и всё, что делает сейчас — делает для неё, а не для себя. И в этом Маханон всегда находил особое удовольствие.

[indent] Она покорно села, хотя теперь, когда он безмерно от нее далеко — всего-то руку протянуть, ей вдруг стало одиноко и совестно за ноги, разбитые долгими пешими прогулками — у шемленской аристократки, наверняка, были другие: изнеженные горячими ваннами, кремами, пуховыми перинами; за наготу к которой она не привыкла, а вдруг ему не понравится? А вдруг та другая красивее? Кожа нежнее? Грудь пышнее? Кости эти не торчат на ключицах и бедрах. За шрамы на спине — теперь уж точно он не мог их не заметить. За страх, порождаемый этими мыслями.

[indent] Он коснулся ладонями её коленей, коротко подняв взгляд в глаза девушки, будто ища там тот же жаркий запал, что сейчас самого его заставлял дышать заметно чаще, и с мягким нажимом развел их в стороны; скользнул лаской прикосновения вверх по бёдрам, придвигаясь, чтобы обнять — и, прижавшись губами к боку под линией ребер, провести влажную дорожку частых поцелуев по нежной коже живота, спускаясь все ниже, к лобку.

[indent] Эллана прикусила костяшку указательного пальца, лишь бы в неге этой почувствовать хоть что-то понятное и привычное. Вернуть контроль над незнакомыми пугающими чувствами, рождающимися под этими взглядами и прикосновениями. Наверное, все же нравится, раз Хано все еще здесь, целует так нежно её живот, спускаясь ниже и ниже, так низко, что она замирает, разрываемая противоречиями — желанием и страхом. Не может расслабиться и тянет его наверх к себе, чтобы лег рядом, чтобы вновь почувствовать знакомый запах, нежность губ на своих, поцеловать шею, так же как он целовал, пока она расплетала ему косу и из груди её вырвался сдавленный стон. Ласкать ладонями торс, чувствовать под ними мышцы — ей так спокойнее, когда Хано настолько близко, что она может чувствовать кожей, что это он и успокаиваться под его весом. Обхватить бедрами, почувствовать грубую — даже шелк как наждачка — ткань одежды и шепнуть касаясь губами уха:

[indent] — Штаны тебе сейчас не нужны.

[indent] Он слышит её и слушается — отвечая на тянущее движение рук и подымаясь, лишь с немым осторожным вопросом заглядывая в глаза, — всё в порядке? — прежде чем поцеловать, убеждаясь в этом. Всё хорошо. От тепла её губ, от близости её, нагой и откровенной, пах до мурашек сильно окатило жаром, срывая с губ рваный выдох.

[indent] Нависнув над так неожиданно льнущей, стремящейся к нему Элланой — о, если бы только она могла знать, сколько сладостного почти-головокружения, сколько эйфории рождают её поцелуи, её касания, её тихий — нетерпеливый? — стон, — он жадно подался бедрами вперёд, прижимаясь к ней и слегка потираясь, не без труда сдерживая это своё желание большего. И её обнимающие ноги, её откровенный шепот никак не помогали этому. Маханон закусил губу.

[indent] — Если ты хочешь всё видеть... — открыться её взгляду было трудно; даже выйдя победителем из десятков стычек с демонами и абсолютно без преувеличения сразив дракона, тому, юному себе он так и не простил вечно проигрывающей субтильности, отстающей и бывшей главной причиной сидеть поодаль в тени, когда все остальные задорно резвились в воде. Он привык к тому, как на него смотрит Эсмераль — она сама выбрала его, эльфа, когда рядом хватало мужчин куда более высоких и впечатляющих, — но Эллана... магу привычно казалось, что того, что он из себя представляет, не хватит, недостаточно, слишком мало для Неё, для того пьедестала, на который он сам её для себя воздвиг, — и хотелось бы стать лучше, хотелось впечатлять, да только... было только то, что было — а чего не было, так это пути назад.

[indent] — Я хочу.. — прошептала Эллана, сквозь поцелуи, настроенная все так же решительно, стараясь всеми силами перебороть смущение, обжигающее щеки под его откровенными взглядами. Но ведь она сама так решила, настояла и совершенно не намерена отступать, в попытке этой принадлежать тому, кто и правда так дорог, что даже когда становится трудно дышать, она не в силах оторваться от его поцелуев: лучше задохнуться в этом счастье, чем остаться без него.

[indent] Он мягко притронулся к её груди, бережно сжимая, перебирая пальцами, и вобрал губами сосок, подразнив его недолгой лаской языка, прежде чем податься назад, почти сев на пятки, и расстегнуть заклепки на своих штанах, с некоторой заминкой стягивая их ниже и обнажая, высвобождая всё то, что и раньше было понятно и вполне ощутимо. Тряхнул головой, сбрасывая на спину разметавшиеся волосы, и тихо выдохнул, распрямляя плечи и окидывая Эллану взглядом. Взглядом, не видящим ни костей, ни шрамов — для него она была таким совершенством, каким обладают только боги, и каждый изъян, который она сама находила в себе, становился особенной, важной чертой всего любимого образа.

[indent] — Ты такая красивая, — проговорил Маханон с тронувшей губы улыбкой; увиденное на несколько мгновений заставило его снова забыть о самом себе.

[indent] Она подалась на встречу губам, выдохнув с протяжным стоном, не ожидая такой реакции от собственного тела, которое словно жило не подконтрольной ей жизнью, заставляя сердце бешено колотиться, а ноги сжиматься, чтобы хоть как-то унять желание меж ними.

[indent] Ей нравилось на него смотреть и видеть одновременно и хрупкость и скрытую за ней силу и знать, что он её. Почему-то именно сейчас это слово пришло в голову и она сразу же примерила его к нему, пододвигаясь, садясь, напротив, ласково проводя ладошкой по лицу и шепча так тихо, словно им можно было спугнуть.

[indent] — Мой, — как приговор, озвучивая сквозь улыбку, ставшую вдруг такой ясной реальность. Ладонь скользнула ниже, застыла на груди, ощущая удары его сердца и устремилась вниз. Эллана не знала, можно ли ей потрогать эту выпирающую плоть? Коснулась легонько, почти невесомо проводя по всей длине пальцем, ища разрешения во взгляде Хано, вдруг ему не приятно?

[indent] Из всех моментов вечера это был, пожалуй, самый чудесный — жаркий, желанный поцелуй, словно закрепивший согласие на эту откровенность, заполняющее сердце какой-то растерянной радостью касание её ладони, под которое Маханон подался щекой, с улыбкой прикрывая глаза. От слова её по спине будоражаще-приятно побежали мурашки.

[indent] — Твой, — таким же шепотом выдохнул он в ответ, улыбнувшись шире, и потянулся вперёд, ловя её губы поцелуем. Её, весь её, всем своим существом — он мечтал принадлежать этим рукам, раствориться, слиться, быть с ней и для неё — с той, само существование которой уже было блаженством.

[indent] Целуя, он коротко и крепко обнял Эллану, сгребая руками, прижимая к себе, чтобы на момент снова почувствовать её рядом, почувствовать всю, прежде чем снова позволить себе и ей немного расстояния. Ощущение собственной плоти, в объятии этом скользяще уткнувшейся ей в живот и оставившей влажный след на коже, казалось почти кощунственным — и Маханон сам смотрел на неё с тревогой, позволительно ли это, или... Теснота, с которой она сжимала колени, казалась ему ничем иным, как страхом, боязнью этого контакта, таким неудивительным после всего, что могло быть с ней, что с ней могли делать — и наверняка делали. Проклятые шемленские твари.

[indent] Он медленно выдохнул под её прижавшейся над самым сердцем ладонью, глядя в глаза, выжидая — и только сглотнув в задушенном волнении, когда пальцы её скользнули вниз. Легкое, такое робкое, но всё же касание — она не пыталась сбежать, не спешила отвернуться. Не боишься? Маханон с тем же ждущим вопросом поймал её осторожный взгляд — и, коснувшись её руки своей, помог обхватить плотнее, поощряя этот шаг, переступая через собственные сомнения. Он — и такой тоже, и если он принадлежит ей, то весь, целиком, со всем этим возбуждением, со сдержанной учащенностью вздымающихся от дыхания плеч.

[indent] Снова накрыв её губы поцелуем — настойчивым, ласкающим, — Маханон, по-прежнему направляя ладонь Элланы своей, повёл её касание вверх-вниз, не столько в желании ласки, сколько стремясь дать лучше понять и ощутить себя, — и, не собираясь надолго отвлекать её этим, подался вперёд, снова мягко опрокидывая  Эллану спиной на перину кровати...

[indent] Кожа тонкая, нежная, бархатистая — совсем не такая как на остальном теле. Рука Маханона уверенно направляла её ладонь, скользящую по напряженному члену, в то время как Эллана, жмурилась от удовольствия чувствовать его уязвимость, властвовать над ним, зная, что могла бы сейчас сделать ему очень больно, но ни за что на свете не стала бы. Открытие это будоражило, уравнивая: не только она в его власти, но и он в её. Они равны в этом, принадлежащие друг другу, одни во всем мире.

[indent] Эллана замерла, оказавшись на кровати, в ожидании, что это произойдет прямо сейчас и вдруг теперь стало страшно. Страх, который казался побежденным собственным выбором, безграничным доверием к Маханону, жгучим желанием слиться с ним воедино, противно заныл в душе, наверняка читаемый и в её глазах. Она знала, что не должна бояться, и знала, что в обычной ситуации девушкам это нравится, в конце-концов, когда-то у нее были и замужние подруги и никто не жаловался, наоборот. Но перебороть себя было сложно. Нужно было обрести контроль, перестать быть жертвой, сделать что-то никак не связанное с неприятными отголосками прошлого, что-то, что никогда с ней не происходило.

[indent] Эллана мягко оттолкнула Хано, удерживая за плечи, лишь переворачивая на спину, чтобы самой оказаться сидящей сверху. Так сразу стало значительно легче дышать и она жадно поцеловала его, благодарная за то, что он не настаивает, позволяя ей делать что хочется. Затянув поцелуй пока наконец-то не решилась, Эллана привстала, опираясь на колени, и помогая себе рукой, медленно опустилась, чувствуя как его плоть становится её частью. Со сладким стоном, закрыла глаза, вновь приподнимаясь и опускаясь уже без страха, не чувствуя боли, лишь удивительную наполненность и свербящую в сердце радость, перемешенную с восторгом. Ему так же? Опасливо глянула из-под ресниц, улыбнулась, склонилась к губам, касаясь их нежным тягучим поцелуем.

[indent] Маханон не торопил, чувствуя её напряжение, её зажатость, легко поглаживая ладонью по боку и груди, отвлекая от страхов поцелуями — губы, подбородок, ключицы, нежные ореолы сосков — каждый миллиметр ее тела готовый ласкать и нежить до помрачения, до совершенного забытья обо всём, что сейчас чёрной тенью прошлого стояло над кроватью и страхом отражалось в её глазах. Ей явно было непросто снова подпустить к себе мужчину. Но он знал, как провести дорогу чувствам даже через такие тернии.

[indent] Только это не понадобилось. Он едва успел удивиться, послушно переворачиваясь на спину под толчком её рук. Хочешь так? Так лучше? Пускай. Маг только взглянул на неё с улыбкой и какой-то почти даже гордостью, когда Эллана наконец вынырнула из поцелуя, вздыхая так, словно ей предстоял нырок на самое дно — любуясь ею, боящейся, но так упрямо и непреклонно идущей навстречу. Предоставив ей всю свободу действий, он только прикрыл глаза, с негромким млеющим стоном сквозь губы запрокидывая голову, когда Элль направила его плоть, вбирая в себя. Наслаждение этого момента вытесняло все мысли, оставляя лишь желание проникнуть глубже, ещё глубже, теснее, наполнить собой до предела, не отпускать. Стон её дразняще защекотал слух, оседая жадной щекоткой в паху. Сильнее. Ему пришлось глубоко вдохнуть, выныривая из этого сладострастного омута, не позволяя долгожданной неге утянуть себя далеко.

[indent] Маханон провёл ладонями по её бедрам, оглаживая, подхватывая в этих движениях, подсказывая — как легче, как слаще, — приподнимая голову, чтобы поймать её губы своими, крепче прижимая лоном к себе и протяжно, с наслаждением вздыхая вслед этому поцелую:

[indent] — Я люблю тебя, — проговорил он с глубочайшей уверенностью, гладя её талию, и пальцы его ловко повернувшейся ладони скользнули вниз, меж бедер, нащупывая и потирая чуткую точку её клитора, бередя, смешивая, обостряя ощущения, заставляя её вздрагивать и сжиматься сильнее.  — Элль, — с тихим выдохом имени Маханон улыбнулся, ловя её взгляд и подталкивая продолжать двигаться, не спеша, ближе к нему, чувствуя, ощущая каждый миг — и имя это на его губах само по себе было признанием. Еще одним из бессчетных, отведенных этой ночи, в бесполезной, но такой нужной попытке наверстать то, о чем молчал все эти годы.

[indent] Еще, еще. Сильнее. Ближе. Нырнув как в омут с головой, отдаваясь во власть захвативших её чувств, Эллана медленно двигалась, направляемая его руками, не в силах сдерживать еле слышные стоны волн наслаждения, прокатывающихся по телу. Подавшись навстречу, спрятавшись от всего мира за пологом высвободившихся, растрепавшихся рыжих волос, жадно целовала губы, ощущая со всей ясностью будто бы не только они, но и их души соприкасаются в этот момент друг с другом. «Я тебя тоже» — чуть было не прошептала в ответ, но удержала эти опрометчивые слова, сказанные, почувствованные в такой момент, могли ли они быть правдивы? Она подумает об этом потом, а может быть и никогда — того что уже есть ей достаточно, чтобы жизнь и без этого слова уже не была прежней. Лишь загадочный взгляд и новый жаркий поцелуй ему ответили, в то время как она двигалась, теснее прижимаясь, то замирая, растягивая момент захватившего их наслаждения, то вновь продолжая, пока не шепнула с очередным стоном, почти касаясь его губ:

[indent] — Хано… — впиваясь пальцами в плечи и утягивая его за собой, чтобы оказаться под ним, прижатой к матрасу Маханоном, осознавая свою беззащитность, готовую быть для него уязвимой. Ничего больше не страшась, лаская его лицо нежным любящим взглядом, она хрипло прошептала, не то прося, не то приказывая. — Возьми меня.

[indent] Он и не ждал ответа — сказав лишь затем, чтобы еще раз убедиться: она знает. Помнит. Каждую секунду, каждый вздох, прерывисто и жадно хватающий воздух, — чувствует эту правду, это своё... сбывшееся желание? Любима. Дорога. Важна — безмерно. До сладостной дрожи, пробирающей всё тело, до полных тягучего удовольствия выдохов между поцелуями — и главной наградой здесь были не слова, но чувства, звуки её стонов, рассеивающиеся по комнате, её наслаждение, легко читаемое в движениях, то и дело прохватываемых острым напряжением. Он следил за ней зачарованно, с приоткрытым от частого дыхания ртом, и во взгляде этом весь мир его сейчас состоял из одной-единственной женщины.

[indent] Она снова всё решила сама, и Маханон повернулся следом, нависая над ней на руках, склоняясь ближе, чтобы чувствовать её тело своим. Шепот её желания иглами пробежался по загривку, опаляя, схватывая пах пульсирующей судорогой; он до боли куснул себя за губу, чтобы приглушить набаты ударившей в голову крови — и сильно, алчуще поцеловал девушку, прежде чем ненамного отстраниться и подхватить её ладонями под колени, поджимая её ноги, открывая её себе, проникая — глубже, во влажную горячую негу её лона, частыми мерными толчками наращивая ритм.

[indent] Опершись ладонями по бокам, Маханон склонился ниже, порывисто целуя её шею, плечи, лицо, из-под спадающих на лицо растрепанных прядей бросая ищущий, жаждущий взгляд в её глаза и опуская вниз, туда, где соприкасались их тела, закусывая губы от приливающих ощущений, но явно не собираясь прекращать сладкую пытку — или давать ей хотя бы шанс перевести дыхание между импульсами, сменяя глубокие сильные движения короткими и частыми, захлестывающими предел терпения. Это не хотелось прекращать, хотелось дать ей ощутить все грани — но сведшая её тело до стона сладкая судорога была настолько прекрасна, что не хватило никакой выдержки, и пик оргазма рухнул на него самого, даже не сразу понявшего, что происходит. Дыхание хрипло пережало в горле на несколько секунд, пока собственное тело и вовсе перестало слушаться; несколько рваных, жадных толчков, в едва ли осознанной попытке поймать последние искры наслаждения — и только затем он, чуть растерянно, с секундным замешательством коснувшись ладонью низа её живота, выдохнул ртом и даже не столько позволил — заставил себя поддаться накатившей слабости в мышцах, падая набок рядом с Элль и сгребая её в объятия. Ни думать, ни говорить ничего не хотелось. Потом, всё потом, не в эти несколько... самых, наверное, странных, самых особенных минут во всей его прежней жизни.

[indent] Это было так хорошо. Раствориться, стать одним единственным ощущением мучительной смеси восторга от каждого его движения и желания чтобы он не останавливался, продолжал, еще сильнее, еще чаще, пока она неосознанно впивается ногтями в его спину, лишь бы удержать или удержаться, но всё равно стоны и мольбы срываются с её губ: еще, еще, сильнее. Словно пожар разгорается в теле, унося за собой все переживания, печали, страхи. Ничего больше не существует, кроме сладких горячих волн накатывающих одна за другой, пока наконец одна из них не накрывает её с головой, яркой словно вспышка молнии, судорогой.

[indent] Любимая, желанная, принадлежащая только ему, измученная новыми сладостными ощущениями, Эллана льнёт к Хано с уставшей и безмерно счастливой улыбкой на губах, не думая, но ощущая, что и он принадлежит теперь только ей. Весь целиком от вздоха до биения сердца. И слушает как оно все еще часто стучит в унисон с её собственным. Обнимая его, чувствуя свое тело тяжелым, наполненным, она играет пальцами с попавшейся под них прядкой белокурых волос, рассматривая как они переплетаются вместе с её рыжими, словно лучи закатного солнца касаются белых барашков волн, и ловит себя на смутной мысли о том, что любовь – такая же стихия как и море. Бескрайняя. Дарящая жизнь. Но и забрать всё может с той же легкостью, что и подарила. Она поворачивает голову, внимательное рассматривает его лицо, будто старается запомнить, сохранить в памяти именно таким, целует уголок губ, нежно улыбаясь и вновь уютно устраиваясь на его груди.

+2

39

совместно

Он позволил себе забыться ненадолго, уткнувшись носом к её макушке и закрыв глаза — и оттого не сразу отзывается на это ласковое касание поцелуя, будто просыпаясь, поворачивает голову следом — улыбкой отвечая на улыбку, охотно, расслабленно и легко, — и тянется, чтобы поцеловать: неспешно, вдумчиво, перетекающими одно в другое ласково сжимающими касаниями губ. Подняв руку, бережно гладит по щеке тыльной стороной пальцев, улыбаясь счастливо — и наслаждаясь каждым мгновением здесь, сейчас, с ней. Как будто и впрямь растворившись, ни о чём не думая — только глядя с нежностью, совершенно захваченный чудом её существования. Жар соития постепенно сходит, прохлада просторной комнаты начинает покалывать обнаженную кожу — приходится отвлечься, приподняться, попутно подтягивая на себе штаны, чтоб не мешались на бёдрах, и набросить сверху другой край широкого покрывала, легко укрывший обоих. Снова обняв и близко-близко прижимая к себе Эллану, Маханон вздохнул свободнее — и, не в силах сдержать одолевающей нежности, поцеловал её в лоб над самой переносицей.

Столько всего хотелось сказать, но слова не шли, спотыкаясь друг о друга. Я люблю тебя, я не отпущу тебя, я никому тебя не отдам, никому не позволю ранить — а всякому посмевшему воздам тысячекратно. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Но что всё это значило, оставаясь просто словами? Что толку повторять это сейчас, когда его руки, его губы — говорят яснее слов, ощутимей, искреннее? Пряча в теплом кольце объятий, так близко к себе, как только можно быть. На таком расстоянии не оставалось места для слов. Маханон только улыбнулся, склоняя голову и прижимаясь лбом ко лбу, и прикрыл глаза.

Вряд ли Эллана отдавала себе отчет в том, что уже почти спит, позволив сомкнуться отяжелевшим векам. Она недовольно что-то проворчала, когда Маханон развел кипучую деятельность, от которой правда стало теплее и лишь уютнее устроилась, когда он наконец-то вернулся на место, с полной уверенностью спящего, эгоистичного человека полагая, что место его именно рядом с ней. Обхватила рукой, утыкаясь носом ему в щеку. Чувствуя такое забытое ощущение безопасности, что оно даже казалось чуть-чуть не реальным, Эллана закинула на Хано ногу и слегка поморщилась не открывая глаз, ощутив что он успел одеться, как будто стыдился находиться обнаженным рядом с ней, но сказать так ничего и не смогла, погружаясь в сон.

Тьма навалилась неожиданно, придавив Эллану к холодному мраморному полу, силой, которой она не знала равных. Холодное дыхание, сгустившейся вокруг темноты, легким дуновением ветра касалось кожи, пробирая до костей. «Убей» – шептали голоса со всех сторон, вырываясь из стройного хора заунывных стонов. Она еле-еле могла их разобрать, в попытках оторваться от пола, которых предприняла бесчисленное множество. Но что-то как-будто её держало, в то время как шепот становился все явственней: «Убей и ты будешь свободна». Эллана повернула голову пытаясь хотя бы разобрать кто говорит с ней, но кроме тьмы, густой, тягучей, словно какая-то вязкая жидкость, не видела ничего. Вдруг перед глазами что-то засияло. Ярким, слепящим глаза светом, нарушающим темноту тонкими, мерцающими лучиками. Эллана удивленно моргнула и поползла к этой единственной надежде вырваться, прильнуть, ощутить хоть что-нибудь кроме могильного холода этого места. И путь этот показался ей бесконечным. Свет такой манящий и желанный заигрывал с ней то отдаляясь, то становясь ближе, в то время как Лавеллан казалось, что  он уже рядом стоит лишь руку протянуть. И она протягивала. Но хватала лишь пустоту, сопровождаемую злым, звенящим в ушах смехом. На последнем издыхание, когда ноги уже не могли толкаться, а душа потеряла всякую надежду, она вдруг схватила источник света, сжала его ладонями и прижала к груди, не помня как и когда вдруг смогла оторваться от пола и сесть. «Убей» — зашептал ровный строй голосов, словно вознося кому-то молитву. И в ужасе Эллана оторвала от груди руки, сжимающие кинжал — коготь, если быть точным. «Убей» — запульсировал он в её ладони. 

Подняться на ноги было неожиданно легко. И страх отступил перед оружием в её руке. Оно дарило ей уверенность. Чувство контроля над собой и собственной жизнью. Чувство безопасности и знание, что теперь она сможет всему противостоять. Больше никто и никогда не будет над ней властвовать и принуждать. Шаг. Еще один шаг. Сквозь тьму туда, где она точно знала, что обретет свободу. Черный силуэт впереди неё отдалялся, но не убегал. Он словно дразнил, заманивая ударить в спину давно уже привычным движением. И коварно улыбнувшись она шла за ним, бесшумно ступая след в след, словно хищник, преследующий жертву. 

Человек обернулся когда она была совсем уже близко. Кинжал вонзился ему в живот с мягким хлюпаньем прорезая внутренности, рассекая плоть, обагряя её руки кровью. Она подняла глаза, посмотреть чья смерть должна была принести ей свободу и замерла в ужасе, ловя мертвецки бледного Маханона и садясь под его весом на холодный пол, задыхаясь от собственного крика.   

Она резко села в постели, ощупывая Хано, откидывая покрывало, осматривая его целый и невредимый живот, и с облегчением выдыхая, содрогаясь от приснившегося ей кошмара.

Он тихо гладил засыпающую Эллану по спине, отрешенно слушая тишину ночного дома, поредевший треск огня в камине — лень было даже тянуться мыслью, чтобы подкинуть дров из стоящей рядом поленницы. Пусть прогорает, тепла ещё хватит до утра — особенно вот так, рядом, телом к телу. Маханон улыбнулся, зарываясь носом в волосы сонно дышащей Элланы. Постепенно и его начинала брать дремота, размывая картинку восприятия, смешивая звуки в нежном уюте, — но не успела увлечь в настоящий сон.

Долиец вздрогнул, когда тихо и мучительно застонавшая Элль рванулась из его рук, подскакивая в ужасе — и только замер озадаченно под её прикосновением, скидывающим покрывало, словно под ним скрывалось то самое страшное, что так отчётливо отражалось в паникующем взгляде — "Что случилось?"..

— Эй, — вместо вопроса окликнул он, приподнимаясь и обнадеживающе беря её за руку, сжимая пальцы поверх. — Всё хорошо, — Маханон придвинулся, снова обнимая Эллану, притягивая её к себе. — Дурной сон? — сочувственно спросил он, поглаживая дрожащую девушку по щеке и убирая за острое ушко прядку волос из растрёпанной рыжей гривы.

+2

40

совместно

[indent] Он был такой живой, настоящий, Митал Милосердная, спасибо что это всего лишь сон. Эллана прижалась к нему, прислушиваясь к биению сердца, словно проверяя в порядке ли оно и лишь потом решилась рассказать.

[indent] — Я убила тебя. — всхлипнув, уткнувшись в Маханона, прошептала Эллана, находясь еще не здесь, но уже не там, пытаясь прогнать остатки липкого ужаса, приснившегося сна. — Вокруг было так темно и страшно, и голоса. Они шептали со всех сторон «убей и ты будешь свободна», — передразнив страшный шепот она мельком глянула на Хано. — А потом впереди появился свет. Я еле доползла до него. Так было тяжело, даже встать совершенно невозможно. Схватила, а это оказался коготь. Кинжал, — пояснила Эллана, не уверенная в том, что Хано поймет о чем именно идет речь, ведь когти бывают разные. — Кто-то рассмеялся и голоса зашептали вновь, — переведя дыхание, она набралась сил чтобы продолжить и рассказать самую ужасную часть, приснившегося ей сна. — Впереди показалась фигура человека, и я пошла за ним, веря, что только так смогу вырваться из этого места. Дать голосам то, что они просят. Человек обернулся, я вонзила коготь ему в живот, а это оказался ты.   

[indent] Подняв глаза, рассматривая лицо Маханона, откидывая с него прядки волос, думая что нужно вновь его заплести и радуясь ему такому живому, настоящему, дышащему, вытесняя из памяти мертвецкую бледность и стеклянный застывший взгляд.

[indent] — Я никогда тебя не убью, слышишь? Даже если прикажут, убью себя, но только не тебя. — Эллана вцепилась в плечи Хано, словно он мог поверить в реальность, приснившегося ей кошмара.

[indent] Маханон слушал её напуганный, спешащий поделиться, не остаться наедине с увиденным голос, оберегающе поглаживая Эллану по спине и чуть хмурясь от услышанного. Он знал об антиванских воронах достаточно, чтобы понять, о чем она говорит и что могло ей присниться — даже, пожалуй, чтобы первым делом подумать именно об этом, услышав "коготь" и "кинжал" в одном предложении. Проклятый этот антиванец, что он сделал с его Элль?!..

[indent] Он ответил на её слова ещё одним поцелуем, отвлекая, утешая, уверяя, что он всё ещё очень даже жив.

[indent] — Если тебе прикажут, ты никого не тронешь, — негромко, но очень близко и внятно проговорил он, когда их губы разомкнулись. — И выбросишь коготь. Потому что никто, слышишь? Никто не имеет права тебе приказывать, — он с серьёзностью смотрел в глаза Элль, гладя её по щеке. — Никто.

[indent] "А о Пересе я, клянусь, позабочусь до того, как он посмеет ещё хоть рот открыть в твою сторону."

[indent] Нежность поцелуев была способна прогнать любые кошмары, в то время как слова нет.  Эллана подняла глаза, внимательно смотря на Маханона и кивнула. Вот только от того, что он ничего не понял, на душе скреблись кошки. Приказы, права — единственное, что его волновало, в то время как это все было не важно и главного Хано так и не услышал. Вздохнув, она прижалась к его груди, водя пальцем по животу рану на котором всё еще видела стоило лишь прикрыть глаза и размышляла стоит ли пояснить свою мысль или оставить все как есть. Ей не хотелось снова с ним спорить, но и к чему приводят недомолвки и утайки Эллана теперь знала настолько хорошо, что становилось по-настоящему жутко. Подумать только! Весь её клан должен был погибнуть для того, чтобы она, спустя годы испытаний, наконец-то, оказалась в его объятьях. А ведь могла бы еще в шестнадцать рассказать ему что Шайн ей не нравится, попроситься уехать с ним в двадцать два, или хотя бы отправить весточку через Дешанну о том, как в действительности по нему скучает. Но нет, она выбрала молчание и оно, конечно, осчастливило всех вокруг — особенно Шайенна, который мог бы давно жениться на другой, желающих надо думать сразу бы выстроилась целая очередь, и обзавестись выводком таких же упрямых и напористых Шайенчиков.

[indent] — Ты меня не услышал, — все же сказала Эллана, нарисовав пальцем на его коже целую кучу невидимых глазу узоров. — То есть не понял. Не то важно, кто отдает приказ, — пояснила она. — Я лучше умру, чем еще раз потеряю тебя. — с упрямством, которого ей так не хватало в юности, очень уверенно и четко, подчеркивая каждое слово появившейся за эти годы стальной интонацией, сказала она.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-08-18 19:14:57)

+2

41

совместно
— Я знаю, — тихо улыбнулся Маханон, нежа пальцами тонкие контуры ее виска и скулы, борясь с искушением поцеловать снова. Нагая в его объятиях, она была невыносимо желанна, даже когда желать было не слишком-то уместно. Но чувственная округлость груди и изгиб талии заставляли сердце биться чаще и сильнее. — Я верю тебе. Правда. Но, боюсь, — он немного поменял позу, чтобы лучше видеть её лицо, — что услышал лучше, чем ты слышишь сама себя. — Взгляд мага стал тревожным под наморщенным лбом. Он слышал, он понимал, что стоит за такими словами, какое её отношение — но выбор, который Эллана ставила для себя, он или она, совсем Лавеллану не нравился.

— Когда есть ты, я и приказ убить, вовсе не ты должна погибнуть, чтобы не убить меня. Это не будет лучше, Элль, никак не будет. Что должно быть разрушено в тот момент, так это приказ. И если кто-то должен быть убит, то только тот, кто отдал его. Не важно, кто. Не важно, кому, — нажим в голосе эльфа выдавал его волнение; Маханон повел головой из стороны в сторону, усиливая отрицание. — Не важно, какая причина. Но ни один из нас не должен умирать из-за другого. Я ведь знаю, я для себя знаю, что всё отдам, что жизнь отдам, лишь бы только ты жила, ты была счастлива, Элль, — он проговорил сбивчиво, почти шепча, мешая слова, касания, легкие поцелуи. — Чем потерять тебя, чем ранить тебя, я лучше умру. Но разве это сделает тебя счастливой? — Маханон грустно улыбнулся. — Не сделает и меня. Не смей умирать из-за меня, Элль, — посерьезневшим голосом добавил он, целуя её в лоб и снова заглядывая в глаза, убежденно и настойчиво. — Никогда не смей. Прошу тебя. Всегда есть другой выход. Всегда есть, и мы обязательно его найдём.

— И ты не смей, — ужаснулась Эллана, побледнев, и вцепилась в Маханона так, словно бы он уже сейчас собирался за неё умирать. Собственные слова из его уст звучали устрашающе. Она в красках представила, что и Хано может сделать такой же выбор, и как тяжела будет судьба того, кто останется жить. С таким тяжелым чувством вины, с утратой, которую никто и никогда не сможет восполнить, как будто часть души отрезали ножом, лучше и не жить вовсе. До этого момента, до этих его слов, она не отдавала себе отчета в том насколько он прав, а теперь задумалась. Почему там, в своем сне, она не попыталась найти источник голосов и заколоть их? Ведь не идущий спереди человек мучал её, не отпуская на свободу, а те, что заманили в эту ловушку. Это они были виноваты, а не он. И даже если бы это был кто-то другой, у нее и сомнений не возникло в том, что лишь убив, она сможет вырваться на свободу. 

— Я – чудовище, — наконец-то, призналась она сама себе, отстранилась от Маханона, села к нему спиной, обняв собственные колени и осознавая эту истину, которую впрочем давно уже знала. Все эти страхи о том, что лучше сгинуть, лишь бы Хано не посчитал её чудовищем, все они крутились вокруг того, что и она сама не хотела признавать себя такой. — Я даже не попыталась воспротивиться. Просто сделала, что мне велели.

Едва слышно вздохнув, Маханон придвинулся по кровати следом и неспешно, крепко и уютно обнял её со спины, не собираясь выпускать из рук надолго, и мягко прижался щекой к виску.

— Это уже прошло, — тихо проговорил он. — Это был сон. В следующий раз ты не сделаешь такой ошибки.

— Если бы оказалось, что это не ты, я бы не считала, что это ошибка, — хмыкнула Эллана, рубя правду и не собираясь врать, юлить и что-то от него скрывать, полагая, что Маханон заслуживает знать о том, с кем связался. Да, она далеко ушла от той юной девушки, оплакивающей шкуру, убитого ради нее медведя. — Все заслуживают смерти. Даже я, — заученным девизом повторила Элла, даже не понимая того, что противоречит сама себе.

— И даже я, — повторил за Элланой Маханон, снова отзеркаливая её слова спокойным, смягченным тоном. — Элль, если ты думаешь, что я никого никогда не убивал, что я никому не враг, ты очень ошибаешься. Там, в Адаманте, были Серые Стражи, — рассказывая, он бросил взгляд на огонь поверх её макушки. Странно было вспоминать всё это в такой мирной ночной тишине своего дома, счастливо обнимая ту единственную, ради которой всё. Не верилось сходу, что это было, что прошло, что осталось позади. Хотя бы это. — Выбравшие не ту сторону, но все равно — живые люди. И Убежище мы защищали от армии живых. За год этой войны моя магия не раз забирала жизни, — он говорил об этом легко и взвешенно, не тяготясь. Нечем было — убивай или умрешь сам, выбор тогда был прост. Убивай, или умрут те, кто рядом с тобой. — Мои руки не чище твоих.

Маханон тихо усмехнулся и плавно потянул Эллану назад, на себя, не давая сидеть в этой нахохленной, замкнувшейся позе, опрокидывая спиной на постель и нависая над ней, удобно опираясь локтем с другой стороны. Глядя на неё, он улыбался — не мог не улыбаться, видя эти губы, эти глаза, эту красоту; он не видел перед собой чудовища и таковым её не считал. Не судил. Всё, что она делала, всё, через что она прошла, уже в прошлом, дальше всё изменится. В это хотелось верить — но прежде хотелось убедить в этом её саму. Освободить от цепей, которые держали её в старом мире. Научить ее слышать себя саму, а не чужие голоса. Маханон поймал ее ладонь, поднимая к губам и целуя тонкие пальцы.

— Так что вопрос не в том, все или не все, Эллана. Вопрос в том — за что, — продолжил он, поглаживая её пальцы подушечкой своего большого. — Ради чего. В чем твоя причина убивать, а не их вина. Мы не можем судить других. Что мы можем, так это решать за себя. Почему мы убиваем. Почему нам это нужно, почему мы этого хотим...

"Всегда так просто свалить ответственность на их вину, мы хорошие, они плохие, они заслужили. И так тяжело знать, что ты утверждаешь не справедливость, не бесспорную истину, а только лишь свои желания."

— ...и почему убила ты. Потому что тебе сказали? Или потому что боялась, потому хотела жить, хотела спастись? А если хотела спастись, то единственный ли это путь? — он внимательно взглянул на Эллану. — Ты теперь знаешь, что не единственный. И я не дам тебе ослепнуть снова, — Маханон улыбнулся ей — любяще, нежно, и с улыбкой этой ткнулся носом в скулу девушки, мгновение спустя туда же и поцеловав, тепло прижимаясь губами. Никакой больше страшной темноты с голосами. Он её им не отдаст.

+2

42

совместно

[indent] Эллана внимательно, с замиранием сердца, слушала Маханона. Хотела ему возразить, что война и то, о чем говорит она, совершенно разные вещи, которые никак нельзя сравнивать между собой. Он защищал себя и тех кто был рядом, в то время как Элла кидалась в темном переулке на в общем-то мирных людей, которые мешали чем-то лишь одному человеку. Она даже не спрашивала чем именно. Просто выполняла приказ, не думая о том заслужили эти люди смерти или нет. Ей сказали и Эллана делала. А после без сомнений и угрызений совести возвращалась домой, чтобы жить спокойной уединенной жизнью в ожидании нового приказа. В поступках Хано она видела благородство. В своих же лишь эгоизм, продиктованный желанием похвалы и одобрения человека, от которого зависела вся её жизнь.

[indent] Она послушно подчинилась, опускаясь на спину и отмечая про себя, что слушать Хано в такой позе невероятно сложно и мысли полнятся не его словами, а образами, произошедшего между ними совсем недавно. Лежа вот так под ним, смотря на такое родное любящее лицо, чувствуя поцелуи на своих пальцах, купаясь в нежной улыбке, разве можно думать о чем-то настолько не имеющем значения как чужие жизни?

[indent] Эллана повернула голову, ловя его губы поцелуем — интересно, можно ли от них устать? Сколько раз нужно его поцеловать, чтобы не думать об этом каждый раз, когда они оказываются так близко? Сколько времени должно пройти, чтобы это стало привычным и не таким будоражащим, жгучим? Чтобы сердце больше не замирало в сладком предвкушении чего-то большего?

[indent] — Прости, я тебя не слушаю почти с того момента, как ты сказал о том, что твои руки так же в крови как и мои, — вынырнув из поцелуя, она скользнула ладонями по плечам, обнимая Хано за шею и виновато улыбаясь. — Если ты хочешь и дальше обсуждать эту тему, мы должны одеться и уйти из этой комнаты куда-то еще. Где мысли не будут лишь.. где проще будет сконцентрироваться на смысле твоих слов, а не на нежности твоих прикосновений.

[indent] Отвлекшись от этого поцелуя, негой своей выбившего из головы все толковые мысли и волнения, Маханон открыл глаза и взглянул на Эллану с долей скептицизма в жесте поднятой брови — серьезно, не слышала? Так вообще бывает? Но скептицизм не задержался, согнанный потянувшей его за уголок рта лукавой предвкушающей улыбкой — как бы там ни было, но ближайшей цели своей он достиг: Эллана отвлеклась от гнетущей её тьмы... или хотя бы хотела отвлечься, пока еще явно говоря с ним так рационально, от сознания, а не от сердца. Но это как раз было легко поправимо.

[indent] — Не-ет, — протянул Маханон с этой улыбкой, чуть качнув головой. Что же ты со мной творишь, а?, одновременно восхищался и не верил долиец — достаточно было одного намека, чтобы таящееся в тенях, ещё как-то сдерживаемое им желание прилило бурным, терзающе навалившимся томлением, от которого дыхание стало чаще и глубже, и за которым ни до чего больше дела не было — только то, что здесь, с ним и сейчас, только её обнимающие руки, только эта зовущая откровенность. — Я хочу совсем не этого...

[indent] Чего именно он хочет, лежа так близко, Эллана и без слов его легко могла ощутить, но Маханон предпочёл внести ясность иначе — склоняя голову и неспешно целуя её ключицы, ложбинку меж грудей, накрывая ртом и ощутимо прижимая сосок лаской языка. Ладонь его, прочертив нежную линию по животу Элланы, скользнула меж её бедер теплым дразнящим перебором пальцев. К демонам все эти сны, убийства и прочую ересь, когда реальность настолько желаннее и слаще...

[indent] Когда-нибудь, наверное, она научится себя контролировать и не желать его прикосновений при каждой возможности, боясь упустить это здесь и сейчас, отложить на потом и пожалеть об этом. Когда-нибудь, наверное, она научиться слушать и слышать сквозь поцелуи его слова, а не собственное сердце, отзывающееся на каждую ласку, разливающимся по телу желанием. Когда-нибудь, наверное, между поспать и заняться любовью, она выберет первое. Но пока все это было настолько не реальным, что казалось не случиться никогда, и даже превратившись в древнюю старуху, рядом с ним ей будет хотеться раствориться в нежности и ласке его прикосновений, так же как и сейчас, смотря на эту его саркастически приподнятую бровь (знает ли он, каким сладостным ощущением отзывается она в ней?), на эту лукавую улыбку, одним уголком рта, такую манящую и обещающую. Пожалуй, таким он нравится ей даже больше, чем с влюбленным взглядом, который она теперь потихоньку училась в нем распознавать. Хотя нет, со взглядом тоже нравится. Он весь её — и влюбленный, и нежный, и саркастичный. Каждый его вздох для неё. Ох, какая жи она эгоистка!

[indent] Какие уж тут могут быть мысли и разговоры, когда они такие близкие друг другу и желанные? Когда каждый его взгляд, каждый поцелуй, каждая ласка рождает лишь сладкую истому, предвкушение, желание слиться с ним воедино, еще и еще? Принадлежать ему до последнего вздоха, пока распаленные чувства не станут острее кинжала, пока не останется сил сдерживаться, пока достигнув кульминации этих наслаждений они не замрут единые, уставшие, опустошенные и наполненные одновременно. Счастливые.

[indent] Эллана проснулась первой. Она открыла глаза, проспав какое-то не привычно долгое время без снов, кошмаров и, судя по всему, даже не шевелясь и улыбнулась новому дню и сопящему Маханону рядом. Не верится. До сих пор не верится, что он живой, настоящий, дышащий, влюбленный, любящий, спит рядом с ней, обнимая её обеими руками, словно она может исчезнуть даже во сне. Хотя, возможно, именно Эллана обнимала его так, а он всего лишь пристроил руки по удобнее. Сейчас когда Хано крепко спал, она лежала рядом рассматривая его лицо, изучая каждую веснушку, каждую морщинку, которые ей удавалось различить под валласлином. Шрам этот на подбородке. Откуда он? Она старалась запомнить во всех подробностях каждую частичку, каждую черточку его лица, чтобы потом иметь возможность любоваться им, закрывая глаза. Как бы ей не хотелось остаться, она знала, что должна уехать и отгоняла эту мысль, чтобы не портить себе дивное утро, в котором все было так хорошо и правильно, как никогда прежде.  Ей безумно хотелось его поцеловать, вот только будить не хотелось — слишком спокойным и умиротворенным он выглядел. И эти два противоречивых желания боролись с третьим — со всеми ночными приключениями и переживаниями, банально очень хотелось есть. Это ведь ничего если она спустится вниз и стащит со стола какую-нибудь еду? Это ведь даже не копаться в чужой кухне. Так, небольшая прогулка вниз и обратно. Она помнила, что в столовой еще много чего оставалось когда они, забрав вино решили подняться наверх, так что это совсем даже не преступление.

[indent] Медленно и очень осторожно, Эллана освободилась из объятий и какое-то время еще лежала рядом, решаясь спуститься вниз. Страх, что она может уйти и вернуться в пустую комнату, неприятно сосал под ложечкой. «Да ну, глупости какие. Не будет так.» — подумала Лавеллан, но для того чтобы убедить себя в этом потребовалось какое-то время. Она аккуратно вылезла из постели, ощущая кожей бодрящий остывший к утру воздух и быстро оделась, собрав с пола небрежно раскиданные вещи. Эллана нашла и рубашку Маханона, с упрямыми пуговицами которой боролась накануне ночью, вывернула и бережно прижала к груди, утыкаясь в неё носом, терзаясь желанием одеть, чтобы выйдя из комнаты, продолжать ощущать его запах на своей коже.  Но с сожалением аккуратно повесила на спинку кресла. Ей ведь не разрешали.

[indent] Осторожно прикрыв за собой дверь, так чтобы она и скрипнуть не посмела, Эллана пошла по коридору, который теперь уже не выглядел таким устрашающим как ночью. Утром когда страхи отступают перед дневным светом на все смотришь другими глазами и коридор — это просто коридор. Мельком сунув любопытный нос в гостиную, скорее перепутав, чем и правда осматривая дом без хозяина, Эллана вошла в столовую и застыла в нерешительности, не обнаружив там ничего из того, что надеялась найти. Но вместо того, чтобы сразу жи отправиться назад, подошла к окну, любуясь замеченным за ним пейзажем. Вечером и ночью шел дождь в перемешку с мокрым снегом, а ранним утром вероятно подморозило и все вокруг, до куда только мог дотянуться взгляд было покрыто тонкими белым паутинками, уже готовившимися растаять в лучах зимнего солнца, и в этом еще более прекрасными. Из кухни послышались шаги, и Эллана обернулась встречаясь взглядом с эльфийкой средних лет.

[indent] — Ээ.. аа.. я Эллана, — не готовая ни к встречам, ни к вопросам и уж тем более не знавшая ответов, виновато улыбнулась Эллана, за то что бесспроса вторглась в чужое царство. — Лавеллан. — добавила она, как будто должна была как-то оправдать своё присутствие, перед этой приятной женщиной с добрым лицом на котором и мысли не было о том, чтобы гнать незваную гостью прочь. «Наверное, это Навья», — вспомнила Эллана и благодарно улыбнувшись сделала шаг ей навстречу. — Наверное, это вам я должна сказать спасибо за то, что позаботились обо мне и моей одежде ночью. Спасибо.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-08-19 20:06:04)

+2

43

совместно

— Госпожа Лавеллан, — Навья кивнула, ответив на приветствие девушки вежливым поклоном. Хозяин дома, очевидно, рассказал главное о личности гостьи своим слугам — или от чего ещё женщина выглядела ничем не удивленной, даже услышав фамилию. — Ой, что вы, не стоит, — засмущалась она, скромно махнув ладонью. — Вы гостья мастера Лавеллана, а мы всегда рады гостям, — эльфийка снова закивала. — Меня Навья звать, я для мастера Лавеллана за домом присматриваю. Вы, может, хотели чего? — с добродушным вниманием осведомилась она, тоже подступая на шажочек и держа руки на переднике. — Уборную вам показать? А может, завтракать изволите? — с готовностью предложила экономка. Хотя время на дворе, судя по количеству света, близилось уже к полудню...

— Да, если можно и то и другое. — Эллана не ловко улыбнулась, осознав насколько заспанной и растрепанной выглядит, и как не привычная к тому, что в доме есть слуги, забыв о них, не подумав, не может себя почувствовать ни госпожой, ни гостьей, скорее преступницей, потревожившей их покой. —  И можно я заберу завтрак с собой наверх? То есть два завтрака.

Только пожалуйста ничего не уточняй, не надо.

— Ну что же вы, сами тарелки таскать будете? — с опекающим укором улыбнулась экономка, покачав головой. — Бросьте, мы сами все принесем, что скажете. Латиша! — позвала она, обернувшись в приоткрытую дверь с кухни.  — Собери завтрак для гостьи нашей и мастера Лавеллана, — попросила она мигом показавшуюся на зов молоденькую большеглазую эльфийку, поймавшую взгляд Элланы и тоже коротко поклонившуюся, прежде чем с понятливым кивком исчезнуть на кухне.
— Дочка моя, — пояснила Навья благодушно. — Тоже мне здесь помогает. Вы, если надобно что, так сразу зовите, не смущайтесь, — сочла нужным заверить экономка, видя скромность гостьи хозяина. — Пойдемте, госпожа, всё вам покажу, как что тут дома устроено, — поманила она ладонью, уводя гостью в сторону купальной комнаты, где Эллана могла бы толково привести себя в порядок.

Эллана в красках представила как обе эльфийки входят в комнату, полную свидетельств бурной ночи хозяина дома и его гостьи и покраснела до кончиков ушей, пряча лицо за растрепанными волосами. Но спорить не стала, по крайней мере пока, а послушно пошла следом за экономкой. Она с благодарностью приняла предложение Навьи наполнить ванну и пока та, отвергая на корню любые предложения помощи, занималась этим, осматривалась. Не столько из праздного любопытства, которое что уж скрывать, конечно присутствовало, но и просто чтобы не топтаться без дела. Сначала её внимание привлек столик с теплой водой в кувшине, и Эллана, осторожно, чтобы не расплескать и не добавить экономке лишней работы, умылась над тазиком. Она взяла расческу и принялась расчесывать спутавшиеся за ночь волосы, когда её взгляд невольно начал выхватывать разные мелочи никак не вязавшиеся с жизнью одинокого мужчины. Если то, что Хано полюбил принимать ванну с солью или травами, еще хоть как-то укладывалось в голове, то пузырек с розовым маслом нет. Эллана отложила расческу и неуверенно взяла его в руку, откупоривая крышку и принюхиваясь, убеждаясь и ставя на место так, словно оно могло обжечь сильнее, случайно выпавшего из камина уголька. Подрагивающими пальцами, Лавеллан потянулась к коробочке, открывая крышку и смотря на флакон духов, оставленную помаду и другие исключительно женские мелочи, говорящие о присутствии в доме другой женщины. «Ну а что ты хотела?» — спросила сама себя Эллана, когда в носу предательски защипало — «Ты была мертва для него. Он имел право завести семью, а не только женщину. К тому же рассказал о ней еще вчера.» 

Смахнув слезу, коря себя за эмоциональность эту, решившую ни к месту и ни ко времени вернуться в её жизнь, Эллана поблагодарила Навью, успевшую наполнить ванну и стоило той уйти, подошла к крюкам в стене, аккуратно снимая и развешивая одежду, не в силах прогнать мысли о той другой, которая сейчас незримым духом присутствовала в комнате. О том как Хано помогает ей с завязками корсета, покрывает поцелуями шею, плечи, поворачивает к себе, целует, что-то шутит, что-то рассказывает, смотрит взглядом полным желания. Такой ванны хватит и для двоих.

Эллана погружается в воду, на самое дно, открывает глаза и смотрит сквозь толщу на устремившиеся к поверхности волосы. Рыжие. Какого цвета волосы у неё? Мысли о них двоих никак не оставляют в покое. Что это так жжется в груди? Не хватка кислорода или сердце болит? Она выныривает, хватая ртом воздух и откидывает с лица налипшие пряди. Но ком в горле так и стоит. Протягивает руку и берёт мыло, не желая притрагиваться ни к чему, что могло остаться здесь от неё. Втирая в кожу так усердно, словно им можно было смыть не только пот, но и мысли, воспоминания, в которых теперь неизменно на своем месте Эллана видела и её, ласкающую его, наверняка куда более умело. И он так же стонет, так же нависает над ней.. Сколько лет это продолжается? Она бывает у него в доме. Так ли это не серьезно, как Хано думает и говорит?

Невольно её мысли перескакивают на воспоминания о давно ушедших днях. Как Хано жил с мыслью, что она с Шайенном? Как мог засыпать ночами? Как не утонул в этой боли, этом обжигающем, щемящим, угнетающем чувстве, что тот, кого ты выбрал для себя, с другим? Где взял столько сил, чтобы смотреть как Шайн держит её за руку?

Выбравшись из ванной, не замечая струящуюся с волос воду, растекающуюся ручейками, собирающуюся в лужи на полу, Эллана подошла к столику, к полкам на которых стояли все эти чуждые ей банки, флаконы. Она не он. У неё нет ни сил, ни самообладания, и даже хладнокровие забилось в дальний угол души, предпочитая держаться подальше от этого гневного взгляда, которым Лавеллан смотрит на все эти шемленские следы, а в следующее же мгновение яростно смахивает их на пол рукой, темной радостью, наблюдая как с грохотом и звоном они встречают гибель, разбиваясь, разлетаясь мелкими осколками, рассыпаясь, смешиваясь с натекшей с неё водой. Эллана не сможет отпустить его к ней даже чтобы проститься. Как будто она сможет ему что-то запретить. Бессилие, заставляющее кулаки сжиматься, а губы подрагивать, пока на ресницах блестят слезы.

Она тяжело дышит, смотря на учиненный беспорядок, легче от которого не становится ни капли. В дверь осторожно постучали — Навья, услышав шум, беспокоится «все ли в порядке?», «все хорошо» отвечает Эллана каким-то чужим голосом и вытирает нос тыльной стороной ладони. «Надо собрать это все. Слугам-то оно за что?» — она осматривается, ища что-нибудь и находит ведро. Осторожно ступая меж осколков, берет его и собирает разбитые флаконы и банки, режется, но не замечает, погруженная в темную задумчивость, которая вцепилась в неё как топкое болото в нерадивого путника. Руками собрав самые крупные, берет щетку и сметает остатки. Вытереть лужи воды не чем, разве что полотенцем, но сначала надо одеться. 

Сколько времени она возилась, устраняя следы невольно причиненного беспорядка, Эллана и сама не знает, а сколько еще просто стояла, подпирая стенку, не зная как выйти наружу, пытаясь найти в себе отголоски того удивительного настроения, в котором проснулась. «Ладно, надо идти, — наконец-то, решается она и поворачивает ручку двери.  — Все хорошо. Подумаешь. Что было то прошло. Больше этого не повторится.» Убеждает себя, пока идет в столовую, заходит на кухню, механически улыбается и поднимается вместе с Латишей по лестнице.

— Латиша, я сама, — говорит она, перед самой дверью и забирает поднос. Попробовала бы эльфийка с ней поспорить сейчас. — Помоги мне открыть дверь и ступай. Спасибо за помощь, — благодарит Эллана и входит.

Латиша — не то что своя строгая к обязанностям мать, она послушно сдаётся и отступает на шаг назад, коротким поклоном провожая гостью и закрывая за ней дверь. А в комнате навстречу уже спешит, похоже, только проснувшийся и едва успевший натянуть штаны Маханон — взъерошенный со сна и заметно взволнованный.

— Элль, — выдыхает он с облегчением и улыбается ей; сначала голос за дверью, а теперь и само её появление явно ему как камень с души свалили. Проснуться и не обнаружить подле себя ни девушки, ни ее одежды было испытанием для нервов — сердце в иррациональном страхе провалилось куда-то под кровать, смятую и разворошенную после ночи. Хотя бы это подсказывало, что ему не приснилось, но паническая мысль о том, что она сбежала прямо с утра, пока он спал, не могла не ужалить. Сглотнув ком всполошенно бьющегося сердца, Маханон перехватил у Элланы поднос, обращая внимание на влажность её волос, и мирно осведомился:

— В ванной была? Ты как, всё хорошо?.. — смотрит он через плечо с заботливым вниманием, относя поднос к комоду при кровати. После всего, что было каких-то часов шесть, может семь назад, и отчего так кружило голову, смотреть на неё при ярком свете дня было немного неловко, но приятно уже как-то совершенно по-особенному...

+2

44

совместно

[indent] Отдав Маханону поднос, Эллана осталась стоять у двери, прислонившись к ней спиной и наблюдая за тем, как он ставит поднос на комод рядом с кроватью. Хмурое, тягучее настроение так и не покинуло её, и пряча красные глаза от его взгляда, она решилась ответить на прозвучавший вопрос.

[indent] — Да, в ванной. Нет, не хорошо, — выдавила из себя и выдохнув, словно все же решила зайти, а не стоять на пороге, Эллана медленно пошла к Маханону, пряча руки за спиной. — Как ты с этим жил? Когда думал, что я с Шайенном? Ты думал о том, как он меня целует? И целует ли? Представлял как далеко мы зашли? Как отпускал меня уходить с ним, не зная ведет ли он меня домой к моим родителям или в ближайшее укромное место?

[indent] Повернувшись к Эллане, Маханон несколько секунд смотрел на неё, а затем сделал шаг навстречу, осторожно прикасаясь к её плечам в попытке бережно высвободить из-за спины и взять её ладони в свои.

[indent] — Я принял твой выбор, — вздохнул он с недолгой паузой, но тут же перебил сам себя, — то есть, то, что я считал... было твоим выбором. Ты знаешь, что я ошибался. Но Шадайенн, он... — Маханон запнулся. "Мёртв. Все они теперь..." — ...ненавидел меня, но я знал, что тебя он не обидит. Ты бы так не тянулась к нему, если б он... то есть, я так думал. Извини, — вздохнул он, понимая, что наступает на больную мозоль. Ненавидела его, но смотрела так взволнованно и спешила уйти с ним, успокоить, разнять их, даже если Маханон отмалчивался на большинство едких попыток Шадайенна уязвить себя. Шадайенн был громче, Шадайенна было больше, Шадайенн там, где не мог внимание привлечь, забирал его силой. Садился рядом, словно на страже, и обнимал тогда, когда Первый не мог даже рта раскрыть. И она не отстранялась, не отталкивала. Теперь Маханон не знал, что ей сказать — почему он не видел, почему он считал именно так, а не иначе. Что за проклятая трусость заставила его ограничиться синицей дружбы и не прыгать за журавлём. Представлял ли, как целует? Ещё как представлял. Представлял и другое — как нежно она смотрит на Шайенна, как улыбается, гладя себя по округлившемуся животу, как льнёт к нему под бок и как он — берёт её под руку, держит, защищает. Представлял её счастливой с ним — хотя бы так затыкая глотку собственной боли. Самому себе придуманной? Если бы он только мог знать тогда...
"С чего ты думаешь об этом теперь, Элль?.." — гадал он и, смотря на красноту её век, кажется, догадывался...

[indent] — Тебе совсем не было больно? Ты не задыхался от одной лишь мысли? Тебе не приходило в голову задушить его? Пронзить молнией в самое сердце? — продолжала настойчиво выспрашивать Эллана, все еще сжимая руки в кулаки, пряча порез в сердцевине ладошки.

[indent] Маханон свёл брови, не столько хмуро, сколько сосредоточенно, пытаясь понять, к чему она клонит. Пронзить сердце? Больно? Почему ей так хочется это знать теперь? Из-за чего она плакала?

[indent] Он перевёл дыхание глубоким вздохом, помрачнев на своих словах. Прикасаться к тем чувствам памятью, мыслью по-прежнему было очень неприятно, эта боль сожаления и потери жила до сих пор — даже теперь, когда Эллана была с ним, когда...

[indent] — Мне было больно каждый раз, когда ты уходила с ним, Эллана, — дрогнувшим голосом ответил Маханон, не отпуская ее рук. — Когда я смотрел, и ты... улыбалась ему.  Всё, что ты делала... — он глубоко и медленно вдохнул, разжимая крючья этой начавшей сводить режущей хватки на сердце. Это прошлое теперь. — Я не хотел задушить. И убить не хотел, — чуть спокойнее констатировал он. — Потому что ты улыбалась. Ты заботилась о нём. Как мог я хотеть убить того, о ком ты так... — Маханон не смог найти слова, прервался, покачивая головой и перебирая пальцами по её запястьям. Не говоря уже о том, что Шадайенн был ему соплеменником, одним из своих... желание навредить охотнику за то, что Эллана выбрала его, и в самом деле никогда даже не посещало голову Первого. Его боль недостойного, неспособного, была только его болью. Она не могла стать проблемой для кого-то ещё.

[indent] — Я бы так не смогла. И не смогу, — выдавила она сквозь зубы, все еще хмурясь. Смириться и смотреть как твое счастье ускользает сквозь пальцы — это нужно обладать определенной долей мазохизма. Считать, что с кем-то ему будет лучше, чем с тобой. В её сердце не было столько альтруизма и благородства, оно сжималось яростным желанием уничтожить все, что осталось от этой женщины в его жизни.  — Я разбила там внизу все её банки. Не хотела.. вроде бы, не собиралась. А потом как представила тебя с ней.. Я не смогу как ты, Хано.

[indent] Глаза мага на секунду расширились в искреннем удивлении — он смутно догадывался, что где-то за этими вопросами стояли его упомянутые вчера отношения с Эсмераль, её "убийца и... шлюха", но... Эллана ревновала его? Это было более странно, чем он мог ожидать. Странно — и до удивительного эгоизма лестно, радостно. Он нужен ей. Чтобы Эсмераль когда-то позволила себе такое?.. Гордость герцогини была слишком велика. Аристократическое достоинство, в котором она, отпуская его, отпускала и себя — даже если он никогда по-настоящему не заставал её с другим мужчиной, а девочки как будто бы не в счёт, не всерьез. Не надеялась на то, что он будет ей верен там, вдали. Хотя он был — всегда. До этого момента здесь и сейчас. До этого шага.

[indent] — Тебе и не придётся, — тихо проговорил он, убеждая, бережно заглядывая в глаза. — Я не собираюсь быть с ней, Эллана. Она... была — частью моей жизни. Но эта жизнь окончена. Я с тобой, — он скользнул пальцами вверх, под мокрые пряди её волос, потянувшись ближе и накрыв её губы своими, настойчиво и жадно целуя.
"И ты — моя. Моя. Какой она никогда не будет..."

[indent] Эллана хныкнула сквозь этот поцелуй, прижимаясь к Маханону, веря ему, зная, что он не обманет, не станет врать в лицо. Максимум, что-то утаит, например то, что её любит. Такая мелочь, на самом деле, зачем кому-то о ней знать? От мысли этой она начала дрожать: как страшно будет, найдя его снова потерять.

[indent] — Я  не отпущу тебя к ней. — прижавшись к нему, все еще дрожа, понимая насколько эгоистично, ужасно звучит, насколько не имеет права ничего такого говорить, Эллана говорила не замолкая, выпуская через озвученные мысли, то напряжение в котором вернулась в спальню. — С ума сойду, мучаясь ожиданием. Изведу себя фантазиями, а потом брошусь тебя искать и.. я не знаю что сделаю. Такая ярость на меня накатывает от одной только мысли, что ты можешь быть с кем-то еще. Мне кажется, что я не могу себя контролировать, когда речь заходит о тебе. Как будто что-то на меня находит. Раз и вокруг одни осколки. Но от этого не легче не капельки.

+2

45

совместно
Он обнимал Эллану одной рукой, гладил пальцами ее шею, прижимаясь губами ко лбу, к скуле — пока она говорила, словно исповедуясь, поспешно, тревожаще. Со страхом, с затаенной болью, которая отзывалась в нём самом. Так не хотелось, чтобы она испытывала её, чтобы мучила себя, чтобы волновалась... Маханон тихо и тяжело вздохнул.

— Как думаешь, что чувствовал я, когда ты говорила о возвращении в Антиву? — без упрека заметил он, обеими ладонями обняв лицо Элль и улыбнувшись. — Думал, с ума сойду, если отпущу. А вдруг ты не вернешься? Что он может сделать с тобой, этот человек? Вдруг он убил бы тебя? Я не знаю, что будет со мной, если я опять тебя потеряю. Я не смогу так жить, без тебя, — он снова приник к её губам, целуя. Надо, надо было сказать, но как? Как? Как себя заставить? Как начать говорить о серьезном, когда она так близко, когда так задета и обижена? Как сказать ещё более неприятные вещи? Как признаться, что не имеет права держать её, уезжая сам, но так хочет, чтобы она осталась здесь, в тишине, под защитой? Чтобы не рисковала собой, никогда больше. Какое право он имеет хотеть и просить этого, когда сам отправляется небо ведает куда и где пропасть может на этом нелегком пути...

— А я не смогу без тебя, — призналась Эллана, хотя и сомневалась в том, что они говорили об одном и том же. Но если для него это так, то как она сможет заставить его пройти через это? Привязанности надежнее любых цепей. Ничто не держит так сильно, как чувства.

Маханон не мог, не смог, не осилил сказать — не сейчас, сдаваясь своей слабости, своей заботе, своему желанию, и целуя её ещё крепче, ещё настырней. Потом, всё потом. К демонам эту боль, эту ревность и эти тоской проникнутые страхи. Ладони его скользнули по плечам Элланы, лаская, замерли у локтей, сжимая тесно, большие пальцы сквозь ткань рубашки задели соски, дразня неумолимую притягательность её груди.

— Я хочу тебя, — глухим горячим шепотом выдохнул он ей в губы, целуя снова и снова, не в силах оторваться, — о, проклятые Творцы, как же я хочу тебя...

— Так бери, —  шепнула в ответ Эллана, не отрываясь от его поцелуев.

Она откликнулась ему, подалась навстречу — и это для момента решило всё. Сейчас уже ничего не походило ни на те осторожные, узнающие ласки, с которых всё началось, ни на тот чувственный, умиротворяющий секс, которым всё продолжилось — Маханон не медлил ни мгновения, как с цепи сорвавшись, закрутив, закружив собою, рывком стаскивая с неё рубашку, заваливая на кровать, до стонов, до дрожи сжатых в сладком мучении бёдер распаляя Элль пальцами и языком. Едва мелькнула минута вздохнуть, прежде чем её стянутые до колен штаны были снова сдёрнуты и брошены, а тела их слились в едином порыве жажды единения, принадлежности и власти. Он не отрывался от неё до самого конца, не пытался, как ночью, играть с ощущениями и оттягивать для обоих момент финала — словно лесным пожаром охваченный, поцелуями, ласкающими ладонями, крепкими объятиями распространяя этот огонь вокруг себя. Моя, моя, лучшая, нужная, любимая — говорил его жарко хватающий рот, его сбитое хаотичное дыхание, стоны желания большего, еще большего в моменты, когда становилось особенно хорошо, его тесно вжимающиеся бедра. Чувство это действительно сводило с ума — единственным желанием заставить её ощутить всё то наслаждение, которое сам он испытывал к ней — и больше, больше, ещё больше, ещё глубже и сильнее...

Экстатическая разрядка оставила Маханона лежать рядом, подложив одну руку под её голову и бережно приобнимая второй поперек живота, в безуспешных поначалу попытках отдышаться. Очень неспешно сердце выровняло ритм, позволяя вздохнуть свободнее, и Лавеллан, всё ещё охваченный желанием наслаждать каждый момент её существования, прижался губами к виску Элланы, не зная уже, как только не треснет ничего в груди от этого распирающего обожания. Две тарелки завтрака с горячими тостами и сыром безнадёжно стыли на комоде, в игнорировании этом разве что не покрываясь льдом.

+2

46

совместно

[indent] Ни одной мысли в голове, лишь полное обожание во взгляде, обращенном к нему.  Бурным потоком, страсть смыла с сердца все тревоги и волнения. Он только её. Так же как и она его. Повернувшись на бок, целуя нежно самые желанные на свете губы, Эллана заметила метку на шее Маханона, которую случайно оставила в какой-то момент, и смутилась, словно пометила его, чтобы другие женщины знали, что он принадлежит только ей. Какая оказывается она собственница, никогда раньше не задумывалась об этом, а теперь.. теперь все иначе.

[indent] — Я тебя пометила. — осторожно проводя пальцем по красноватой отметине, призналась Эллана, впрочем не выглядя особенно виноватой.

[indent] Маханон тихо усмехнулся, накрывая своей ладонью ее касание и ласково прижимая пальцы к своей шее. Он и не заметил этого следа в пылу среди всех бессчетных поцелуев, да и сейчас его не чувствовал. Но знать, что он там, было занятно, особенно — видя эту искорку в её взгляде. Он немного наклонил голову, словно беря ее ладонь в плен полный и безоговорочный.

[indent] — Я буду носить её с гордостью, — лукаво пошутил он. — К тому же... — он все-таки убрал руку, чтобы провести кончиками пальцев от ямочки меж её ключиц по ложбинке груди, скользнуть по животу гладящей ладонью, замершей в самом низу. — Я ведь тоже отметил тебя собой, — очень негромко заметил Маханон со вкрадчивым намеком, — так что это только честно, — он прижался губами под её ушком, с довольным долгим выдохом целуя.

[indent] Мурашки похоже становятся постоянными спутницами кожи, Эллана поддалась навстречу его руке, слегка потирась о нее. Невозможно, не сейчас, не так сразу, но тело похоже думало иначе, наполняясь сладкой предвкушающей истомой. Она шутя оттолкнула Маханона, садясь на него сверху, с жаром быстро целуя, дразня, и вскакивая с кровати, смеясь.

[indent] — Мне кажется, мы готовы.. валяться в кровати весь день, — растягивая слова, специально спотыкаясь, давая понять, что она говорит вовсе не о «полежать», Эллана отходит к креслу на которое утром сама повесила его рубашку, берет её и одевает, медленно застегивая пуговицы. Останавливается в районе живота, мельком задумывается о том ли Хано говорил, говоря о метке? Или ей показалось? И никакого тайного смысла в его словах не было? Ну нет, не так быстро, тем более, что у нее и вовсе может не быть детей, невольно вспоминает плен, мрачнеет, отгоняет эти мысли, застегивает оставшиеся пуговицы до груди и откидывает волосы назад. — А что за книгу ты читал пока я спала? Интересная? — берёт в руки увесистый том, заглядывает, но не читает, а просто листает страницу за страницей.

[indent] Он поймал ее поцелуй, на секунду прикрыв глаза, и широко улыбнулся, провожая взглядом вскочившую девушку — любуясь ее телом и гибкостью движений, и отгоняя щекотнувшее под ребрами искушение. Да что за сумасбродство-то такое... она была права, он действительно был бы готов "валяться" весь день, не то что не в силах противостоять соблазнам — но не видя смысла им противостоять. Маханон перевернулся на бок, поправляя пояс своих штанов, но вставать не спешил, подперев голову рукой и улыбкой довольного кота наблюдая, как Эллана одевается в его рубашку, весьма условно прикрывающую ей бедра. Отдавала ли она себе отчёт, что менее соблазнительной так точно не выглядит? Ох, боги живые и мертвые... Маханон куснул себя за губу и отвел взгляд, тихо посмеиваясь над самим собой. Как мальчишка, честное слово. Вот как теперь нет-нет да не посматривать туда, на край ткани, в азарте ожидая, когда она случайно приподнимется от её движений, открыв сокровенное? Или не выискивать момента самому протянуть руку и коснуться, неявно так, за гранью видимости...

[indent] Маг тряхнул головой, заставляя себя подняться с мягкой перины и наконец обратить внимание на завтрак. Положив на остывшие, но не менее аппетитные для изголодавшегося желудка бутерброды еще немного овощей и салата, он взял оба и, на ходу жуя свой, подошел к рассматривающей книгу Эллане. Осторожно приобняв ее подсовывающей бутерброд рукой, заглянул в страницы книги в ее руках, словно иначе не мог сказать, что же взялся читать тем вечером.

[indent] — Сброник авторов о культуре и истории Ферелдена, — невнятно сквозь жевание пояснил он. — Решил... обновить в памяти, — Маханон осекся, не договорив "прежде чем", и быстрым движением бровей отгоняя от себя воспоминание. — У меня много книг здесь. От прежних хозяев дома осталась целая библиотека, да и я дополнил её... могу показать тебе, если интересно. Ты, кажется, упоминала о желании посмотреть дом, м? — спросил он, вопросительно приподнимая брови и снова вгрызаясь в хрустящий хлеб.

[indent] — Ммм? — откусывая от любезно протянутого бутерброда, промычала Эллана. «Зачем? Собираешься в путешествие?» подумала она озадачено глядя на Маханона и не представляя себе, что кто-нибудь захочет читать такую нудятину без особой на то надобности. Мигель как-то её заставил. И об Антиве, и об Фереленде, и об Орлее, и о Кунари. Лавелан не могла похвастаться что все запомнила, так в общих чертах. Да и перелистывала эти книги десятками страниц, потому что текст в них был написан не таким уж простым языком, с которого начинают чтение люди сравнительно недавно освоившие этот процесс.  — Да, я хотела.. то есть до сих пор хочу. — ответила Эллана с некоторой опаской: кто знает что еще таит в себе его дом? Совместные счастливые портреты? Отдельную комнату для Неё? От мыслей этих в животе опять противно заныло, она отложила книгу и забрав у Хано бутерброд принялась сосредоточенно его жевать, просто чтобы ничего не говорить и не спрашивать: «А ты уверен, Хано, что действительно хочешь показать мне еще что-то?»  Но вместо этого, сказала совсем другое. — Только сначала мне нужно одеться. Я думаю, что уже достаточно сегодня шокировала твоих слуг. — и повернувшись к нему лицом, обняв за шею протянула играючи, словно юркая мышка, готовая в любой момент улизнуть. — Правда твоя рубашка такая удобная, даже и не знаю как с ней расстаться.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-08-28 13:01:58)

+2

47

совместно
— Оставь себе, — улыбнулся Маханон, не глядя откладывая остаток бутерброда на стол и смыкая руки в замок на талии девушки, чтобы улизнуть она уж точно не смогла. — Я надену другую. Не думаю, что моих слуг это сильно шокирует. В любом случае, им придётся смириться, — он стиснул руки крепче, ощутимей прижимая Эллану к себе, и поцеловал её подбородок...не удержался, впрочем, и через мгновение зацеловывал уже губы. Демоны побери, а чем плохо весь день... спешить же им некуда. Всё ещё некуда. У него всё ещё есть время, да и она... у неё ведь тоже. Так ведь?

— Мы всё ещё можем тратить наше время как хотим, — проговорил он, плавным движением поворачивая и тесня Элль попой к краю стола. — Ты ведь никуда не спешишь? Скажи мне, пожалуйста, что никуда... — почти шептал долиец, опираясь ладонями на столешницу по бокам девушки и покрывая её шею нежными, ласкающими поцелуями. Не отпущу. Не отдам. Не сейчас — потом, быть может, и выдержит. Краткую разлуку, только краткую... сейчас её не хочется отпускать от себя даже на шаг. Её наслаждение стало верхом всех его желаний, и от поцелуев этих, от запаха её тела и влажных ещё волос, да от одного только взгляда и цвета глаз сквозь разум колкими будоражащими сполохами пролетали... какие только образы не пролетали, в основном постыдно далёкие от приличного. Мог ли он вчера хотя бы помыслить о чём-то таком? Даже в самых смелых мечтах... а теперь мечты были — наяву, и это мешало думать хоть о чём-то другом. Зачем? Что изменится, если отвлечься позже, выйти из комнаты через час, через два? Завтрак и так уже остыл, чего терять, а дом — он дом и есть, тем более никуда не убежит...

"Ты с ума меня сводишь... после стольких лет, после стольких дурацких лет, после твоей смерти, после твоего признания, как я могу не хотеть тебя снова и снова?.."

Эллана улыбнулась, решив непременно оставить эту рубашку себе, даже если и придется переодеться для экскурсии по дому. Это Маханон, по-видимому, давно привык к слугам и чихал на их мнение подобно другим шем... людям, имеющим возможность содержать большой дом. Для нее же они были в первую очередь эльфами, живущими с ним под одной крышей и заботящимися о нем, что не менее важно.

— Я никуда не тороплюсь, — улыбнулась Эллана, присаживаясь на стол и обнимая мага ногами, как будто одних рук было недостаточно, но один лишь вопрос вызвал в ней целый ворох непрошенных мыслей. Как долго она сможет отсутствовать прежде чем, Перес пошлет кого-нибудь её разыскивать? Как долго Сантьяго сможет скрывать их секрет, прежде чем родители заинтересуются куда он временами пропадает и таскает предназначенные для других животных кусочки сырого мяса? Да и сам Маханон, чего хочет он? Она неожиданно вторглась в его жизнь и теперь... А что теперь? Что изменится теперь? — Но хочу знать.. — нехотя отрываясь от поцелуев, ставших за эту ночь чуть ли не всем смыслом жизни, она отклонилась чуть назад, смотря в его глаза. — Что дальше, Хано? Какое место я могу занять в твоей жизни? Ты нанесешь мне валласлин? Мы принесем друг другу клятвы? Родим детей? Будем жить долго и счастливо? — она говорила все, что приходило ей в голову, сознательно опуская Переса и неведомую ей женщину, как препятствия, которые при желании можно преодолеть. — Или... встречаться изредка, когда судьба будет так благосклонна, чтобы снова нас свести?

Маханон улыбнулся, разглядывая сблизи её лицо, любуясь ею, но улыбка эта была... не то что неискренней — скорее, упорствующей поперек каких-то мыслей, совсем не настраивающих на веселый лад.

— Будем жить долго и счастливо, — выдохнул он, — "Если ты правда этого хочешь", — коротким мягким поцелуем прихватывая её губы и с неохотой добавляя, — ...после того, как исправим то, что нужно исправить.

Лихо сказано, конечно. Сколько на самом деле времени это может занять? Будет ли вообще у этой войны какой-то конец, какое-то новое мирное время? Маханон предпочитал не думать. Они разберутся. Где-нибудь, как-нибудь... обязательно, всё равно смогут.

— Я так хочу, чтобы ты никуда не исчезла. Чтобы никто и никогда не посмел, не смог забрать тебя у меня, — он почти шептал, всё еще так близко, кончиком носа ведя по ее коже и почти касаясь губами. — Чтобы ты была в безопасности, — маг рвано вздохнул, одной рукой крепче обнимая Эллану и прижимаясь губами к ее шее у самого плеча. — Не рисковала больше. Хотя бы ты.

Он вздохнул, заставляя себя немного отстраниться и снова взглянуть ей в лицо, касаясь ладонью и мягко поглаживая по щеке.

— Но я могу только просить. Надеяться и молиться, что ты послушаешь. Мне... самому придётся скоро уехать, — с сожалением признался Маханон. — И рассказать тебе что-то, чего, быть может, ты никогда не хотела бы знать. Но я не могу оставить тебя в темноте, — "Хотя, быть может, после этого темнота покажется благословением. Как иногда кажется мне..." — он отступил на шаг спиной вперед, подхватив ее ладонь и мягко потянув за собой... стараясь не опускать взгляд ниже, смотреть только ей в глаза, не сбиваться с мысли, с решимости. Она манила отвлечься, она вся была одной сплошной причиной не думать ни о чём важном и тревожном, забыть все проблемы, не пускать эти мысли в чудесный, тихий, нежный мир, где они только вдвоём. Но Эллана полностью права в своём желании знать, что дальше. И почему дальше будет именно так.

Уже заметив эту улыбку, Эллана ждала подвох. Не может быть, чтобы после 5 долгих лет, ТАКИХ лет, ей вдруг досталось «долго и счастливо». Для кого-то оно может быть и возможно, но явно не в её жизни. Конечно, она бы этого хотела, ну а кто не хочет? Прожить тихую спокойную жизнь, рядом с родным человеком, просыпаться вместе, с улыбкой встречать новый день, растить детей, стареть, обожать друг друга до невозможности. Только это было бы так хорошо, что в это невозможно было поверить. Скажи Маханон, что теперь они больше никогда не расстанутся, она, пожалуй, решила бы, что это все же сон.

«А вот и подвох», — подумала она, услышав про исправить то, что нужно исправить. Сказанное расплывчато, как будто не важное, на самом деле оно привлекало внимание. Его желание безопасности для неё было понятно. Эллана желала того же для него. Укутать потеплее, спрятать понадежнее, быть рядом если вдруг придет беда, держать за руку и лечить от насморка если придется. И чтобы насморк был самой большой его проблемой. Но так ведь не будет, верно? И этот нос скользящий по её коже, эти замирающие поцелуем губы, говорили об этом лучше слов. Если бы оно действительно возможно было так, слова были бы другие.

«В темноте?» — вопрос так и остался отмечен лишь изогнувшейся бровью. О, она бы хотела остаться в темноте и не знать про эту аристократку, побери её скверна. Что может быть еще хуже этого знания? Спустившись со стола, ведомая его рукой, Эллана послушно шла следом. Затаилась, не решаясь спросить: надолго? Куда? Это будет опасно? Тебя могут убить? Снова и снова борясь с желанием вцепиться в него и не отпустить. Он же не сможет никуда уехать, если она будет за него держаться? И даже одеться не сможет, как усердно будет она ему мешать. Или... или стать маленькой, совсем не заметной, как мышка или еще какой-нибудь милый пушной зверёк, которого можно было бы всегда носить с собой в кармане, а при случае он мог бы отгрызть палец любому, кто лишь посмеет его тронуть. Но Эллана молчала. Она боролась и с желанием ему напомнить, что уже раз он уехал, оставив её в надежных, как ему казалось, руках Шайдаенна... И что из этого вышло? Этот дом надежнее? Есть ли вообще на этой земле достаточно надежное место, чтобы судьба, если ей приспичит, не смогла отнять у нее, у него последнее, что им осталось? Их самих.

Но Эллана лишь шла следом, покорная этой фатальности: за встречей — новая разлука. Неизбежно.

— Расскажи мне все, — наконец-то, решилась хоть что-то сказать она, чтобы не выглядеть совсем уж какой-то безучастной.

— Тогда тебе нужно одеться, пока я отвернусь, — с долей юмора попросил Лавеллан, всё так же спиной уводя ее за собой к кровати. В глазах его, в поднимающей уголки губ улыбке мерцало искреннее любование — её ладонью в своей, этим доверчивым касанием, каждым ее движением, каждым завитком рыжих прядок, каждой складкой ткани на рубашке, местами великоватой, местами облегающей. — Иначе, боюсь, мой рассказ не зайдёт далеко... — констатировал он с тихим смешком, окинув Элль взглядом и говоряще прикусив губу.

Маханон отпустил её руку, скользнув кончиками пальцев по внутренней стороне ладони, и отвернулся к комоду, перебирая оставшийся на тарелках завтрак. Ну, зато чай настоялся — и нагреть его, приложив ладони к бокам чайничка, проще. Яичную запеканку с грибами так не освежишь, магическое тепло сделает её сухой и черствой — не стоит, она и остывшей неплоха. Разливая по чашкам загустевший дымящийся напиток, долиец слушал шелесты и движения за своей спиной, дожидаясь, когда снова можно будет смотреть.

Вот что за эльф? Почему нельзя просто взять и рассказать и не томить её ожиданием. Она ведь решит сейчас что ничего не хочет знать, пока расстегивает пуговицы этой рубашки, которую дернул же демон одеть, теперь и не снимешь — тугие пуговицы не сразу поддаются ватным пальцам. А снимет, прижмется к его спине в своем немом страхе, в нежелании знать, оттягивая само это знание о предстоящей разлуке. «Ну давай же» — шепчет последней пуговице и оставляет её застегнутой, просто ждет пока рубашка соскользнет с нее на пол. Как странно, очень странно вновь одеваться за его спиной. Как будто и не было этой ночи. Но была же, ведь точно?

Осматриваясь, Эллана находит свои вещи и одевается, без поспешности, скорее надеясь, что он обернется, без взглядов этих, ощущая себя одинокой уже сейчас. А одевшись, подходит к нему со спины и прижимается. Целует лопатку, оплетает торс руками, ладошкой ища место, где сердце бьётся у него в груди. Оно все еще там. Тогда почему же он так тянет?

Ощутив ее тепло своей спиной, Маханон прерывисто втянул воздух, накрывая её ладонь своей и мягко поднимая к губам, чтобы поцеловать пальцы. Поворачивается — и улыбается ей, зачем-то все-таки снявшей его рубашку и выбравшей облачиться во всё своё. Но ему не так уж важно, что на ней одето.

— Ты просто бессовестно соблазнительна, ты знаешь это? — со смешливым укором поинтересовался он, легко коснувшись пальцем ее носа, и плавным движением подхватил под локоть, усаживая на кровать. — Я просто не знаю, как удержаться и не целовать тебя каждую минуту, — маг задержал на ней полный этой тяги взгляд, но ограничился лишь сетованием, потянувшись за подносом.

Переставив тот на кровать со всеми тарелками и чашками, Маханон умиротворенно уселся рядом, боком и подогнув одну ногу под себя. Распущенные и с ночи ещё растрёпанные волосы щекотали плечи на каждом повороте головы, но долиец не обращал особого внимания — она может видеть его любым, и привычно заплестись потуже совсем не тянуло. Он взял в руки тарелку, вилкой задумчиво разделяя запеканку на кусочки и подбирая начало словам.

— Во многое из того, что я сейчас расскажу, тебе тяжело будет поверить. Мне, во всяком случае, было тяжело, — проговорил он, рассматривая тарелку. — И страннее всего будет звучать то, что я говорил с предателем Фен'Харелом вот так же близко, как ты сейчас передо мной сидишь. Он рассказывал мне истории о Тени — удивительно, насколько охотно он вообще делился любыми историями. Стоило только задать вопрос. В тот момент я даже не догадывался, кто передо мной. Никто в Инквизиции и предположить не мог, кто скрывается среди нас под личиной мага-отступника.

+1

48

совместно

[indent] Эллана загадочно улыбнулась. Нет она не знала насколько соблазнительна и не старалась специально, скорее просто существовала в этом моменте, но его слова.. Ей хотелось быть для него такой. Хотелось быть для него даже лучше, чем она есть на самом деле. Хотелось стать кем-то, кто в состоянии удержать его, заставить забыть обо всем, что влечет и манит опять куда-то. Снова. Как будто все это уже было когда-то давно. Но тогда казалось что не имеет смысла даже пытаться, даже просить об этом было кощунством. Что могла она ему предложить, не зная о том как на самом деле была нужна? А сейчас? Даже отринув все свои обязательства, сбежав от Переса, спрятавшись в какой-нибудь глуши, она не сможет удержать его. Как он там сказал? Надо исправить то, что можно исправить? А вчера, что он там говорил? То, что сделать нужно, должно быть сделано? Ей, со всей соблазнительностью, не тягаться с этими убеждениями.

[indent]— Если ты думаешь, что мне не так же, то ты ошибаешься. — залившись краской по самые уши, прошептала Эллана. Стоило ли говорить об этом в слух, если по ней и так всё видно? Целовать, зацеловывать, прикасаться, дразнить, убегать лишь только для того, чтобы вновь быть пойманной. Быть рядом, сверху, снизу, в прекрасном круговороте тел, душ, страсти или просто лежать, наслаждаясь моментом, водить пальцами по этим его татуировкам. Интересно, что они значат? Зачем он их сделал? Но так не может быть вечно. Слишком хорошо, чтобы стать её судьбой.

[indent]Забравшись на кровать, усевшись перекрестив ноги и забрав себе одну из тарелок, чтобы занять руки и не касаться его; есть, чтобы занять рот и не целовать его, просто слушать, не задавая лишних вопросов и даже не догадываясь о чем пойдёт речь. Ну чем может заниматься инквизиция сейчас, в мирное время? Какие только мысли не приходили ей в голову, но ни одна из них не была связана с Фен'Харелом. Услышав имя Ужасного волка, Эллана поперхнулась и закашлялась. Зачем она вообще взялась есть? Не хватило вчерашнего опыта? Пора бы запомнить, что если Маханон решил что-то рассказать, то лучше держаться подальше от еды и напитков.

[indent]— Ты говорил с богом? Настоящим реальным богом? С Ужасным Волком? — переспросила она, замирая с некоторой долей ужаса и недоверия. О боги, ну почему не с Митал? Или Силейз? Андруил? Да кто угодно сгодился бы лучше, чем этот предатель. — Но зачем он скрывался среди вас? Что ему было от тебя нужно?  — отставив тарелку подальше, Эллана протянула руку и пощупала лоб Маханона. Может быть она проглядела у него лихорадку и сейчас он бредит?

[indent]Маханон кивнул, все еще глядя в тарелку, и в коротком моменте удивления вскинул взгляд под касанием её ладони. Не отстранившись от этого говорящего жеста, но терпеливо и упрямо нахмурившись.

[indent]— Я говорил, что поверить будет тяжело. Но я не брежу, к сожалению. Никто из нас не бредит, — он печально покачал головой, под «нами», похоже, имея ввиду тех, кто причастен к этой проблеме и знает об Ужасном Волке. — Фен'Харел, однако… не бог в том смысле, в каком мы себе представляли. Скажи, — он немного переменил позу, — ты ведь видела сны? Раньше, год, может, два назад — сны о возвращении Арлатана? Сны о будущем, сны о том, что эльфам пора восстать и скинуть ярмо людской власти. Это были его сны, Элль, его желания. Ужасный Волк пробудился и теперь собирается уничтожить и этот мир. Так же, как он когда-то уничтожил наш.

[indent]— Да, я видела сны, но они казались мне всего лишь странными видениями. Честно говоря, возрождение Арлатана тогда меня волновало мало, впрочем как и сейчас, — пожала плечами Эллана, убедившись в том, что жара у Хано нет, и хорошо. Чтобы заманить её на свою сторону Ужасному волку нужно было предложить ей что-то более реальное и конкретное, чем когда-то утерянное величие всей нации. Благополучие многих ничего не значило по сравнению с утратой, которую Лавеллан тогда переживала.

[indent]Он улыбнулся этим словам — невесело, одними губами, понимающе: печальные слова для долийки, но у неё были причины. Сорок четвертый год, начало сорок пятого… как-то по идиотски, но хотя бы за это он может быть благодарен человеку, который взял Эллану к себе. Будь она там одна, наедине с идеей мести, что бы удержало её от обещанной сладости воздаяния всему людскому народу за века угнетений? И тогда он был точно потерял её — антиванский Ворон всё-таки более смертен, чем один из первых эльфов этого мира.

[indent]Если бы кто-то другой сидел сейчас рядом с ней, она бы и не поверила, что такое возможно. Но Маханон? Эллана смотрела в его серьёзные глаза, ища хотя бы тень того, что это может оказаться шуткой, но не видела в них ни одного спасительного намека на розыгрыш, вспоминая меж тем все то, что знала о Фен'Хареле, всё, чему их учили, о чем рассказывали и сердце наполнялось ужасом. К стыду своему она понимала, что даже сейчас судьба всего мира волновала её в меньшей степени. ..после того, как исправим то, что нужно исправить прошептала Эллана, повторяя слова Маханона, бледнея на глазах:

[indent]— Ты это собрался исправить? Будешь с богом тягаться?

[indent]Но Маханон отрицательно покачал головой.

[indent]— И не подумаю. Поодиночке все против него бессильны. Именно потому я и должен уехать — чтобы помочь Инквизитору Тревельяну поднять людей. Верховная Жрица против прямых действий, она надеется обойтись политикой и интригами, но времени все меньше… И дольше терять его уже нельзя. Мы отправляемся в Ферелден за помощью Серых Стражей. Эльфы, пошедшие за Фен'Харелом, что-то ищут на Глубинных Тропах, и нам нужно узнать, что.

[indent]Он вздохнул, накалывая на вилку кусочки запеканки и наконец-то отвлекаясь, чтобы поесть.

[indent]Спокойствие Маханона никак не передавалось Эллане, она наблюдала как он ест, размышляя над тем, что было сказано, пытаясь представить себе всю картину происходящего, взвесить все известные ей факты и понимала, что знает она очень немного.

[indent]— И как много эльфов откликнулось на эти сны?

[indent]— Много, — вздохнул Маханон, положив вилку. — В Тевинтере, говорят, почти все, остроухие рабы теперь редкость. В Орлее ушло меньше всего. От мер Верховной Жрицы есть какой-то толк, стоит отдать должное. Все эти права эльфов, — он повел рукой на интерьер комнаты, намекая на то, как живёт теперь благодаря этим переменам, — и изменения в службах Церкви пущены в ход не просто так. У городских эльфов здесь мало причин бросать все и идти за видениями. Но долийцы… — маг опустил взгляд и сокрушенно покачал головой. — Боюсь, почти все они теперь с ним. И я не удивлён — мы веками мечтали о том, что предлагает Ужасный Волк. Всё вернуть. Никто из них не знает, на что соглашается, Обманщик не открывает своего лица. И не знает, какую цену за это придётся заплатить.

[indent]Долийцы.. Эллана задумчиво, с грустью вспоминая былые времена, глянула в окно. Если бы не все это, если бы их клан остался жив, сейчас она была бы с Фен'Харелом. Не бросившая свой клан тогда, не бросила бы и сейчас, подчинившись воле большинства.

[indent]— И что он хочет сделать, чтобы уничтожить этот мир? Зачем его вообще надо уничтожать? Что за дурацкая идея? — когда-то, слушая мечты о том, как хорошо бы было возвратиться назад, стать частью процветающей империи, поменяться с людьми местами, Эллана не задумывалась о цене исполнения этой мечты. Она и не мечтала об этом скажем прямо. Ей нравилась их лесная жизнь.

[indent]— Чтобы вернуть мир эльфов, — грустно усмехнулся Лавеллан. — Видишь ли... не люди были виноваты в падении Арлатана. Люди пришли позже — и забрали то, что осталось от нашей разрушенной империи. В легендах есть доля истины, Фен'Харел действительно запечатал других богов вне этого мира — и сделал он это, создав Завесу и отрезав мир спящих от мира живых, —  Маханон повел рукой, и вокруг пальцев его забегали искры разрядов. — Магия из всеобщей черты стала уделом немногих. Это сделало мир таким, каким мы его знаем — и уничтожило эльфов, — он сжал пальцы в кулак, и гуляющая энергия схлопнулась, исчезая с короткой вспышкой. — Раньше мы жили магией, действительно жили вечно. Ужасный Волк забрал это у нас — по собственному недосмотру. Теперь он хочет сорвать Завесу, слить миры воедино и вернуть все так, как было до его вмешательства. Исправить свою ошибку. Мир не-магов умрёт. Если мы будем медлить и откладывать.

[indent]— Фен’Харел хочет что-то исправить? Неожиданно. — хмуро прокомментировала она, пытаясь осознать вышесказанное. Получалось не очень хорошо. Вечную жизнь Эллана скорее относила к выдумкам, чем действительно верила в нее, да и кому может понадобиться жить так долго? Не стареть, не умирать, не болеть.. словно зависнув в одном состоянии, как.. лед. Да, если все время будет холодно, то лед не изменится. Он будет красив, прекрасен, но холоден. А для его поддержания нужна будет зима, а значит и весна никогда не придет. Эллана любила весну, любила переменчивость мира,  любила мудрость в глазах стариков и теплоту их рук. Разве может быть она в вечной жизни? Когда человек не чувствует осени, своего увядания? Печальной щемящей душу тоски быстротечности времени. — Так мир спящих и мир живых был одним целым? Получается, что все эльфы тогда спали и видели сон? Или наоборот? Как могут быть сон и явь едины? И где тогда были люди? Откуда они пришли?

[indent]— Если у него получится то, что он задумал, маги выживут? — поинтересовалась Эллана с некоторым шкурным интересом во взгляде. Знать, что хотя бы Маханону, теоретически не угрожает опасность было не то чтобы приятно, но как-то спокойней становилось на сердце. Хотя о чем это она? А как же Моры? Сейчас хоть что-то удерживает скверну, но что будет когда завесы не станет? — Если он сорвет завесу, разве мир не наполнят демоны и порождения тьмы?

[indent]— Этого никто не знает, — покачал головой Маханон. — Даже, наверное, сам Фен'Харел. Его поступок стоил ему бессилия и нескольких тысячелетий сна, от которого он очнулся совсем недавно. Что же до мира снов... — он потянулся взять с подноса чашку с чаем и отпил глоток. — Всё несколько сложнее. Это сейчас мы называем его миром снов, миром идей, миром, где всем правит воображение, воля, переживание. Во снах мы уходим в Тень, где именно наши души, наши чувства творят реальность вокруг нас. Здесь, пока мы бодрствуем, изменять реальность волей, воплощать свои желания могут только маги. Те немногие, кто сохранил контакт с Тенью. До Завесы изменчивым был весь мир. Не было тех, кто не владел магией, кто не мог на него влиять. Солас... Фен'Харел отзывался об этом прошлом, как о величайшем чуде, о блаженстве существования. Но из того, что нам удалось узнать... тот мир был не ближе к утопии, чем наш настоящий.

[indent]— Я не понимаю, как можно что-то вернуть, разрушив то что есть? — вздохнула она, водя пальцем по простыне и невольно ловя себя на мысли, что именно этим сейчас и занимается. Разве нет? У Хано была жизнь, которая его полностью устраивала, женщина эта.. нельзя о ней не вспоминать. Но разве Эллана не разрушила эта? Одним своим появлением? Своими словами и желаниями. Может он и верит в то, что ничего для неё не значит, но сколько лет они вместе? Скрипя сердцем, Эллана признавала, что даже если не любовь, то привычка, симпатия, доверие, уважение —  без её появления могли бы стать хорошей основой для брака. А без всего этого, отношения не продержались бы долго. Так что и она в каком-то роде Фен’Харел. — Что даст ему то, что не станет завесы? Другие боги освободятся? Они наплодят новых эльфов взамен ныне живущим? Может быть ему просто одиноко? Заскучал по маме с папой, братьям и сестрам? Почему бы ему не отправится к ним, и не оставить нас в покое. — с некоторой злобой в голосе сказала она. Хорошему ему, древнему эльфу мечтать о каком-то исправлении ошибок, в то время как Эллане совсем не хотелось, чтобы кто-то расплачивался за это исправление её счастьем. Раньше, было просто все равно и на мир, и на себя. Теперь же нет, и от этого идеи древнего бога близки ей не стали.

[indent]— Никто из нас не понимает и не верит, что это возможно. Что план Фен'Харела хоть чем-то хорош. Что его действия, его сожаление не приведёт к еще большей катастрофе. И даже если он в чем-то преуспеет... мы не доживем увидеть. Поэтому его нужно остановить. Поэтому, хотя бы с малого, но мы должны что-то делать. Не ждать, пока он соберется с силами, —  мерно проговорил Маханон, глядя на раздраженную Эллану. Теперь ты понимаешь? Он отпил еще глоток и опустил чашку, поглаживая пальцами ее теплые глиняные бока. —  Что касается других богов... Тех, кого мы считаем богами. Когда-то среди эльфов было все то же, что мы сейчас видим у людей. Короли, правители, их свита, подчиненные, слуги... рабы. Первые из эльфов были сильнейшими магами, их деяния — подвигами, их победы — невероятными. Их уважали, им поклонялись... они правили — и подчиняли. Судили и наказывали, стремились получить больше силы, больше власти. Эванурис. Именно их мы помним, как Творцов. Фен'Харел отзывался о них, как о развращенных силой. Лишь Митал, с его слов, была достойна мнения о ней. Защитницей, покровительницей. Она была другая — и за это убита подобными себе. Ее смерть стала причиной создать Завесу. Фен'Харел клялся, что собирался защитить эльфийский народ от узурпаторов... от всех — и от Эванурис, и от тех, кого мы теперь назваем Забытыми. Тень хранит многие свидетельства тех времен. Его восстания, его борьбы. Его стремления освободить... — Лавеллан вздохнул, отставляя кружку на поднос и несколько секунд помолчав. — Ты спрашивала, нанесу ли я тебе валласлин, если ты захочешь, — переменил он тему, подняв глаза на Эллану. —  Нет, я не стану этого делать. Мы не знаем, какую власть над эльфами действительно давал валласлин их так называемым богам... что мы знаем — это то, что метки на лицах были знаком подчинения. Принадлежности. Сейчас мы гордимся этим, считаем, что так мы сохраняем связь с утерянным, но тогда... Тогда валласлин носили низшие из подчиненных — рабы. Долийцы... мы произошли от тех, на чьих костях строили Арлатан. И ошибались насчёт многого, — он терпко поджал губы вслед этим словам.

[indent]— Ну, мы хотя бы выжили. Рабы пережили своих хозяев. — заметила Эллана тихо, но то, что Маханон говорил, все меньше укладывалось в её голове. Слишком много информации, слишком она противоречила с тем, что Элла знала. Лавеллан словно не могла запомнить и переварить прозвучавшее вот так за одну минуту, чувствуя себя потерянной перед толстенной книгой, написанной на непонятном ей языке. Она схватилась за чашку, сделала глоток и поставила обратно. Встала с кровати, сделала круг по комнате, отмеряя шагами каждое слово, крутившееся теперь в голове. Боги, путями которых они шли, чем тогда были лучше людей? Рабы просто сменили хозяев. Какая тогда разница кому служить, если их народ, по сути, никогда не был свободным. —Ты веришь ему? Фен’Харелу? — остановившись напротив Маханона, спросила Эллана, недоверчиво цокая языком. — Он обманщик. А с его слов выходит, что чуть ли не герой. Борец за права и свободы порабощенных собратьев.

[indent]— Если бы это были только его слова, я бы сейчас не рассказывал тебе это так прямо, — улыбнулся Маханон, на вид спокойно наблюдая за шагами Элланы. Ему было немного совестно перед ней — за всё это сказанное, за правду, ранящую привычные границы жизни. Но она должна знать. И он должен знать, что она знает. — Но во время Священного Совета... — он тряхнул головой и пояснил. — В сорок четвертом, когда решалась судьба Инквизиции, прямо во дворце, где проходил Совет, нашли труп солдата кунари. Как оказалось, это был подарок Фен'Харела. Он позаботился о том, чтобы Инквизитор обнаружил и раскрыл заговор кунари, надумавших атаковать запад. Как говорил Максвелл с его слов... "если этот мир должен умереть, пусть он умрёт в мире и спокойствии", — Лавеллан раздраженно дернул ртом, выражая степень презрения такой "заботе". — Так вот, в расследовании этого заговора агентам Инквизиции удалось попасть в место, называемое Перекрестками. Это место между Тенью и реальным миром, где пролегают остатки магических путей, использовавшихся в Арлатане, — он вздохнул и наклонился вперед, опираясь локтями на колени. — У древних эльфов не было дорог, они использовали магические зеркала для путешествий, элувианы. На этих Перекрестках и было найдено многое... память, отражения, остатки былого. Не столько рассказал Фен'Харел, сколько было узнано нами самими. Он действительно боролся за свободу тех эльфов, этого не отнять. Он снимал с их лиц валласлин, даровал свободу. И запрещал считать себя богом. Но методы, — Маханон отрицательно покачал головой, — какими бы благородными ни были его причины, его планов это не оправдывает. Этот мир больше не принадлежит одним только эльфам. А для Фен'Харела и подобных ему даже мы уже... не те эльфы, которых он знал.

[indent]— Нет, но и ему он не принадлежит тем более. — фыркнула Эллана, подходя к Маханону, все еще сидящему на кровати, присела к нему на колени, обняла за плечи рукой и коснулась виска губами. Ей просто стало невыносимо одиноко от этих разговоров и она подумала, что для тех, кто скоро вновь расстанется на неизвестно сколько времени, они слишком расточительно к нему относятся, находясь вот так далеко друг от друга. — И.. твоя поездка, насколько она опасна сейчас? — с замиранием сердца спросила Эллана, утыкаясь носом в его волосы. — Вам нужна помощь Стражей, но ты же сам не пойдёшь на Глубинные тропы? Или пойдешь?

+2

49

совместно
С шумным выдохом обняв Элль обеими руками, Маханнон уткнулся носом куда-то в её плечо, прикрыв глаза и невольно улыбнувшись. Её забота, её тепло были величайшей радостью, и даже этот простой жест поддержки, коснувшиеся виска губы, залил сердце нежным восхищением ею, драгоценной.

— Не думаю, что придется, — проговорил Лавеллан спустя паузу. — Может, если они действительно что-то там найдут... как знать. Но пока у нас нет даже договора, только надежда на их согласие. Если не ответят в Ферелдене, придется искать помощи в Вольной Марке, в Антиве... И помощи не только Серых, Максвелл собирается перетряхнуть многие свои старые контакты. Я буду сопровождать его, пока это необходимо. Затем вернусь в Вал Руайо. Там, в лаборатории, сейчас зреют лириумные кристаллы определенного качества — возможно, именно они позволяет мне... нам еще на шаг приблизиться к решению, — эльф вздохнул.

— Мы пытаемся воссоздать артефакт, с помощью которого можно изменять и возобновлять Завесу. Что-то, что поможет удержать её, если Ужасный Волк всё-таки сделает то, что хочет. Но пока, — посветлевшим тоном перевел он тему, — моя поездка не опаснее любого другого путешествия. Мы собираемся говорить и убеждать, ничего больше. И потом, я маг. Ты знаешь, мага достать непросто, даже если стараешься, — с нарочитой самоуверенностью улыбнулся Маханон, подняв выше голову и хитро взглянув в глаза Элланы.

— Я даже не знаю, кому за тебя молиться теперь. — выдохнула она, обнимая обращенное к ней лицо ладонями и  мягко целуя губы, улыбка на которых была столь самоуверенной, что и не верилось в её правдивость. Убить мага.. Эллана даже не старалась. Не знай она, что один из тех двух людей на улице Маханон, просто пустила бы стрелы в обоих. Не боясь, что могла обознаться, не мешкая вонзила кинжал в спину. А будь целью именно маг отравила бы. Всегда можно найти способ забрать чью-то жизнь и как убийца Лавеллан это знала. Но эта жизнь была для неё бесценна. Если бы Эллана могла окутать его своей нежностью так, что ни один убийца мира, ни один демон, ни один древний бог, не смог бы причинить ему никакого вреда, она бы сделала. Но у нее нет такой власти. Ни у кого нет.

— Обещай мне кое что. — попросила она, отрываясь от его губ и прижимаясь своим лбом к его. — Если вдруг.. когда.. всё станет совсем плохо, ты заберешь меня с собой. Я хочу быть рядом. Я не буду мешаться. Буду ждать тебя где ты скажешь, но только не на другом конце Тедаса, где я не смогу даже проститься с тобой, если придётся. Где я даже не узнаю.

Маханон прикрыл глаза, ловя её губы и крепче, надежнее сжимая ладони на талии. Каким богам... а есть ли разница? Что изменилось от того, что боги, путям которых они следовали, совсем не над-личности из иной реальности существования? Он так и не избавился от привычки поминать их на словах, а над небольшим памятным алтарем в кабинете нередко совершить короткий ритуал и вознести молитву Фалон'Дину. Не Фалон'Дина ради — ради тех, кто ушёл и уже не вернётся. Последнее желание добра и защиты для них трудно было просто оставить при себе. Он бы и Создателю так же молился — но не видел разницы. "Свое" было просто ближе, понятнее. Это был путь, по которому привычно идти. А смысл оставался один и тот же.

— Я вернусь за тобой, как только смогу, — проговорил он негромко, поглаживая Эллану по щеке. Эта ночь изменила так много. Еще вчера она ни во что не верила, не хотела, не признавала. Сегодня... значит, ему и правда удалось выиграть ее у Переса? Исполнить её желание?.. Снять с неё те, чужие цепи. — И я хочу отправиться к Пересу вместе с тобой. Если... тебе правда так нужно с ним поговорить, я хочу убедиться, что этот разговор будет последним. И он больше никогда, никогда не потревожит тебя, — Маханон еще одним легким поцелуем коснулся губ Элланы.

Поцелуями не сбить её с толку, она и сама может целовать его до исступления, пока взгляд не станет полон желания, но сейчас.. сейчас она хочет услышать:

— Нет, нет. Так не пойдет. Скажи мне: Да, Эллана. Если я буду думать, что наши дела совсем плохи. Если я буду знать, что могу погибнуть, ты будешь рядом. Клянусь тебе. — ухмыльнулась она, игнорируя пока его просьбу. Кто такой Перес, в то время как Хано решил ставить палки в колеса древнему богу.. или не богу, какая разница? Каким могуществом обладает это существо, считающее себя в праве вершить судьбу мира в угоду собственным желаниям? Да Мигель просто букашечка по сравнению с ним. И перевести на него разговор Эллана сейчас не позволит. Она не может отвоевать Маханона у дела, в которое он верит. Никогда не могла. Не будет даже пытаться. Но свое право быть рядом.. этого он у нее не отнимет.

Он моргнул, не понимая ее принципиальности, но только со вздохом улыбнулся и подчинился, повторяя за ней с убедительным кивком:

— Да, Эллана, — пальцы нежно скользнули по ее щеке, коснувшись мочки длинного уха, Маханон тихонько усмехнулся и добавил уже от себя, — да, любовь моя. Если дела будут плохи, если я буду знать, что могу погибнуть, я возьму тебя с собой. Я не оставлю тебя одну. Клянусь в этом. И ты, пожалуйста, — серьезно проговорил он почти в самые ее губы, щекоча дыханием, — не смей ни в какие опасности соваться без меня. Я тоже не хочу быть далеко.

Эллана довольно улыбнулась, если конечно можно быть довольной такой клятвой, все же в ней речь идёт о смерти. Но знать, что она сможет быть рядом в случае чего отчего-то было очень важно. Это давало и некоторую уверенность в том, что если Хано все еще не забирает её с собой, значит его путешествие и правда относительно безопасное. Она выдохнула с долей облегчения и только после поняла весь смысл его фразы: «любовь моя», как же щемит в груди от этих слов, как сердце начинает колотиться, как хочется ответить ему тем же. Но правда ли? Вот так за одну ночь? Или оно всегда так было? С чем сравнить? Где нужные найти слова? Хорошо ему любить её всю жизнь и быть уверенным в том, что он чувствует. Ей же нужно время. 

— А что ты считаешь опасностью? — тихонечко спросила она, уже догадываясь о том, какой будет ответ. Но ведь то, что должно быть сделано, сделать нужно — так он сказал вчера?

Маханон, несколько секунд посмотрел на нее, словно осмысляя заданный вопрос, и губы его сами собой растянулись в лукавой улыбке. Эльф тихо усмехнулся собственным мыслям и заметил шутливым тоном:

—  Ну, если спросить меня, — он немного откинулся назад, опершись рукой на кровать рядом с покосившимся и звякнувшим подносом, положив ладонь на талию Эллане и довольно глядя на девушку, — то практически всё. Поэтому меня лучше не спрашивать, — он прикусил собственные губы, стараясь отогнать непрошенные мысли о вещах куда более приятных, нежели разговоры о мрачном будущем, смысле веры и кознях Ужасного Волка. Эллана перенесла его откровения лучше, чем Маханон представлял себе — может, потому, что сказано было действительно много и о разном, и все это просто не укладывалось сразу в голове — а потом ещё нагонит ночными кошмарами и непрошенными мыслями. За это хотелось извиниться — отвлечь от неприятностей, снова окунуть её в наслаждение, заставить сладко дрожать и разнеженно стонать в своих руках, таять от удовольствия до полного бессилия, в котором как никогда полно ощущаешь всю прелесть жизни... Лавеллан сглотнул и поднял взгляд ей в глаза, чтобы не тонуть в этих жарко щекотнувших под ребрами помыслах о нежных сосках под помятой многократными стягиваниями тканью рубашки, о губах, бесконечно теплых и чутких в поцелуе, обо всём её желанном теле, близком и манящим памятью об откровенных моментах, о ней, дразняще прогуливающейся у кровати...

— Как-то же мы выжили в эти годы. А было ведь немало страшного. Значит, и дальше справимся, — уголки его губ снова поднялись упрямой улыбкой, пальцы слегка поглаживали Эллану по боку. — Ты не маленькая девочка, ты долийская охотница. Много где ты будешь в меньшей опасности, чем большинство живущих, я знаю это. И всё же я за тебя боюсь, — он покачал головой, почти жалобно выгнув брови. — Верю и боюсь. Это не пройдёт, так что просто... — Маханон поймал ее ладонь и подтянул к губам, целуя пальцы, — прости мне эту маленькую слабость, ладно?..

Эллана склонила голову на бок внимательно глядя на Маханона. «Зачем он всё время кусает губы?» — замечая не в первый раз, подумала она, но не стала перебивать, лишь усевшись удобнее, расположив ноги по обе стороны от него, внимательно слушала, сдержано кивая. Да, она охотница. И убийца. И умеет сейчас значительно больше, чем когда-либо в клане, поэтому и спрашивает что именно должна пообещать, чтобы успокоить его душу, хотя бы немного, прекрасно понимая это волнение, испытывая точно такое же. Каждый миг, когда Хано будет где-то далеко, где не достаточно просто протянуть руку и прикоснуться к нему, она обречена изнывать от тоски, не зная ничего из происходящего в это время с ним. Не все плохое уносит жизнь, не все раны смертельны, не все дни бывают удачными, а её не будет рядом, чтобы поддержать, выслушать, дать совет или просто вместе помолчать. Быть одной куда как проще, чем с кем-то. Вот только эту ночь, поменявшую столько в жизни, перевернувшую буквально вверх тормашками, вывернув с изнанки на лицевую сторону, если бы могла пережила всё заново, лишь бы эта дорога вновь привяла её сюда, в это самое мгновение, когда он говорит ей «любовь моя». Лишь бы вновь оказаться ему нужной, важной. 
— Никогда, — лукаво улыбнувшись, отняла у него свою руку и толкнув Маханона, чтобы он опустился на спину, совершенно обнаглев улеглась сверху, мягко целуя его губы, щеки, шрам на подбородке. — Я выживала когда и вовсе жить не хотела. Сейчас же, когда хочу, мне тем более ничего не грозит из такого, с чем я не смогла бы справиться, — уклончиво ответила Эллана на его просьбу. — Я понимаю твое волнение. Меня гложет такое же. Но если я ему поддамся, то тебе придётся взять меня с собой прямо сейчас и в это и в любое другое твое путешествие, потому что каждый миг, в который я не могу быть рядом, я боюсь за тебя.

Отвечая на поцелуи, он обнял её обеими руками, охотно и крепко прижимая к себе, тихо выдохнул приоткрытым ртом — от этого жеста Элланы по телу прокатилась жаркая волна. Томило желанием просто вжать ее в себя, каждой гранью, каждым сантиметром кожи, объять, сплестись и не отпустить никогда никуда, остаться в этом сближении навечно, наконец-то обретя гармонию и всё, чего от жизни хотелось. Но оставалось только с тайным сожалением провожать мысли об этом, прекрасном и несбыточном. Всё, что они могли — лишь ненадолго прикоснуться к призраку этого блаженства.
— Хотел бы я сделать именно так, — вздохнул Маханон, из мыслей, из желаний своих глядя на неё опьяненным взглядом: заметно было, как потемнели его глаза от расширившихся зрачков. — Прямо сейчас забрать тебя и не отпускать... Но Тревельян ударился в паранойю и никому доверять не хочет. Не хочет, чтобы ещё хоть кто-то близ Вал Руайо знал, что задумано. Его можно понять, против Верховной Жрицы не обойтись без элемента неожиданности... — отвлеченно проговорил Лавеллан и, улыбнувшись, смахнул тему в сторону, перекатываясь — и теперь спиной на мягкой, топящей перине возле самых подушек оказалась уже Эллана.
— Но это всё случится не сегодня. И скорее всего, даже не завтра, — проговорил он, поглаживая кончиками пальцев ее щеку, ведя ими по тонкому контуру лица, вглядываясь жадно и восхищенно. — У нас ещё есть время. Только наше время. — Маханон улыбнулся, тремя нежными поцелуями проходясь по ее губам от уголка к уголку.

Эллана совершенно не разбиралась в политике, да и не хотела в ней разбираться, по крайней мере сейчас. Не вот так, когда для нее куда важнее поцелуи, чем какие-то там Тревельяны.. кто это вообще такой? Ах, да, инквизитор. Она так же могла бы поспорить с тем, что если взять её с собой, то она точно никак не будет рядом с Вал Руайо. А вот если наоборот оставить, то возможно будет. Но все эти мысли путались и терялись меж взглядов и поцелуев. Кому вообще может быть интересна Верховная Жрица?!

Оказавшись прижатой к перине, Эллана откровенно наслаждалась моментом, каждым прикосновением, растворяясь в его взгляде и смотря точно так же, любуясь родным лицом, откидывая с него лезущие в глаза пряди.

— Сколько еще у нас есть времени? Когда тебе нужно уезжать? — спросила Эллана как-то забывая о том, что сама собиралась уехать еще утром, и мысленно готовясь остаться с Хано, пока он не будет вынужден уехать, пусть даже это будет целый месяц. И хотя она сама же критически оценивала это решение как не очень умное для того, кто сам себе не принадлежит, все же была готова поступить именно так, не в силах расстаться так скоро с тем, что обрела.

—  Корабль придёт через два дня, может, три, если будет плохое море. Вечером того же дня мы должны встретиться, а утром — отправиться через горы, — пояснил Маханон, вздохнув. И не смог не спросить, задумавшись об этом. — Что ты будешь делать, когда я уеду, Элль? Отправишься к Пересу?.. — как хотелось бы ему, чтобы она этого не делала, чтобы дождалась, пока... но дорога до Пика Солдата неблизкая, может и на две недели растянуться, по зимнему-то Ферелдену. А оттуда морем до Антивы — и как скоро еще удастся вырваться из течения Инквизиторских дел? Дел, в которых он тоже нужен.

— Два-три дня? В лучшем случае четыре? — переспросила Эллана и как-то сразу поникла. Так скоро! Слишком быстро. Несправедливо. Хотя о какой справедливости идеи речь, если этой встречи могло никогда не случится. И бродили бы они по Тедасу не узнанные, не нужные друг другу. Судьба и так была слишком благосклонна и свела их вместе, не только столкнула лбами в той подворотне,   но и помогла понять друг друга. Так что скорая разлука лишь плата за эту встречу. Но от этого понимания легче не становилось. О Пересе говорить не хотелось, но Хано имел право знать и, вздохнув, Эллана ответила. — Да. Я должна. Так будет лучше, если я вернусь сама.

— И там... что? Думаешь, он отпустит тебя, если просто с ним поговорить? Или я приду, чтобы вытащить избитую тебя из тёмного подземелья? — шрамы на спине и следы на ладонях Элланы совсем не настраивали Маханона на легкое восприятие реакций Переса, и перспектива отпускать девушку туда, где ей легко могут сделать плохо, заметно тяготила его. Шемлен не давал ей сбежать, приучал к мысли, что побег бесполезен, разве может он просто взять и отпустить ее теперь? А она — одна, один на один, сможет ли убить его? Маг приподнялся на руках, обернувшись через плечо, и повёл ладонью, заставив поднос с тарелками с неровным бряцанием приподняться и переместиться на пол у кровати, убирая помеху любым забавам, и снова взглянул на Эллану под собой, вздохнув и сквозь это щемящее, негодующее сожаление улыбнувшись, с нежностью ведя пальцами от контура ее щеки к воротнику рубашки и ниже... Как он может позволить кому-то причинять ей вред? Хоть каплю, хоть словом, хоть чем угодно. Уничтожить, стереть в пыль, клочками разметать посмевшего будет мало даже за попытку...

+2

50

совместно

[indent] Эллана вздохнула. А чего она хотела? Думала, Маханон примет к сведению и покивает: «езжай-езжай»? В таком случае стоило бы огорчиться, ведь это значило бы лишь то, что она безразлична. Поэтому, видя его возмущение, Эллана улыбнулась, и вздрогнула, когда зазвенела посуда. Проследив за тем, как поднос аккуратно переезжает на пол, она мысленно восхитилась такому самообладанию. Сама скорее всего метала бы тарелки в стенку, скажи ей Хано, что собирается поехать к той женщине.

[indent] — Я не дам себя больше избивать. — упрямо качнула головой Эллана, веря в это отчасти. Наказывать можно лишь тех, кто считает, что заслужил наказание или тех, кто хочет быть наказанным. Теперь же, у нее есть силы сопротивляться просто потому, что сейчас ей не все равно. Естественно, убийца не могла быть уверена, что превзошла учителя по части мастерства, но хотя бы попытаться дать отпор уже было шагом. — К тому же, я думаю, что смогу с ним договориться, да.

[indent] На самом деле, Эллана надеялась обдумать всю эту ситуацию, просчитать её, придумать наилучший и безопасный вариант развития событий, в дороге, но уж точно не тогда, когда пальцы Маханона заставляют сбиваться её дыхание. Что уж говорить о мыслях?

[indent] — Я надеюсь, что ты сможешь, — выдохнул, почти прошептав, Маханон, уткнувшись своим лбом к её в немой мольбе. — Я надеюсь.

[indent] Лишь бы только Перес не решил, что сопротивляющуюся эльфийку легче убить, чем воспитывать. Лишь бы только... сотни, тысячи всяких "лишь бы" — Маханон задавил их, отбросил в сторону, вместо болезненных допросов захватывая губы Элланы поцелуем. Требовательно, цепко, уже бесконечно скучая по ней, дыша напоследок, пусть даже сколько не пытайся, не надышишься. Ласковые пальцы его прошлись по её груди, дразняще касаясь, поглаживая и теребя сквозь ткань напрягшиеся бусинки сосков, и ладонь решительно скользнула ниже, подхватывая и стягивая с девушки рубашку...

[indent] В этот раз он никуда не спешил, даже задыхаясь от обожания, от восхищения, мучительно сильного, стремящегося найти выражение в каждом глубоком, плавном движении, в каждом касании разгоряченных губ — теперь уже и его поцелуи в жадности этих ласк затягивались так, что оставили несколько розовеющих следов на коже. Тело ее было священным храмом, и терпкое благоговение наполняло каждый вдох, заставляя быть ещё ласковее, ещё внимательнее, ещё искуснее — с наслаждением творца прекрасного, с удовольствием защитника её нежной чуткости, совершенно открытой ему в слабости блаженного забытья. И когда она хрипло вскрикнула и дрожаще приникла к нему, сдаваясь, он не посмел навязаться, побеспокоить в момент этой неги, слишком сильно увлеченный ею — вместо этого бережно укладывая Элль рядом, головой на плечо, нежно целуя и обнимая одной рукой, второй незаметно стараясь довести до финала и самого себя.

[indent] Это было слишком сильно и ярко, чтобы быстро прийти в себя. Как будто тело достигнув предела наслаждения, рассыпалось на миллионы частей, которые теперь нужно собрать воедино. Настолько прекрасно, что Эллана балансировала на грани между сознанием и забытьём, и ей не удавалось выбраться ни на одну из этих сторон. Она скорее чувствовала, чем понимала, что Хано что-то делает, но даже взгляд её не фокусировался достаточно чётко, чтобы понять что именно. Эллана провела рукой по его животу, удивленно накрывая скользящую по члену ладонь пальцами. Если он решил, что не хочет от неё детей, то как-то поздновато спохватился. Другой причины Лавеллан не видела.

[indent] — Я здесь. Я для тебя. — шепнула она, проводя губами по шее Маханона, касаясь языком мочки уха и посасывая её. — Возьми меня. — с мольбой, осипшим от стонов голосом, просит она, закидывая ногу на его бедро…

[indent] Трудно оценить сколько времени, после произошедшего Эллана лежала не в силах открыть глаза, но и не засыпая при этом, лишь слушая как бьётся его сердце и еле заметно, умиротворенно улыбалась. Ей казалось, что у нее в теле не осталось не только мышц, но и костей. Они все словно растворились в потоке ласки, обрушенной на нее Маханоном. Ни одной мысли в голове, лишь прикосновение кожи к коже, дыхание, запахи и чувства всепоглощающей нежности, любви, обожания и принадлежности, как будто разорванные части единого целого, наконец-то заняли своё истинное место, срослись друг с другом в этом моменте, но стоит лишь пошевелиться и разлука станет неизбежной.

[indent] Ответом шепоту Элланы был растерянный, удивленный даже его взгляд — но до мурашек скользящие по шее губы и зовущий стон помогают перешагнуть через собственное за годы въевшееся в кости бесправие и с протяжным выдохом-стоном податься к ней, как в омут ныряя, обо всем позволяя себе забыть, признать, нуждаться в ней откровенно и пьяно — не только всё для неё, во имя её, но и для себя самого.

[indent] "Ты нужна мне. Ты нужна мне, как воздух, как солнце, кем бы не стал я в мире без тебя — но точно не собой. И я не хочу такого мира..."

[indent] Маханон лежал, обнимая её, не отпуская от себя ещё долго, объятый таким же желанием не нарушать единения, отвернуться от всего вокруг и ничего, никого, кроме нее, не чувствовать, не видеть, не слышать. Было слишком хорошо — невозможно хорошо, до того хорошо, что сквозь сладость щемило в груди, казалось едва ли возможным перенести такое количество наслаждения. Остаться навечно и никогда, никуда отсюда не двигаться. Что бы там ни ждало впереди, разве что-то еще может быть лучше, чем это? К чему еще можно стремиться, если кажется, что всего самого-самого уже достиг, прямо здесь? Но память просачивалась сквозь счастье неизменным напоминанием. Он должен. Она должна. Жизнь не состоит из одного только принадлежания друг другу. Всегда будет что-то, что тянет в разные стороны, что держит за руки, что приказывает отвернуться. Но через всё это стоит пройти хотя бы затем, чтобы иметь возможность снова прикоснуться друг к другу.

[indent] Маханон тихо выдохнул, подаваясь назад, выскальзывая из нее, прежде чем лежать вот так станет совсем неловко и неудобно — но особо не отстранился, лишь приподнявшись на локте, чтобы взглянуть на нее с улыбкой, полной тихой нежности. Этого чувства внутри было так много, что, казалось, он солнце проглотил, и перестать улыбаться сможет ещё очень и очень нескоро. Одна мысль настойчиво билась в висок, еще одно желание, жажда скрепить ту тонкую нить, что протянулась между ними — должно быть, ещё тогда, давно, чтобы только теперь стать по-настоящему заметной. Возможно ли это? Но её покрасневшие от слёз глаза, подсохшая царапина от разбитых склянок на пальце, все её желания и все слова вставали в памяти, гася идиотский этот страх, подкормленный сомнениями в том, что всё случается так слишком, слишком быстро, словно на бегу. Но жизнь и правда не ждёт и не медлит...

[indent] — Элль, — он провел ладонью по ее щеке, не в силах глаз отвести, — "Какая же ты красивая," — и не сразу совладал с дыханием, чтобы говорить дальше. — кроме всех моих обещаний... ты примешь мою клятву Уз?..

[indent] Конечно, это все должно было делаться не так. Не по наитию, не лежа в обнимку на кровати, но перед всеми свидетелями, с ритуальным подношением, со всей цепочкой правильного обращения и слов... И все же они и так нарушили уже кучу всяких регламентов и традиций, где уж тут считать, одной больше или одной меньше...

[indent] Зачем он вообще начал шевелиться? Выскальзывая, оставляя её обездоленной и пустой, тогда как лежать вот так соединившись ей очень нравилось. Эллана пока еще не отдавала себе отчет, что долго так продолжаться не может, поэтому проворчала что-то недовольное, не разлепляя глаз и потянулась к нему, чтобы хоть их объятья он не посмел разорвать. Она не хотела спать, но и просыпаться ей не хотелось тоже. Лишь лежать так близко к нему, как только это возможно, застывшая навечно в этом мгновении.

[indent] Услышав, как Хано её зовет, Эллана нехотя разлепила один глаз, вглядываясь в его лицо, гадая что еще не может подождать и должно быть сказано прямо сейчас? Но прозвучавшее.. Шокировало? Быть может. Второй глаз открыло уж точно. Она смотрела на него непонимающе и удивленно, испуганно и радостно одновременно, с надеждой, но меж тем неверие так же читалось во взгляде её глаз. Он спрашивает вот так? Посреди кровати? Когда они лишь только-только расплели тела? Как будто она могла бы пойти на этот шаг, не готовая нести ответственность за него всю жизнь? Эллана медленно села, все еще сохраняя гробовое молчание. У нее кроме него не было никого, кого бы она выбрала, приняла сама. Поэтому и ответ был очевиден, в то время как Хано, совсем другое дело и как бы ей не хотелось забыть, не помнить, повестись на эту минутную слабость, те годы что та другая женщина была в его постели не вычеркнешь просто так.

  [indent] В горле как назло пересохло. Язык словно прирос к небу и никак не хотел ворочаться и говорить нужные слова. Она взяла его за руку, разглядывая переплетения их пальцев, и сглотнув, наконец-то сказала:

[indent] — Я приму. Но ты правда готов её дать?

+2

51

совместно
— Элль? — со слышным в голосе волнением окликнул Маханон, в замешательстве глядя на неё и сам же себе язык прикусывая — а что он ожидал, задавая настолько прямой вопрос? О чем-то настолько важном. Сказать, что такое сбивает с толку — еще ничего не сказать...

Он ждал, пока она справится со смятением, бережно сжимая её пальцы в своих. Может, не стоило спрашивать вот так, подождать, выбрать момент? Нет, глупости. Один раз он уже не спросил, откладывая и откладывая, выбирая и выжидая.

С успокоенным облегчением улыбнувшись словам Элланы, Маханон сел следом за ней, обнимая ее второй рукой за спину и целуя в плечо, Ее так толком и не высохшие волосы совсем запутались и сбились от таких... удовольствий, но встрепанная дикость эта шла ей невероятно — как и все что угодно остальное. Готов ли он? Для самого Маханона вопрос этот даже не стоял. Что значит — готов, если это всё, чего он хочет? Обрести уверенность, основу. Сохранить чувство связи, которое прежде никогда не испытывал. Быть вместе — даже если быть далеко. Это не делало менее весомыми другие слова и обещания, нет. Но вот это сплетение рук, эти касания, эти чувства — наполняло совсем иным, особенным смыслом. Представить только, что когда-нибудь он решится сказать ей такое...

Завтра может измениться все, поэтому момент надо ловить сегодня. Но хочется, чтобы хоть что-то осталось стойким и вечным.

— Да, — улыбнулся Маханон, поднимая голову. — Это то, чего я хочу, — "Тебя, Элль. И ради тебя..." — В том числе, — слегка лукаво уточнил он, подтягивая ее ладонь к губам и целуя сплетенные со своими пальцы, — чтобы у тебя больше не было причин спрашивать. Чтобы ты знала, — еще один поцелуй, в тыльную сторону запястья, — что как бы далеко... где бы и с кем бы я ни был, я все равно, в сердце своём, с тобой. Всегда с тобой, — он расплёл пальцы, но только затем, чтобы, подхватив руку Элланы, нежно вжаться поцелуем в чуткую сердцевинку  ее ладони.

"И ты со мной. Ara sa'lath, Bellanaris."

Можно ли в такое поверить? Чтобы после стольких лет непонимания, такого ужасного, огромного количества смертей, боли, насилия, одиночества, все было именно так? Эллана ущипнула сначала себя, а потом Маханона. Хорошо так ущипнула, сама же взвизгнула, давая им эту последнюю возможность проснуться, очнуться от этого невероятного сказочного сна, который все меньше походил на правду. Но ничто не исчезло и Хано, по-прежнему, сидел рядом с ней, и вроде бы даже этот безумный какой-то щипок не заставил его опомниться и передумать. 

— Это так не похоже на правду, — прошептала она не Хано, самой себе. Неразрывные узы, клятвы, которые нельзя не сдержать. Всю жизнь, какой бы длинной или короткой она не была принадлежать лишь ему. Навсегда соединить судьбы и души. Быть с ним до последнего вдоха, дышать им, жить им. Даже совестно стало в этой готовности так быстро принять решение, на которое раньше не могла решиться годами, придумывая, изобретая всё новые причины, в то время как она всегда была лишь одна — не тот мужчина спрашивал. Теперь же, бросаясь в омут с головой, ныряя в клятвы и обеты, Эллана не ощущала страха, лишь щекочущее под ребрами волнение, нетерпение, неверие что это и правда произойдёт и ничто не может им помешать.

— Но я хочу, очень хочу, — подняв глаза сказала она, кидаясь ему на шею, восторженно перебирая все свои желания, сиплым, не успевшим восстановиться голосом. — Хочу чтобы ты навсегда остался моим единственным. Хочу дышать тобой. Жить тобой. Хочу родить твоих детей. Хочу состариться с тобой. И чтобы никто и ничто не посмело отобрать тебя у меня.

— Ауч, — с некоторым запозданием констатировал Маханон, удивленно скосив взгляд на ущипленное место и вопросительно-терпеливо посмотрев на Эллану в ожидании объяснений. И получил их — даже больше, чем мог рассчитывать. Больше, чем когда-либо вообще ожидал услышать — от неё. Всё-таки демоны... говорили это немного иначе.

Улыбнувшись, эльф крепко обнял подругу обеими руками, на несколько секунд молчания уютно прижимая ее к себе и глубоко вдыхая аромат ее кожи. Самый лучший, живой, не закутанный в цветочные вытяжки, не приглушенный пудрой, создающей идеал там, где он совсем не нужен. И вся она — каждой линией, каждым движением, словом, улыбкой, — была лучшей. Оставалась лучшей, сколько ни смотри. Сколько раз он мечтал, представлял себе, какой была бы их жизнь, если бы только она... Неужели теперь получится?..

Ее объятия, ее нежные руки на шее, то, как доверчиво и чутко она прижимается к нему — было высшей наградой и высшим счастьем.

— Прости, что я так неожиданно, конечно... — проговорил Маханон, немного расслабляя руки, чтобы взглянуть в её глаза. По-хорошему к церемонии положено готовиться долго — хотя бы несколько дней, неделю, а порой и месяц. Шьются наряды, разучиваются танцы и клятвы, забивается дичь, весь клан радуется и переживает вместе с парой это их радостное событие. Важное, как мало что другое было важным в жизни любого долийца. А у них ни колец, ни одежды, ни украшенного дерева — ни даже старейшины, который произнёс бы над ними склепряющие слова. Но разве это всё так важно, когда есть главное — согласие самих участников, единство их желаний?..

— Но я все равно спросил бы, рано или поздно. А ты и сама сказала, что важное лучше не откладывать на потом, потом может и не случиться, — повторил он вчерашние слова Элланы, улыбнувшись и тыльной стороной пальцев погладив ее по щеке, словно подчеркивая безупречную для него, волшебную красоту её облика. — И я так хочу сказать тебе эти слова. Прямо сейчас. Больше всего на свете, — проговорил Маханон почти шепотом, завороженно на неё засмотревшись. — Только... — прервал он сам себя, сморгнув, и растерянно добавил, — я не знаю, какой ты хотела бы свою свадьбу. Это ведь важно и всего только раз, и если хочешь, мы могли бы проехаться в город, выбрать ткань для платья...

Эллана глянула на себя, потом на него. Растрепанные, изможденные всем произошедшим на этой кровати, все еще обнажённые... решившиеся принести друг другу самые важные в жизни клятвы. Какое к бесам платье? Разве оно важно? Будь мама жива, она перешила бы ей своё, бережно хранимое специально для этого случая. А сейчас, когда у них не осталось никого, кто мог бы разделить с ними этот день, не все ли равно что будет на ней одето? К тому же, может быть когда-то давно, в шестнадцать, Эллана еще и мечтала о свадьбе, но после... страшилась этого дня и избегала как мыслей о нем, так и разговоров. Последние же годы она и вовсе не думала о том, что этот день возможен. 

— Я даже не знаю слов клятвы. Не помню, — от стыда закрыла лицо руками, вот как так? Слышать эту клятву столько раз, на протяжении всей жизни, когда год за годом в клане создавались новые семьи, и не запомнить. Забыть за эти пять лет как ненужную, ту, которая никогда не понадобится, и что теперь? Из-за этой забывчивости ничего не случится. Ну что ж, сама виновата, ничего не поделаешь. — Я не знаю как я могла забыть, думала что она мне никогда и не понадобится. Вообще об этом не думала. И не мечтала, — Эллана растерянно, расстроенно извинялась перед Маханоном, теребя прядь своих волос и очень быстро бормоча, приходящие в голову мысли. Распереживавшись окончательно она как-то упустила из вида, что тот, кто почти всю жизнь готовился стать Хранителем, наверняка знал эти слова на зубок, и потом, догадавшись о собственной ошибке просияла. — Но ты ведь знаешь, да? И мою часть тоже знаешь?

Когда она закрыла лицо ладонями, Маханон осторожно коснулся их пальцами, намеренно отводя, мешая прятаться. Всё нормально, не стоит бояться. Он здесь, и он помнит — из всего, что обязан был заучить и понять Первый, ритуально-обрядовые клятвы были, пожалуй, самой простой частью.

— Знаю, — спокойно улыбнулся он, кивком подтвердив то, о чём она и так догадалась уже по встреченному взгляду, оживлённому, ничуть ее не винящему. Почти все учат свои клятвы во время подготовки к свадьбе, это задача Хранителя и старших эльфов клана — передать молодым это знание в нужный момент, когда оно действительно пригодится. — Я всё знаю, не бойся, — он снова легонько поцеловал ее пальцы.

— Но кто скрепит наш союз? — не успев обрадоваться вновь расстроилась Эллана, ведь даже если бы они располагали временем, где им найти Старейшину? Разве не все долийцы ушли с Ужасным Волком? Отголоски вчерашнего разговора смутно подсказывали ей о безнадежности подобных поисков, намекая, утверждая, что платье вовсе не самая большая проблема. — У нас так мало времени перед разлукой, и мы не знаем когда мы встретимся вновь, разве так важно, что будет на мне одето? Или... — Голос разума, нашептывающий, что торопиться не имеет смысла, пугал до чертиков очередной отложенной на потом возможностью. Научится ли она когда-нибудь верить в то, что «потом» действительно может наступить? — Или мы отложим клятвы до лучших времен?

— Ни за что, — упрямо и серьезно отверг такое предположение Лавеллан. Никаких отлагательств, хватит, дооткладывались уже. То, что до полного обряда не всего хватает, не такая уж проблема, если ты привык искать решения к куда более сложным задачкам. — Я не о платье забочусь, я забочусь о тебе, — улыбнулся Маханон, подавшись вперёд и коротко поцеловал Эллану в самый кончик носа. Ему было всё равно, во что она будет одета, хоть в красивейшее из платьев, хоть в мятую рубашку, хоть вообще обнажённой... Хотя нет, обнажённой лучше не надо — тогда он точно забудет половину слов. Да и мятую рубашку... ладно, он ещё успеет позаботиться о том, чтобы у неё было всё самое лучшее. Как и увидеть ее в платье — успеет. Потом. Кто им указ, кто им запрет позднее провести всю церемонию как положено? Просто для души. Просто для того, чтобы было так красиво и волшебно, как только может быть. Как должно быть.

— И я знаю, кто может скрепить наши узы, — негромко добавив это, долиец сдвинулся к краю кровати и встал, подтягивая пояс штанов, чтобы собрать сорванную одежду Элланы и подать её. — Одевайся. Я тебе покажу.

Он и сам влез обратно в свою рубашку, застегнув, правда, от силы половину пуговиц — и, поймав ладонь Элланы, повёл ее за собой из комнаты, уверенным шагом босых ног по тёплым доскам двинувшись по застланному посредине узкой ковровой дорожкой коридору. Пропустив несколько дверей, остановился возле следующей — и легким жестом снял мелькнувшее салатово-зеленым сполохом вписанных в круг рун защитное заклинание.

Кабинет был сравнительно небольшим — меньше спальни, без лишней мебели. Только книжные шкафы по стенам, массивный стол, заложенный всевозможными бумагами и уставленный всякой разностью не всегда понятного назначения, стул с высокой спинкой за ним, и... приметный по куску подвешенной наискосок алой ткани алтарь в пространстве между двух шкафов.

Это была часть паруса аравеля, оповещающий цвет, предупреждающий знак, советующий шемленам держаться подальше от границ странствующих долийских лагерей. Верхний конец его был привязан к разветвленному навершию посоха, прислоненного к стене у высокой раскладной опоры, основы этого маленького святилища. Однажды разрубленный надвое, он не был починен, но скреплен гибкой лозовой ветвью — лозой Фалон'Дина, известной за свою привычку расти в местах, где мир духов близок миру живых, будто сплетая два воедино, проникая насквозь. На опоре стоял исчерченный символами восьми богов срез огромного, почти в два локтя шириной дерева. Над ним покоилась охотничья стрела с кулоном из соколиных и совиных перьев, а внизу лежал витой рог галлы, старый медальон клана из драконьей чешуи и нож для резьбы, очень похожий на тот, каким когда-то пользовался — и учил пользоваться его самого, — отец Маханона. Чуть сбоку на опоре стояла плошка для огня и воскуривания трав, лежащих в подвешенном под опорой кожаном гамаке. Это из-за них в кабинете так знакомо и тепло пахло сухими стеблями.

Подойдя ближе, долиец с тихим вздохом склонил голову перед этой овеществленной памятью и вытянул несколько разных стебельков, надламывая их и складывая в плошку. Мановение ладони, и их охватывает сполох магического огня.
Сжимая ладонь Элланы, Маханон молчал, наблюдая за тонкой струйкой потянувшего вверх дыма.

+2

52

[indent] Проходя мимо зеркала, ловя в нем отражение, она невольно подумала о том, что сейчас больше всего на свете они похожи на двух встрепанных, всклокоченных воробьёв, с жадностью кидающихся в любовь, словно к хлебным крошкам. Наверное, так оно и было. Как птицы, изголодавшиеся холодной зимой тянутся к еде, люди, обречённые на годы одиночества, тянутся к теплу души и тела другого человека. Следуя вместе с избранником по коридору, совершенно не представляя куда, Эллана вспомнила тот разговор с мамой. Она, тогда еще совсем юная эльфийка, выспрашивала как сделать выбор и не ошибиться, и тот не ясный, не понятный, не конкретный ответ, что получила: «тебе подскажет твоё сердце». Что ж, теперь украдкой поглядывая на профиль Маханона, Эллана ясно видела эту немножечко, лет так на десять, запоздавшую, но весьма красноречивую подсказку. Спасибо, хоть дошла.

[indent] Остановившись перед дверью, наблюдая за салатовыми всполохами, подчиняющимися ладони мага, Эллана поймала себя на мысли, что в доме Хано без Хано лучше не ходить. Вот так дотронешься до чего-нибудь случайно, а там... И вспоминай как звали, если будет чем. Интересно что и от кого он защищает? От слуг? Зачем тогда их держать, если не доверяешь?

[indent] Все мысли исчезли, стоило войти внутрь, ощутить до боли знакомый запах сухих стеблей, выцепить взглядом алый цвет паруса аравеля. Окружающее пространство комнаты: шкафы, стол и книги еще какие-то, бумаги, вещи — все расплылось перед глазами. Стало тяжело дышать, словно в этой комнате был ограниченный запас воздуха и он должен был вот-вот закончиться. Она сжала ладонь Маханона, подходя ближе, невольно протягивая руку и одёргивая её, не решаясь дотронуться до святынь, которые он забрал с собой. У Элланы не хватило ни смелости, ни решимости вернуться на то поле. Похоронить останки, уцелевшие после бойни и месяца терзаний природой. Вновь увидеть искалеченные тела, узнать в них родителей, друзей, близких по крови и духу, окунуться в ужас той бойни, не вынырнув толком из кошмара, в котором пребывала. Хотя понимала, что надо бы, надо! Что только так будет правильно. Так необходимо. Но не смогла вернуться, позаботиться, проститься. Не единожды коря себя за это малодушие, за трусость и слабость.  Но тогда ей казалось, что она видела достаточно. Придавленная к земле чужим весом, встречаясь взглядом с остекленевшими глазами Деррана на отрубленной, прокатившийся мимо голове. Наверное, он кинулся помочь. Слыша как кричит Дешанна, не разбирая что и кому, приказывает или умирает, стоны еще живых но поверженных сородичей рядом, отчаяние, ожидание смерти какие-то несколько секунд, растянувшиеся на целую жизнь, чужая или своя кровь на лице, боль от рвущих, тянущих за волосы движений, попытки сопротивляться, зацепиться за корни, за землю, что-то сделать, вытащить хотя бы нож из сапога. Шайенн все еще отчаянно сражающийся, пытающийся прорваться к ней и падающий, подкошенный очередным ударом, собственный вопль, от которого закладывает уши. Мастер Араторн разрубленный пополам, словно игрушка порезанная чьим-то мечом. Всполохи магии то тут то там, единственным проблеском надежды, что этот ужас, эта бойня еще может кончится победой.. Но даже маги бессильны там, где нападающих так много.

[indent] Эллана спряталась на груди Маханона, вжалась в него, содрогаясь, теряясь в своих немых, оживших воспоминаниях. Страдая от проносящихся перед глазами картин, и малодушно, эгоистично радуясь, что Хано там не было! Он не видел, не знал, не слышал тех ужасов и выжил лишь потому. Уже за это она могла бы сказать спасибо и бреши, и демонам, и разрывам и всему тому, что тогда удержало его от возвращения домой. Ни два, ни три мага, клан бы не спасло. Против армии поможет только армия, более многочисленная и хорошо вооружённая. Долийцы такой не были. Они сильные духом и телом, но в жалкой своей малочисленности могли лишь умереть героями, унеся за собой столько жизней бандитов, до скольких смогли дотянуться их стрелы и клинки. Сражаясь до последнего за каждую каплю пролитой долийской крови, с отчаянной храбростью, не позволившей никому покинуть поле боя.

[indent] — Я так рада, что тебя там не было, Ma vhenan. Так рада. — поднимая взгляд на Маханона, дотрагиваясь ладонью до его щеки, может быть и не уместно сейчас, когда и он в своих мыслях и воспоминаниях, произносит Эллана, вырываясь, выныривая из этого бурного затягивающего потока, про себя прощаясь с теми кто ушёл для того чтобы они остались жить.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-08-28 07:54:42)

+2

53

Он обнял дрожащую Эллану, пряча в руках, сжимая крепко, силясь унять ее страх и не дать забыть перед дыхнувшим в глаза прошлым, что здесь и сейчас она не одна. Подолгу оставаясь в этом кабинете наедине с собой, Маханон привык смотреть на алтарь, ходить мимо него, дышать знакомым запахом — там, где со временем унялась горечь памяти, поселилось спокойствие и умиротворение, чувство чего-то заботливо-светлого, лучших времён, связанных со всеми этими вещами. Пролитая кровь осталась там, в земле за морем, превратилась в пепел под огнём, оставив привкус сожаления, тоски и неизбывной вины, но больше не держа в кандалах. Только сейчас, показывая всё это Эллане, смотря вместе с ней новым взглядом, он ненадолго снова оказался там, на месте бойни, среди изъеденных, оскверненных останков всех, кого он любил. Нет... не всех. По счастью, всё-таки не всех. Маханон выдохнул и прижался губами к макушке Элланы, не давая себе вспоминать. Всё, что он делал там, онемевшими руками собирая кости в остатках одежды и следах звериных клыков, снова и снова шепча молитвы, предавая земле и огню... всё это прошлое. Всё это было сделано однажды, и больше не повторится. Настоящее здесь, с ним, сейчас. И пришли они сюда пусть с почтением, но совсем не для того, чтобы смотреть в прошлое — а за благословением будущему. Пусть их и осталось только двое, но их силы хватит, чтобы когда-нибудь... когда-нибудь всё вернуть. Возродить, отстроить заново. Что бы ни стало с эльфами из-за проклятых желаний Фен'Харела.

Ma vhenan. Маханон улыбнулся этим словам, чуть опуская веки и снова повторяя их про себя. Чтобы она называла его так... Но нет. Предложи ему кто-нибудь выбор, никогда, ни за что он не поставил бы своё счастье выше ценности чьих-то жизней. Наверное, поэтому судьба и не стала спрашивать, вытянув короткий прутик вместо него. Зачем-то это тоже было нужно. Зачем-то...

Осторожно поцеловав её вместо ответа, вместо каких-либо попыток жонглировать словами, Лавеллан вздохнул, по-прежнему крепко сцепляя руки на талии девушки, и повернул голову к алтарю.

— Была уже середина лета, когда я добрался до Вольной Марки в тот год, — произнёс он ровным тоном. — На стоянке мало что осталось. Я похоронил их и очистил место огнём. Чтобы они могли уйти и не оглядываться назад. Всё, что осталось, здесь... — он провёл пальцами по краю опоры алтаря, мимо рога галлы, мимо ножа... Рог был найден позже. Он вернулся, неся с собой совсем немного — чудом уцелевший медальон, нож и остатки посоха, завернутые в кусок алой ткани. Всё то, в чём память отпечаталась для него сильнее всего. Чему он никак не мог позволить остаться там и сгореть, уйти навсегда.

"И здесь." Ладонь его коснулась щеки Элланы, и Маханон тепло улыбнулся ей, прежде чем продолжить:

— Мы не знаем, что происходит, когда душа уходит за грань. Отправляется ли она в неизведанное, или остаётся бродить... а может, становится одним из духов, наблюдающих и берегущих этот мир. Он манит не только демонов. Всё то, что мы испытываем... всё, что мы помним, чем дорожим — становится и их сокровищем тоже. Духов любви, духов сострадания и духов защиты. Они сохраняют многое из того, что мы, живя, забываем с течением времени. Особенно в таких местах... — он мягко повел головой в сторону алтаря, — ...где мы вспоминаем и чувствуем больше всего. Так что наши клятвы не останутся не услышанными. Они станут частью той памяти, что жива здесь, — губы его неловко дрогнули. Смешно, наверное, волноваться сейчас, но именно оно, волнение, приятное и будоражащее, заставляло сердце биться чаще. Это правда происходит, ему не снится ничего?, спрашивал Маханон сам себя, и сам же себе отвечая: нет. Реальность тоже может быть такой счастливой.

+2

54

[indent] Трудно даже представить, что чувствовал Маханон, вернувшись тем летом на разоренную стоянку. Каково это найти вместо дома и семьи, объедки да останки. Винить себя все эти годы, не знать, не видеть собственными глазами, что произошло и с кем, гадать а мог ли всех спасти, окажись рядом? Ехать, надеяться на встречу, мечтать, представлять что скажут, узнав про сражения, в которых участвовал, про демонов, которых убивал, обо всем важном, ставшем частью его жизни. Гадать об изменениях, произошедших в жизни друзей и… может быть и её жизни тоже. Наверняка, он думал и об этом. Она бы думала. Но вместо живых найти лишь кости. Страшно.

[indent] — Духи, — выдохнув, повторила вслед за Хано, осмысливая сказанное им. Могли ли ушедшие стать духами, следящими, наблюдающими за ними? В таком случае, не все из них будут рады этому повороту событий. Шайен, например, никогда не обладал той жертвенностью, с которой Маханон принимал её выбор. Он скорее убил бы обоих, чем благословил этот союз. Хотя, нет, убивать все же не стал бы, но не допустил, не позволил бы ей принести клятву кому-то другому. Украл? Наверное, быть может. Выкрал и увёз туда, где бы их не нашли и даже не стали бы искать. О сколько труда стоило сдерживать эту его беспочвенную, как тогда казалось, ревность. Только бы не дошло до драки. Только бы не сделал Хано больно. Положа руку на сердце, она никогда не думала, что Маханон мог бы победить в открытом поединке. А стал бы он использовать магию или нет? Ей не хотелось проверять, так же как и быть причиной, свидетелем этого. Теперь же Эллана понимала и основания, и само это жгучее чувство, когда кто-то покушается на то, что ты считаешь своим. А  может быть Шайн уже тогда видел то, что стало доступно ей лишь сейчас. Знал больше чем она знала о себе самой. А те, с кем она была в плену, кого могла, но не захотела спасти? Вряд ли они будут рады тому, что она не только выжила, но и посмела стать счастливой. До безобразия счастливой! Не заслуженно. Как будто украла это счастье, оплатила ценой их жизней.

[indent] — Я должна тебе рассказать еще кое-что, чтобы быть до конца честной. Чтобы не было у меня от тебя никаких тайн, —помолчав, сказала Эллана и, глянув в последний раз на алтарь, потянула Маханона в сторону, к столу. Присела на его краешек, аккуратно сдвинув в сторону какие-то бумаги, собираясь с мыслями. — Нас было одиннадцать: я, Рейлин, Эвелин, Сайла, Халесиа, Лайрина, Дайра, Милина, Ная, Ашара и Фенина. Не знаю почему они не схватили детей, а может и схватили, но держали в другом месте. Но и потом, освободившись, я о них никогда не слышала, — пожала плечами она, понимая, что никого и не искала тогда. Не выживших, не похищенных. Никого. Кроме мести, не думала больше ни о чем. — Сначала мы все были равны, нас или забирали всех сразу, или наугад, или кто больше нравился. Не знаю каким принципом они руководствовались. Первой не вернулась Эвелин, за ней ушла Сайла. Ей сломали что-то внутри. Она долго мучалась. Кровь была повсюду. И мы никак не могли ей помочь. К утру, наверное, к утру — у нас не было возможности следить за временем — она умерла. Может быть было милосерднее её задушить, но никто из нас тогда не решился. Дайре сломали руку, а Милине все пальцы. Примерно тогда им стало настолько скучно просто насиловать нас и калечить, что они придумали себе развлечение. Хотя может быть поняли, что поломанными нас будет сложнее продать. Не суть. — Эллана замолчала, переводя дыхание. Ей не хотелось вспоминать те события, погружаться в них, представлять, поэтому и рассказывала она только факты, сосредоточенно, отстранённо, без эмоций, ровным холодным голосом, словно дело касалось каких-то других девушек. Не её. — Нас стали забирать по одной и спрашивать: хотим ли мы остаться и поразвлечься или предложим подругу взамен. Я оставалась. Тогда еще, считая, что не могу предать сестёр. Но чем чаще они называли мое имя, тем сильнее я их ненавидела за эту слабость и безволие. И выжила я только поэтому. — хмыкнула Эллана, выдыхая, понимая что подходит, наконец-то, к концу истории. Осталось совсем немного и Маханон будет знать всё, не останется у нее больше тайн перед ним. — В ту ночь их было всего двое. Я думала, что они просто пьяны, поэтому еле держатся на ногах. Дотянулась до ножа и убила обоих. Не помню как конкретно. Лишь только, что вонзала нож в их тела пока меня не оттащили. — сделав паузу, Эллана почти улыбнулась, хотя веселого в тех событиях было мало. — Оказалось, что Бекка — кухарка, подмешала что-то в еду и впустила в дом деревенских. Ей стало нас жалко, да и такое соседство мало кого устраивало. Мужики перебили бандитов, но дом загорелся. Они выносили ценные вещи, а у меня была возможность спасти, оставшихся в подвале. Но я не стала. — вот оно, то, ради чего Эллана и рассказывала эту историю. Простит ли Хано ей это невмешательство в гибель соплеменниц или нет? Ведь она даже не жалеет. Нет в её душе раскаяния. Та подлость, к которой прибегали девушки, чтобы переждать, спасти себя хотя бы на одну ночь, оставила слишком глубокий след и Элла понимала, что окажись она вновь перед этим выбором, поступила бы точно так же. — Мы с Беккой вывели из конюшни лошадей. Ожоги это память о той ночи. — глянув на ладони и переведя дыхание, Эллана, наконец-то, посмотрела на Маханона. — Уф, — словно камень с души сбросила. — Теперь ты знаешь обо мне все и... — сбрасывая с себя оцепенение, которое и помогло все рассказать, волнуясь и запинаясь, закончила предложение. — если ты передумал давать клятву, я пойму, правда, наверное.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-08-29 13:59:30)

+2

55

совместно
Эллане едва удалось договорить — окончание фразы "съел" и заглушил до невнятности мягкий поцелуй. Маханон приник к ее губам, подавшись вперёд как-то совсем неожиданно и быстро — до того лишь стоя и слушая со взволнованной участливостью. Он смотрел на нее, явно сдерживая желание прервать этот нелегкий для Элланы рассказ — нет, не надо, не вспоминай, не возвращайся к тому, что делали там с тобой... Глупое, иррациональное желание — как он может защитить Элль от той памяти, от тех событий, что давно уже стали частью ее самой? Она пережила их, не сломалась, даже если изменилась, через все испытанное и увиденное так тяжело и насильно повзрослев. И даже во взрослости этой, во всех оставленных на теле следах и всем впитанном под кожу опыте прошлого она оставалась для него самой красивой — небезупречно совершенной, восхищающей, желанной. И Маханон молчал, позволяя говорить, давая сказать то, что она считает нужным сказать. А затем — целовал, чтобы добавить к этому сказанному уже что-то своё.

С тихим выдохом с разомкнувшихся губ отстранившись, Маханон приподнял уголок рта в неясной усмешке, глядя в глаза Элланы. Злится ли он за то, что она сделала — то есть, чего не сделала? Нет, ничуть. Как бы больно не было слышать снова эти имена, вспоминать лицо каждой из них, их знакомые голоса, улыбки и жеств... и понимать, не желая верить, как жажда жизни вопреки всему, через что их пропустили, лишила эльфиек всего цивилизованного. Он не мог их винить. Вина была на бандитах, наслаждавшихся мучениями и издёвкой, а не на слабых духом девушках. И не на той, что оказалась немного сильнее. Ее он винить не мог тоже — за то, что натерпелась, за то, что поддалась желанию мести, желанию воздаяния. За то, что "предала", не протянув руки. За то, что не совершила какого-то чуда самоотверженности.

Маханон взял ее ладони в свои, рассматривая в зимне-сумрачном дневном свете следы от огня, поглаживая их кончиками пальцев.

— Я не стану тебя оправдывать, — наконец заговорил он. — Ты поступила не лучше, чем они. Но никто и не вправе требовать от тебя быть лучше. Отдавать больше. Терпеть и не просить воздаяния. Если ты считаешь, что твой поступок должно порицать... спроси себя: окажись на твоём месте Ная или Фенина, или кто-то ещё... они бы вернулись за тобой? — Он внимательно посмотрел в глаза Элланы: вопрос не требовал ответа, они и так оба знали его. Никто бы не вернулся. Всем им тогда не было дела до чужих жизней.

— Отпусти их, — тихо попросил Лавеллан спустя несколько долгих ударов сердца. — Ты не герой легенды, Элль. Ты живая. Ты имеешь право выбирать себя, а не их. И я не собираюсь брать свою просьбу назад только из-за того, что когда-то ты не была сильнее себя самой, — маг с мягким упрямством улыбнулся вслед этим своим словам.

Эллана и сама не знала какой реакции от него ждала. Но не поцелуя уж точно. Скорее, что он отшатнется, скажет: «Как ты могла Эллана?! Чудовище! Не люблю тебя больше! Убирайся из моего дома». Да, пожалуй, она думала, что будет именно так, хотя и надеялась на обратное. И поняла бы это его желание больше не смотреть на ту, что не подала руки сородичам, когда они так в ней нуждались, а наоборот обрекла на болезненную и мучительную смерть. И, наверное, Эллана бы ушла. По крайней мере, она думала, что ей хватило бы сил и решимости его отпустить, понять презрение во взгляде и больше не показываться на глаза, разве что украдкой, иногда, подсматривать за тем, какую жизнь он ведёт. Но Маханон... О, боги! Можно ли быть таким всепрощающим?  Прощать даже то, что ей самой никак не удаётся себе простить, оправдать и принять. Принять и ту решимость поступить так же, если бы пришлось вернуться назад.

Знал ли он, понимал ли, как его слова, прикосновения, чувства, вынимают кирпичик за кирпичиком основу из-под всего, что приросло к ней за эти годы? Всего, что позволяло ей не сопротивляться происходящему? Бездумно, безучастно выполнять приказы и возвращаться «домой». Считать свою темницу домом и не желать большего, ведь большего Эллана и не достойна. Видел ли как она буквально срастается с ним, растворяясь в любящем взгляде? Понимал ли как смог за одну ночь разрушить то, что другой строил годами?

Ей нечего было ему сказать. Спасибо? Это звучало бы как-то не естественно и глупо. Да и оценки она не ждала. Очистки совести? Быть может. Ей просто нужно было, чтобы он знал и знать самой, что это её прошлое решение не встанет между ними никогда, случайной сплетней, долетев до уха. Чтобы тайна эта, не от того, что она сделала, а от того, что умолчала, не висела на сердце, омрачая отношения, подрывая доверие, которое, безусловно, всегда было самым важным между ними, даже в те времена, когда кроме него ничего и не было. Как тогда, ей было важно говорить с ним обо всем, рассказывать самое сокровенное, слушать, что он скажет в ответ, так и сейчас. Это не изменилось, лишь усилилось, став необходимостью. Тем, без чего все её существование становится невозможным, неправильным, сломленным.

Эллана прижалась к Маханону, утыкаясь носом в шею и просто дыша. Дышать им — вот и все, чего хотелось сейчас, когда было сказано столько слов, что других и не осталось. Молчать и надеятся, что он и так знает все её мысли, а хотя нет... это вряд ли. Это они уже проходили. Придется говорить.

— Я люблю тебя.

Он бы подумал, что ему послышалось — настолько не ожидал услышать от Элланы таких слов, — если бы в спокойной тишине кабинета даже такой негромкий голос куда-то в шею можно было хоть с чем-то спутать. Лавеллан замер в смятении, ударившем биением сердца по ушам, всё так же обнимая её и с натугой сглатывая. Теперь уже ему хотелось себя ущипнуть изо всей силы, да только руки были заняты. Разрывать эти объятия не хотелось. Сидеть вот так и чувствовать, как она жмётся к нему, как дышит в шею, невольно ставя дыбом короткие волоски на загривке, было очень хорошо — так мирно, так уютно... Но сердце от прилившего волнения расстучалось не на шутку, как ни старайся сдерживать дыхание, чтобы этого не показать. Что ответить, что сказать на такое?.. Что он тоже ее любит, только ещё сильнее? Больше, чем болит от осознания, что кто ещё из клана мог бы выжить — радуясь, что из всех выжила именно она, хотя бы она одна?.. Глупо как-то — она и так знает, да и так... в ответ — не годится. Словно обмен какой-то, а это совсем не то, что...

Маханон медленно пошевелился, придержав Эллану ладонями за плечи, чтобы заглянуть ей в лицо — неловко приподнимая уголок рта в улыбке и с каким-то наивно-растерянным, благодарным выражением глаз под высоко изогнувшимися бровями. И веря, и не смея — принять как должное. Когда она поняла? Правда ли поняла, или просто хочет, чтобы он верил? Или сама хочет верить? Он отчего-то понятия не имел, как влюбляются, настолько давно осознав свои чувства к ней, что фактически с ними сроднившись и уже совершенно не помня себя без них. В каком-то самом детстве, быть может — когда думалось ещё совсем не об этом...

Хотелось всего и сразу — и целовать её до безумия, и снова и снова говорить ей "люблю", и просто счастливо рассмеяться, лбом прижимаясь ко лбу... осторожно, боясь спугнуть, боясь разрушить хрустальную эту невероятность. Правда или нет, какая разница? Здесь и сейчас — правда. А там будет видно. Ему, во всяком случае, действительно не важно. Он любит её за неё, за то, какая она, не за то, что она чувствует к нему сама. Что бы ни чувствовала. Лишь бы ей было хорошо, лишь бы это было именно тем, что она хочет для себя...

— Пойдём, — хрипловато сбившимся голосом сказал долиец, беря ее за руки и потянув за собой обратно к алтарю, — пусть нас услышат. 

Остановившись напротив этого пусть маленького, но святого для него — и для Элланы, — места, Маханон сплел свои пальцы с её, ладони к ладоням, медленно переведя дыхание, чтобы с густой силой бьющееся сердце не мешало говорить.

— Я буду говорить по строке, повторяй за мной. Ты все вспомнишь, — он подбадривающе улыбнулся, кивнув ей. Но начать было совсем не так просто... от терпко сжимающей сердце важности этих слов, всего только слов, но впечатанных в кровь даже больше узоров на лице, горло перехватывало. Маханон прикрыл глаза, несколько секунд помолчав, прежде чем наконец снова открыть рот — переходя на иной говор эльфийского языка и поднимая взгляд в её глаза напротив:

— Ara lethal'lan, lasan ara'len sul saota...*

___
* — My clan mate, I give you myself to make one from two...

+2

56

совместно

[indent] Её слова такие простые, говорящие так много обо всем, что происходит в душе, оказали на него какое-то удивительное воздействие, словно стали открытием. Как будто она могла быть с ним, не чувствуя всего этого. Согласится на клятву просто ради… ради чего? Эллана даже представить себе не могла, ради чего можно связать узами жизнь — теперь, когда ничто не довлеет над ней, не принуждает — не ощущая единства, родства, стремления быть рядом, прикасаться, желать разделить с ним каждый вздох, каждый день, целую жизнь. «Люблю» это всего лишь слово, в которое она объединила всё то, что уже итак ему говорила, всё то, что давно надо было понять и сказать, но без всех этих потерь и разлук, так сложно разглядеть за привычкой что-то новое, совсем иное, когда ты и не знаешь, что разглядывать нужно, а просто живёшь с этим ежедневным стремлением быть рядом, урвать хотя бы несколько мгновений, хотя бы одну прогулку, поговорить, посидеть рядом, помолчать, пока никто не прибежал. Кто же знал, что это тоже может быть любовью? Не такой грохочущей на весь лагерь, как у Шайдайена, не такой как у подруг, стремящихся к взрослой жизни, жаждущих поцелуев, ласк, нового статуса. А совсем другой любовью, в которой за единством души следует единство тела, а не наоборот. 

[indent] Поднимая взгляд, Эллана, с удивлением замечает, что своими словами, как будто, открыла Хано целый мир и говорит: «лети», а он и не знает, как махать крыльями. Таким наивным, растерянным, не верящим, кажется ей сейчас Маханон. Но она здесь, с ним рядом, ласкает взглядом, улыбается и нежно, откидывает с его лица, упавшую челку. Это ничего, они научатся летать вместе. Тянется к нему, мягко целуя и надеясь, что может губы её скажут ему больше? Уж им-то он точно поверит, они лгать не могут. 

[indent] Пожалуй, это была самая странная вещь, которую она видела и делала за всю свою жизнь. Без церемоний и подготовок — они даже не причесались — и стояли перед самодельным, но от этого лишь более святым алтарем, держась за руки, полностью поглощённые друг другом, приносящие клятвы не для других, отдавая долг перед тесным обществом, в котором когда-то жили, а для себя, скрепляя свой выбор, свой союз, возникшую между ними связь, настойчиво пробившуюся, сквозь выжженную дотла почву разлук, потерь, смертей, ставшую от этого лишь более явной и прочной. С трепещущим, замирающем сердцем, неописуемой жаждой произнести, сказать всё то, после чего не будет у них больше другой дороги — только вместе, единые до последнего вздоха, чтобы там не ждало их ещё впереди, Эллана, сквозь счастливую улыбку, которую никак не получается сдержать и выглядеть в такой важный момент серьёзной, повторяет за ним:

[indent] — Ara lethal'lin, lasan ara'len sul saota...*

[indent] — ...lasan ara'sal, sule ha'lam'sal'shiral*, — продолжил Маханон, не без труда удерживая тот же внятный спокойный тон при взгляде на ее улыбку, на то, как губы ее произносят те же слова. И сам — тоже улыбаясь, заразившись этим светом и перешагивая волнение. О чем можно волноваться, чего бояться можно, когда она так смотрит на него?.. — Telas ema em, ar giran ara'len...*

[indent] Фраза за фразой, складываясь, скрепляли нить обещанием, и слова сами рвались с губ, с искренностью желания, вдохновением распирающего изнутри. Но чтобы не сбилась она, Маханон говорил медленнее — и с той же неторопливой разборчивостью совершал ритуальные жесты, касаясь ее губ, проводя под нижней кончиком пальца, с нежностью обещанных ночей гладя по щеке и с клятвой защиты кладя ладонь на плечо.

[indent] — Var vas druast i'em'an*, — проговаривая эти слова, Маханон взял в руки с алтаря рог галлы и нож, и, аккуратно приставив резное четырехгранное острие, снял тонкую полоску материала. Взяв Эллану за  руку, маг приложил эту стружку к ее безымянному пальцу и ненадолго прикрыл глаза,, скоцентрировавшись. — I el'juhartha ebalasha...*

[indent] Повинуясь воле мага, черпнувшего сил из Тени, стружка плотно обвила палец девушки, смыкаясь и сплавляясь в простое белое кольцо.

[indent] — ...Juleanathan i myathan na ove min'sal'shiral*, — на последних этих словах, подводящих черту, сердце ощутимо ёкнуло. Дав Эллане приложить к своему пальцу такой же срез, Маханон замкнул и его в кольцо, поднимая взгляд на девушку и договаривая проникновенно-притихшим тоном: —  I su uth'then'era...*

[indent] И во веки веков. В шемском языке не было слов, способных по-настоящему отразить в себе все грани смысла, слышимые, видимые, ощущаемые в звучании эльфийского слова. Лишь приблизительно обозначить. Проводив истаивающий на губах вкус этой значимости, Маханон улыбнулся Эллане — несколько мгновений просто смотря на нее, осознавая произошедшее... и то, что оно изменило, — прежде чем потянуться и поцеловать, держа ее руки в своих, скрепляя сказанное. Часто бывало так, что подобный поцелуй для пары становился первым... первым прилюдным, во всяком случае, отмечающим их в новом статусе, уже не просто парня и девушки, но партнёров, супругов, духовно скреплённых воедино и посвященных друг другу. Кто мог бы, наблюдая за чужими клятвами, даже представить, что когда-нибудь такими станут и они...

[indent] И всё-таки в поспешности этой они словно стали детьми. Ну кто еще решится так быстро связать свои судьбы? Схватить, лишь только увидев. Но может в этом и есть та искренность души, ничем неприкрытая, ни напускной рассудительностью, ни страхом обязательств, ни сомнением в правильности решений и чувств, обычно свойственным взрослым, через многое прошедшим, людям. Её душа, будто обнажившись, сбросив шелуху прежней жизни, оголившись до чувств и желаний, отринув любой здравый смысл, хотела лишь одного — его. И получила. Даже больше чем могла помыслить.

[indent] Слова клятвы на другом языке, не том, на котором говоришь в повседневности, звучали как волшебные и без осознания всего смысла произносимого. А вместе с ним и вовсе превращались в заклинание, сцепляющее, связывающее воедино две души, две жизни, две судьбы. Эллана повторяла их, разве что не подпрыгивая, от этой совершенной всепоглощающей радости, захватывающей её все больше с каждым новым, произносимым словом, и даже звуком.

[indent] — … Lasan ara'sal, sule ha'lam'sal'shiral...

[indent] Она прилежно говорила вслед за Маханоном, старательно выговаривая древние слова, не все из которых могла бы перевести дословно, но там где терялась в значении, вкладывала свое собственное, свою тягу, своё желание.

[indent] Я отдаю тебе душу, всю себя отдаю, до последнего вздоха, до последнего взгляда, до последней мысли, до последней улыбки, до последней слезы, до последней капли крови, до последней секунды собственной жизни, и даже после смерти, за гранью я останусь с тобой добрым духом. Где бы я не была, я всегда буду с тобой.

[indent] Кольца. Эллана даже не вспомнила, что они нужны, так же как почти и саму себя-то сейчас не помнила, полностью растворившись в моменте, в его важности и необратимости. И лишь удивленно следила за происходящим, за тем, как Маханон отрезает стружку от рога, обвивает ей её палец и как она становится кольцом. Прекраснейшим из всех, что доводилось видеть.

[indent] — Juleanathan i myathan na ove…* — её рука слегка подрагивала, когда Эллана одевала основу для кольца на палец Маханона. Мой. Весь. Во всех смыслах. Навсегда. И даже после смерти, скрепленное здесь, останется неразрывным и за чертой. — ... min'sal'shiral, i su uth'then'era  *

[indent] Вот и все. Свершилось. От чувства этого, рвущегося из груди, не помещающегося  внутри, сияющего в её глазах и улыбке, казалось могут растаять даже льды на пиках гор и заснеженных склонах. Нежный поцелуй, сколько их сегодня уже было таких, но этот — совершенно особенный. Первый. Из множества миллионов тех, что еще будут в их жизни как мужа и жены. Пары. Единого целого.

[indent] — Ara’isha, — словно пробуя на вкус как звучит это слово, Эллана говорит сначала на эльфийском, а потом и на более привычном языке, глядя ему в глаза: ни кто-то другой, а именно он и это бесконечно важно. — Мой муж. — ей определенно нравится как это звучит, поэтому она повторяет снова, произнося  сквозь счастливую улыбку, явно наслаждаясь этим звучанием. — Муж.

___________

полный текст клятвы

Ara lethal'lan, lasan ara'len sul saota
Lasan ara'sal, sule ha'lam'sal'shiral

Telas ema em, ar giran ara'len
Y la'var nuvenir, sul'eman emma asahn sul'ema
Telas raja em, ame len'revas
Y jusul'anan na i'viren isalas
I thai juem on'el rodhe, garal o emma da'lav

Ara dir'vhen'an

Ma juveremas sael'prear or emma dil
Sael davathe or emma hyn
Sasha mar melin julahnan fra nydha
Sasha mar inan juithan fra dhea
Juame mar shalasha, la ane emma
Telam'aven judirtha or em'an
Var vas druast i'em'an, i alinen tel'juhartha ebalasha
Juleanathan i myathan na ove min'sal'shiral, i su uth'then'era

My clan mate, I give you myself to make one from two
I give you my soul, until the end of life's journey

You cannot have me, I own myself
But while we wish, I give what is mine to give
You cannot command me, I am a free person
But I shall serve you in the ways you need
And the fruit shall taste sweet, coming from my hand

My promise

You shall have the first cut of my meat
The first sip of my wine
Only your name shall I cry during the night
Only your eyes shall I see in the morning
I shall be your armor, as you are mine
No bad words shall be spoken of us
Our bond is sacred with us, and others shall not hear my grief
I shall worship and praise you through this life, and into uth'then'era

+2

57

совместно
Маханон двинул горлом, опуская взгляд на их руки с дурацкой, как ему самому казалось, улыбкой — и стало заметно даже под татуировкой, как к скулам его розоватыми пятнами на бледной коже прилила кровь. Понимать было одно, но слышать вот так прямо, без утайки, в лицо — совсем другое. Кажется чем-то невозможным. Против всего, что он вообще мог ожидать от этой встречи, от этого дня, проснувшись в страхе, что ему просто приснилось. Невозможно, и кажется, будто не про них — про другого кого-то. Невозможно, но правда. Он сам сказал эти слова, он сам от неё их услышал. И она назвала его своим... мужем. Это его-то? Ох, боги живые и мертвые... До этого его ничего не смущало, ни разу, так отчего же теперь щеки словно огнём горят?..

Подняв взгляд на Эллану, Маханон улыбнулся отчетливей, с нежностью рассматривая её лицо.

— Ara’asha,  — выговорил он, пробуя слово на язык. — Ara sa’lath, — а это уже привычнее. Эльф прикоснулся к щеке подруги — жены, супруги, нареченной, — окольцованной ладонью, бережно поглаживая, с трудом веря собственному счастью. — Жена моя, — она? его? так странно, что даже смешно немного. — Любовь моя, — единственная любовь. Как бы близка не была та, другая, они оставались чужими. Понимая, что должен будет сказать в следующий раз, когда увидит Эсмераль, всё, что он испытывал — тонкую нотку горечи перед расставанием. Теперь уже навсегда. И легкость — словно с него сдернули тяжелый бархатный плащ, давивший на плечи. Он будет свободен, ничем не обязан — и она ему тоже. Давно уже пора. За эти годы изменилось многое, и обществом друг друга они уже насладились сполна. Дальше дороги нет, как ни печально признавать — а вечно топтаться на месте Лавеллана не вдохновляло. Он будет помнить, конечно. Будет, наверное, даже ценить — все, что было сделано. Но здесь и сейчас он чувствовал себя настолько счастливым и благословленным, как прежде никогда не доводилось — никакая интрига увлечения, никакая ревностная страсть и удовлетворение полученным не могли сравниться с этим захлестывающим переживанием. Подниматься головой к облакам — и наконец пробить их, чтобы увидеть скрывшееся за их пеленой солнце. Лавеллан улыбнулся, подхватывая ладонь Элланы и целуя ее пальцы возле самого кольца. Не туго?, хотелось спросить — но, кажется, дискомфорта оно ей не доставляло, он рассчитал свою магию достаточно точно.

— Только ты, — тихо добавил он к сказанному. — Больше никто и никогда. Таково моё желание, — подытожил Маханон легким кивком.

И он его исполнит. Больше просто ничего уже и не нужно. Только бы это — не потерять.

Жена. Так странно и не привычно это звучит, так же как  и называть его не другом, а мужем. Так быстро все происходит, что не успеваешь опомниться и привыкнуть. Да что там, даже осознать как следует не успеваешь. Еще вчера… да в бездну всё, что было вчера, раз за ним наступило такое сегодня. Невероятное, поспешное, самое лучшее сегодня из всех возможных. Эллана мельком смотрит на алтарь. Услышали ли их? Хотелось бы верить. Хотелось бы, чтобы все это и правда имело тот вес, что должно, но разве это важно? Если оба они хотят одного и того же — чтобы было именно так. Кольца на пальцах, как можно не смотреть на них каждый раз украдкой? Эти свидетельства того, что теперь они принадлежат друг другу, не только в клятвах и словах, не только тогда, когда спрятались от всего мира за тяжелой дверью спальни, но и перед лицом всех знакомых и не знакомых, перед лицом всего мира, они есть друг у друга, и даже больше: друг для друга. 

— И моё, — вторит Эллана, с нежной улыбкой. Что ещё ей желать, как не этого? Смотреть в его, самое родное на всем белом свете, порозовевшее лицо — от смущения ли или в кабинете слишком душно? — и знать, что взглядом этим он больше не посмотрит ни на одну из женщин мира, как бы прекрасны они не были, в тысячи раз красивее её. 

Так вечно можно было стоять, нежно глядя, прикасаясь друг к другу, не веря и веря в произошедшее одновременно. Но всё-таки, новая жизнь началась не для того, чтобы они застыли статуями в этом моменте, тогда как впереди у них, хотя бы в эти несколько дней, еще столько всего первого и прекрасного, что предстоит пережить.

— Муж мой, ты такой растрёпыш, — спустя какое-то время любования друг другом, говорит Эллана, улыбаясь от самого своего права так сказать. — Пойдем, — взять за руку так, как мужа, потянуть куда-то… и вроде тоже самое, что и вчера, и когда-то давно, но уже нет. Руки те же, но теперь всё совсем по-другому, как будто клятвы эти действительно меняют, может быть не их самих, но мироощущение точно. Вернуться в комнату, в которой все произошло, в которой решилось многое, крутым поворотом судьбы, как будто она была перекрёстком, на котором они сошлись и могли разойтись, каждый своей дорогой, но не стали, сделав самый, наверное, важный в жизни выбор — идти дальше вместе, в одном направлении. Толкнуть его на кровать, взять расческу и усесться сзади, разбирая, расчесывая спутанные, взъерошенные волосы — все как вчера, но уже иначе. Нет-нет, обнимать его, прижимаясь лишь на мгновение и вновь возвращаться к своему безусловно важному занятию, поглядывая краем глаза на их отражение в зеркало, снова обнимая и улыбаясь так глупо и бесконечно счастливо. Заплести ему косу, скрепить волосы заколкой, укусить и поцеловать одновременно, открывшееся взгляду ухо, и рассмеявшись убежать с кровати, пока он не успел её поймать, чтобы успеть и самой причесаться, стоя перед зеркалом. 

— Так ты покажешь мне дом? Чем мы займемся сегодня? У тебя есть лошадь? Мы можем поехать покататься? Посмотреть как солнце садится за море, — пытаясь расчесать свои спутанные волосы и не сломать при этом расческу Эллана говорила быстро и воодушевленно, словно была щебечущей птичкой. — Или просто погулять.

Он все еще боялся верить. Смотрел на нее, слышал ее голос, видел её улыбку, ее согласие и желание, и это было... слишком, чтобы сразу встроиться в его привычную совсем к другому реальность. Сердце сжималось в опаске, что стоит ему только расслабиться, только отвлечься, и красную эту дорожку счастья снова выдернут из-под ног, уронив лицом в грязь. Но Маханон щедрым жестом позволил себе эти сомнения — как ни совестно было за них, за то, что так не должно быть в его идеалах, но ему нужно было это время — осознать. Свыкнуться. Не просто любимая, не просто девушка, чьё существование стало для него священным чудом, не просто та, к ногам которой он был готов положить всего себя, та, чьё счастье было его счастьем... но жена. Все это вместе и еще больше. И он — не только друг, любовник и защитник, но и муж. Её муж. Качая головой и улыбаясь самому себе, Маханон поспешил нагнать Эллану, за руку потянувшую его к дверям, и приобнять за талию, щекой и носом из-под взлохмаченных своих прядей ласково боднув в висок.

Просто сидеть, чинно сложив руки, было сейчас совершенно вне его сил и способностей — то ли не в этой комнате, пахнущей их долгой ночью, то ли не на этой беспорядочно помятой кровати, то ли не рядом с ней, желанной и нежной, то ли, что вероятнее, все это сразу; на ощупь протянув руку назад, Маханон поглаживал орудующую расческой эльфийку по колену, с улыбкой прикрывая глаза, и накрывал ее обнимающие руки своими, изворачиваясь и запрокидывая голову, чтобы поцеловать в щеку или под подбородок, когда она дразняще подавалась вперед и прижималась к нему.

— Ау! — со смехом тряхнув головой, Маханон броском вытянулся на кровати, не успев её, проворную, схватить и вернуть любезность — но далеко Эллане убежать не удалось. Нагнав ее перед зеркалом, он с довольным гортанным "мхррм" положил ладони ей на бедра, обстоятельно перебирав пальцами и целуя сзади её шею, горячо выдохнув и прихватив зубами кожу с той же дразнящей легкостью.

— Мм? — отвлекся он чуточку лениво на посыпавшиеся вопросы, поднимая взгляд на ее отражение. — Покататься можем. У меня четыре лошади здесь. И... ээ, олень. Подарили. Доводилось тебе ездовых видеть? — не выпуская Эллану из рук и стоя к ней вплотную, он с улыбкой скашивал глаза над ее ухом, наблюдая за расчесывающейся девушкой в зеркале.

+2

58

совместно

[indent] Эллана, прикрыв глаза, на мгновение прислонилась спиной к Маханону, не зная что большей радостью отзывается в сердце: его прикосновения или горловое мурчание. Невозможно было перестать улыбаться, хотя щеки от зачастившей улыбки этой, уже начинали болеть, но губы сами, бесконтрольно, в неё расползались. Было странно ощущать эту параллельность: когда вчера так же стояла с расческой у зеркала и Хано, запнулся, оставаясь стоять вдалеке, а теперь он так близко, что она ощущает его дыхание на коже, и сбивается, забывает зачем вообще взялась за расческу, под поцелуем, мурашками пробежавшимся по позвоночнику. Мой Зациклиться на этой мысли, недоступного, немыслимого ранее обладания и неустанно ощущать теперь всю полноту, весь смысл, не думая больше ни о чем. Повернуть голову, потянувшись к его губам, чтобы вновь и вновь касаться их бесчисленным множеством нежных поцелуев, прежде чем утонуть в единственном долгом, от которого и оторваться-то сложно, лишь за тем, чтобы вновь вернуться к расческе, пока какая-нибудь птичка не свила гнездо в её волосах.

[indent]— Олень? Зачем тебе олень? — удивилась Эллана мягко говоря странному подарку, никак не в силах так быстро привыкнуть к излишествам, которыми теперь полна жизнь Маханона. Ей и сотой части, наверное, бы хватило. Да в общем-то, ей хватило бы его одного. — Я видела их издалека.

[indent]— Кое-кто счёл, что долиец будет приятней для глаз смотреться на олене, нежели на лошади, — хмыкнул Лавеллан. Технически, олень был подарком для Эсмераль от некоего маркиза с ферелденскими связями — как "любительнице диковинок" с большим намеком на спутника-эльфа. Ему он в итоге и достался, отказаться Лавеллан не посмел. Но позднее предпочел схитрить и перевезти его в Джейдер — дескать, такому созданию положено быть ближе к природе. Элрен и Мартан были в восторге, что уж говорить о Тораке, немедленно сделавшего сохатого своим любимцем. Это немного сглаживало неприятный след ощущения себя собачкой, которой дарят красивый ошейничек с бантом и умиленно любуются результатом. Олень этот ему был ни к чему, избытком роскоши, пресыщающей придурью — с раскидистыми рогами и чуткими, не принимающими подков копытами, он был не создан для улиц и дорог — разве что неспешно доехать до очередного дома бросающего красочный прием аристократа и красиво спешиться, а странствовать по лесной глуши или принимать участие в очередных пафосных охотах долиец не планировал. Но избавляться от подарка не имел права.

[indent]— Подарок-издёвка? Зачем ты его вообще принял? — вскинула бровь Эллана, не понимающая и не принимающая такого его пренебрежительного к себе отношения, в который раз не видя разницы между своим вынужденным подчинением шемлену, и так называемой свободой Маханона, в которой каждый имел право ткнуть носом в инаковость. Она гордилась тем, что долийка. И фразы, такие как эта: «долиец будет приятней для глаз смотреться» воспринимала в штыки, как будто он говорил не о себе, а о какой-то вещи, на худой конец домашней зверушке. С другой стороны, если бы кто-то подарил ему оленя от чистого сердца, просто чтобы сделать приятно, с почтением напомнить о корнях — это звучало бы для неё совершенно иначе. Такой подарок и вправду можно было принять.

[indent]— Подарок как подарок, —  пожал плечами Лавеллан. — Прямо мне, конечно, никто такого не говорил, хотя не догадаться было сложно, —  он терпко дернул губами. —  А скажи я сам вслух, что я думаю и ощущаю по этому поводу, это расценили бы как оскорбление. Это часть Игры, — странно было пытаться передать на словах все тонкости игры смыслов в общении орлейской знати, все подразумевавшееся, но никогда не говорившееся открыто. Без всех граней и глубины ситуации правила звучали глупо. Маханон вздохнул. — Можно я просто порадуюсь, что с тобой мне нет нужды таскать эту тысячу масок? Я не люблю традиции Орлея, но я не видел другого пути, — вместо точки долиец крепко и коротко поцеловал Эллану в рыжую макушку. —  Давай лучше подумаем, во что тебе на прогулку переодеться. Негоже моей жене в одной-единственной рубашке ходить. Ну, не считая моих, конечно, — ухмыльнулся Лавеллан и скользнул кончиком носа к её виску, снова мягко прижимаясь губами к коже у самого ушка.

[indent]Игра. Эллана, что-то смутно слышала о ней, но не вдавалась в детали и подробности. Ей в целом было всё равно, чем себя тешет Орлейская знать, которой видимо в богатстве своем больше нечем заняться, как почесывать собственное самолюбие за счет долийского эльфа. Ей было страшно даже представлять, каково это общаться с ними, ловить на себе заинтересованные взгляды, вот только интерес этот сродни тому, что одолевает людей, когда они смотрят на уродивого. По крайней мере, как-то так Эллана себе это представляла со слов и интонаций Маханона, и собственного опыта общения с представителями шемленского общества. Можно быть в тысячу раз умнее, можно быть и красивее, и добрее сто кратно, и начитанней, и превосходить их во всём, но навсегда остаться лишь украшением чьей-то гостиной, на которое собирают поглазеть друзей.

[indent]Привычными, ловкими движениями пальцев, Эллана переплетала волосы в косу, когда запнувшись, услышав его предложение, уставилась на своё отражение, разглядывая рубашку. Рубашка как рубашка. У нее дома, — или уже не дома, но там, где она раньше жила, кстати, а где ей жить теперь? — ещё такая есть и не одна. Долийка в целом любила одеваться просто, чтобы ничем не отличаться  от толпы и никак не запоминаться прохожим, посетителям таверн, торговцам на рынках — вообще никому. Чем более неприметной была, тем в большей безопасности себя ощущала, стараясь и вовсе выдавать себя за мальчика. Но теперь… Закончив заплетать косу, Эллана повернулась к Маханону, скользнув ладонями по плечам, смыкая их в замок за его шеей.

[indent]— А как гоже одеваться твоей жене? — не то, чтобы его слова её обидели, скорее заставили задуматься: а какую жену он для себя хочет?

[indent]— Так, как она решит, проснувшись утром, — лукаво улыбнулся Маханон, с мягким прищуром коснувшись кончика ее носа своим и сцепляя руки на талии. — Но для этого надо, чтобы было, из чего выбрать, верно? — он немного отклонился, оглядывая её — с волосами в простой косе, в помятой рубахе, — с нескрываемым удовольствием, ни себя, ни её в этом не обманывая. Ей не было нужно ничего сверх, чтобы быть для него лучшей — ни пудры, ни красок для глаз и губ, ни искусных украшений и расшитых нарядов. Но это же не значит, что нужно ходить в одной рубашке на все случаи жизни.

[indent]— В таком случае, твоя жена может и вовсе решить, что никакая одежда ей не нужна. Если, конечно, она проснется рядом с тобой. — с такой же лукавой улыбкой ответила Эллана, которой все еще не хотелось возвращаться из этого сладкого забытья свершившихся перемен к повседневности, с её заботами, проблемами, необходимостью куда-то ехать, к предстоящей разлуке, буквально дышащей в спину и уже сейчас заставляющей от тоски сжиматься сердце. Зачем?! Зачем говорить об этом сейчас, когда еще на целых два дня можно остаться в этом удивительном счастье просто быть рядом друг с другом.

[indent]— Конечно, со мной, — Маханон подхватил её губы поцелуем. — Где же еще? Я никуда тебя не отпущу, пока не буду уверен, что в дороге у тебя будет всё нужное, — заметил он негромко, с пробившейся из-под игривого тона серьезностью и ноткой беспокойства взглянув на Эллану.

[indent]— Не отпускай, — повела плечами Эллана и вздохнула, с тоской глядя на Маханона. — Ты сам уедешь скоро, помнишь? Запрешь меня в доме и слугам велишь следить? — не то чтобы она хотела его обидеть, просто защищалась от этой навязанной необходимости думать о предстоящей разлуке, и о тех вещах, которые с ней связаны, и уж тем более о покупках и сборах, которые как будто могли её ускорить.

[indent]— Нет, — упрямо возразил Маханон, невзначай легкими касаниями пальцев поглаживая Элль по гибкой пояснице. — Свожу на рынок, и к портному, и в… оружейную лавку, и куда еще будет нужно, — с толком и расстановкой пояснил он, внимательно глядя ей в глаза и чуть улыбаясь. Упрямство его было не пробить такими мелкими колкостями.

[indent]— Я не к тому… — Эллана поймала себя на мысли, что прозвучало это всё как-то не очень и совсем не о том, что у нее на душе. — Просто, давай займемся этим хотя бы завтра? Сегодня я еще не хочу ни думать, ни говорить о том, что мне… тебе придётся уехать. Словно разговоры эти отнимают и без того не слишком долгое время, которое у нас осталось.

[indent]Маханон едва её дослушал, прежде чем, обхватив лицо ладонями, отвлечь поцелуем, жадным, желающим, словно и пять минут без них казались невыносимой разлукой. Да, время ещё есть. Так мало — и так много, если не упускать ни минуты больше.

[indent]— Жена моя, — выдохнул он на волне пьянящего этого удовольствия, отдающегося в горле стуком сердца. Просто затем, чтобы снова сказать эти слова, уже смелее. И снова поцеловал, захваченный этой сладостью, этой возможностью сколько угодно целовать её без оглядки, в своем праве, в своём дурманящем обожании всего ее естества, самой идеи её существования — с тихим стоном в губы от невыносимой силы этих чувств.

[indent]— Что ты там сказала про одежда не нужна?.. — озорно проговорил он вполголоса на самое её ушко, поглаживая ладонями по талии, со слышной в голосе этой приподнимающей уголки губ улыбкой приоткрытого рта, снова ненасытно целующего — висок, скулу, каждый дюйм ее кожи, каждый без исключения, — но ещё давая шанс ускользнуть и выбрать.

[indent]— Там было что-то про проснувшись утром… — рассмеявшись напомнила Эллана, впрочем не только никуда не убегая, но наоборот, забывшаяся в поцелуях, с нежностью целовавшая в ответ, но всё же. — Я уверена, что в твоей спальне, мы сможем подобрать мне какую-нибудь рубашку, взамен этой,  — покрывая мелкими поцелуями шею мужа, коварно шепнула Эллана, захватывая губами мочку его уха и с задорным упрямством продолжая напрашиваться на экскурсию. — Когда, конечно, решим, что нам снова надо одеться.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-09-05 04:57:42)

+2

59

совместно
— В моей спальне, говоришь, — понимающе хмыкнул Маханон, прикрывая глаза и прикусывая губу от дразнящих искорок ее поцелуев, сбегающих от шеи вниз и бессовестно будоражащих всё его естество. И хотя вот этот столик для умывания позади сейчас казался очень даже удобным и подходящим, маг всё-таки взял верх над собственной примитивностью — и, раздразненно тряхнув головой, с азартной ухмылкой подхватил Эллану на руки. — Тогда пойдём посмотрим, что там завалялось, — резюмировал он, направляясь к двери и заставляя ту качнуться и открыться перед собой без помощи рук.

Идти оказалось совсем недалеко — комната оказалась через две двери по другую сторону, рядом с кабинетом. Такой же короткой фокусировкой силы заставив ручку двери повернуться, Маханон перенес Эллану через порог. Его собственная комната мало чем отличалась от гостевой спальни — на первый взгляд. На второй обнаруживалось, что кровать явно массивней, из цельного дерева, ковёр прямоугольный и тянется почти от края до края комнаты, вместо рабочего стола — полупустой книжный шкаф, а перед камином куда уютнее расположены два мягких глубоких кресла и полированный столик с сухими цветами в тонкой резной вазе. На картине, подвешенной над каминной полкой, была изображена сцена охоты на оленя с собаками, а зеркало на стене подле умывального стола — в полный рост, с тонким серебристым узором по краю стекла. Тёмный и тяжелый балдахин над кроватью поверх тонких, почти воздушных занавесок, подобранный к опорам золотыми кистями, был из той же ткани, что и обивка кресел — цвета ночного неба, хотя в рассеянном дневном свете не имел того глубокого блеска, каким радовал при приглушенном свете камина. Оба окна на противоположной стороне выходили на поля, тянущиеся вдаль и вширь за оградой особняка; вдалеке слева угадывались контуры леса. Одежный шкаф стоял ровно на том же месте, у стены возле окна, отличаясь только искусно вправленным в одну из дверец зеркалом с изгибающимися контурами.

— Ну, — поставив Элль на пол уже перед самым шкафом, Маханон подступил на шаг ближе, тесня девушку спиной к дрогнувшей створке и опираясь на ту ладонью немного выше ее плеча, — с чего начнём осмотр?.. — он, не скрывая предвкушающей ухмылки, провёл пальцем по контуру лица Элланы, спускаясь касанием по шее к горловине рубахи, цепляя её край и оттягивая вниз.

Было не ясно какой именно звук издала Эллана, оказавшись оторванной от пола, — счастливый хрип? Приглушенный возглас? Радостное урчание? Скорее уж всё это вместе взятое. Прижавшись к нему и откровенно мешая, сбивая с дороги поцелуями, находя каждый раз новую веснушку, которую еще не целовала, сиротливо манящий завиток валласлина, уголок губ, дразнящее своей близостью ухо — занятая до невозможности этими нехитрыми ласками, она ни за что не нашла бы дорогу обратно, разве что запомнив, что та спальня где-то очень недалеко. 

Прижатая к дверце шкафа, опустив глаза в ложной скромности, потупив взор, всеми силами стараясь сдержать довольную улыбку, нет-нет да прорывающуюся, сквозь упорно сомкнутые губы, в попытке разыграть невинность в этой первой брачной ночи, пришедшейся скорее на полдень, или может быть даже позже — так трудно было уследить за временем, да и нужно ли? 

— Мм... ты обещал отдать мне эту рубашку, — протянула Эллана, расстёгивая пуговицы на ней одну за другой, медленно и неторопливо. — К тому же, чтобы одеть что-то новое, надо сначала снять что-то старое. — всё так же нараспев проговорила она, стаскивая с него рубашку, целуя плечи, прикусывая ключицу и аккуратно перехватывая свой трофей, так чтобы он не оказался на полу.

Эти всего-то несколько фраз, сказанных на одновременно родном и чужом от своей древности эльфийском со всем желанием сердца, изменили действительно много. Исчезла без следа былая неуверенность, вопросительность, напряженно скручивавшая внутренности тогда, когда они еще были друг другу почти никем — так, старые друзья, случайно встретившиеся на ночь, со всем давно прошедшим и с пустотой на руках сейчас. Можно ли, должно ли, позволительно ли — ему, желанно ли — ей? На все эти вопросы Маханон теперь получил ответ — в сказанной клятве, в ее поцелуях, в счастливом взгляде и тихом "люблю". Даже если он не верил, что вот так. за один вечер, могло появиться чувство, молчавшее все годы — но это было начало. Это была искра,  и его забота — сделать так, чтобы из неё возгорелось пламя. Чтобы неразрывные эти узы действительно принесли Эллане счастье, какого она не получила бы больше нигде и ни с кем. Со знанием этой цели он уверенно расправлял плечи под её касаниями, позволяя себя увидеть и рассмотреть, стряхивал рубашку с рук, тянулся вперёд, чтобы бодливым, требовательным поцелуем ненадолго, но жадно и прямо занять её губы, сминая нескромной лаской. Не дурманящей, как прежде, не той осторожной, но зная своё право и свои здесь и сейчас стремления. Ты моя. Душой, телом, судьбою — моя, и я жизнь положу за то, чтобы ты ни единой минуты не пожалела о своём выборе.

— Тогда давай его снимем, — проговорил он почти в самые губы Элль, чуть щурясь с улыбкой и вынимая рубашку из её пальцев, чтобы отшвырнуть ту на кровать, освобождая руки. Два движения, и Эллана сама раздета до пояса, рыжие пряди ссыпаются обратно на спину из-под стянутой через голову рубахи, завораживая почти до мучения этим восторгом созерцать, обладать, прикасаться — скользить кончиками пальцев по нежной коже плеч, любуясь аккуратной округлостью её груди, руками за бёдра сильнее прижимать к себе, ближе, бесстыдней, покрывая поцелуями шею, ключицы, плечи... Желая сделать с ней всё и сразу, всё, что когда-то делал с другой — наверное, только затем, чтобы сейчас знать, уметь, понимать настолько больше — всё ради неё, её одной. Но притяжение сильнее этих фантазий — она слишком хороша, бессовестно хороша, до безумия, до того, что никакого места не остается неторопливости и переборчивости, и Маханон в какой-то момент этих до постанываний распаленных, перебивающих один другой поцелуев, просто подхватывает Элль и через пару шагов роняет на кровать, на мягко прогнувшуюся перину под покрывалом, безыдейно простую, но им сейчас в этой простоте ничего, кроме друг друга не нужно. Ему так точно. Только каждый дюйм, каждую точку на её теле покрыть поцелуями, до самого низа живота, стащить рывками штаны с её ног — словно они страшно мешают, бесят его, дурацкая тряпка, — и обхватить за бедра, удобнее придвигая ее к себе и безаппеляционно накрывая губами чуткий узелок клитора, посасывая и до самого острого местечка добираясь языком. Моя, моя, вся моя — и там, и так тоже. Принадлежа этим рукам, не отпускающим, не дающим спуску, она была всем его миром — здесь и сейчас не было ничего, никого и никогда, кроме; и в этом причудливом сплетении уже сам Маханон принадлежал ей, всецело и добровольно подчиненный её наслаждению.

Как ураган, срывающий крышу, сминающий хрупкие строения под собой, вырывающий с корнем деревья, не спрашивающий и не ждущий разрешения, Маханон властно завладел её телом, да что уж тут говорить и душой. Это было настолько не похоже на всё предыдущее, что Эллане стоило не малых усилий удержаться в понимании, что это именно он, идущий на поводу собственной страсти, уводит и её за собой, заставляя переживать вновь и вновь совершенно невероятные, пьянящие чувства, дразнящие и от чего-то делающие её отчаянно храброй. Настолько, что она отталкивает его, но лишь затем чтобы вновь уложить на лопатки, стащить дурацкие штаны, и провести по члену языком. Если Хано можно так с ней, то почему ей нельзя так с ним? Ему же приятно? Определенно. Эллана берет его в рот, затягивает, скользя губами по всей длине, снова и снова, прижимается языком, забываясь в этой власти своей делать с ним такое, что раньше даже в голову не приходило вытворять по собственной воле, теперь же находя особое удовольствие в том, чтобы обладать им и так тоже.

Это дикое желание отдавать больше, чем получать взамен, купать в своей любви до сладчайшего головокружения превращало их ласки практически в войну, разгоревшуюся на одной локально взятой кровати — и стоны поверженных не встречали никакой жалости со стороны побеждающих, прежде чем стороны снова менялись ролями, не гнушаясь никаких приёмов, чтобы заставить другого в бессилии запрокидывать голову, кусать губы, хвататься за смятое покрывало, хрипло вскрикивать, просить больше и прижиматься сильнее — не позволяя слишком быстро покинуть поле боя. Доводя до исступления, в котором близость становится поистине штормовой, заставляя чуть ли не до боли сжимать пальцы, двигаться в унисон, кожа к коже, словно боясь потеряться в этом выжигающем всякий разум, до надрыва распирающем каждый нерв наслаждении. Настолько, что, когда всё заканчивается, сил и дыхания остаётся только на то, чтобы лежать, вжимая её в перину своим весом, чувствуя горячное дыхание на своей шее, и просто уже не хотеть ничего — и особенно снова оказываться хоть сколько-то поодаль. Не отдаст, не отпустит. Маханон рукой обхватил Эллану поперек спины, накрепко прижимая к себе, с трудом находя в себе способность перекатиться на спину, не отпуская ее и отмечая еще одним коротким поцелуем под ушко. Реальность вкрадывалась в опустошенное пространство чувств невероятно медленно — он даже не пытался осознать, сколько они ещё лежали вот так, сплетясь и прикасаясь, обмениваясь поцелуями, прежде чем наконец суметь ощутить себя хоть сколько-то отдельными и самостоятельными существами.

— Ты хотела на лошадях прокатиться, м? — с усмешкой напомнил Лавеллан, поглаживая Элль чуть повыше копчика и продолжая бессовестно наслаждаться её телом, её присутствием, её существованием, даже если только в мыслях. Он бы предложил ей для этого не только лошадей, но необходимость повременить просто-таки напрашивалась, и Маханон с трудом, но всё-таки сел на кровати, опираясь на нее обеими руками. — Мой гардероб к твоим услугам, — щедро предложил он, поведя окольцованной рукой, но не спеша, впрочем, подыматься на ноги и только наблюдая с расплавленной удовольствием улыбкой за приводящей себя в порядок девушкой.

+1

60

совместно

[indent] — Мне кажется я уже прокатилась. И не раз. — рассмеялась Эллана, откидываясь на спину, утопая в подушках и закрывая лицо руками. Сказать такое — это же надо еще додуматься! Совсем стыд потеряла. Но после всего пережитого сложно было оставаться скромницей, особенно зная, что смелость этого высказывания вряд ли встретит порицание.

[indent]Маханон от такого «комплимента» аж всхрюкнул, не удержавшись:

[indent] — 'Ma lanasta, — протянул он с улыбкой сквозь смех, лукаво извиняясь и поворачивая голову, чтобы поймать ладонь Элль и поцеловать, мягко поглаживая и перебирая в своих, ее пальцы. — Если ты не сбежишь от меня опять, следующая поездка может быть куда менее… тряской, — приподнял он брови, с намеком взглянув на девушку, которой всё никак не лежалось спокойно в стремлении перехватить инициативу.

[indent] — Дааа? Обещаешь? — перевернувшись на живот, игриво протянула Эллана, накручивая прядку волос себе на палец. — А может мне понравилось… трястись, — с хитростью лисички, заметила она, возвращаясь к изначальному разговору. — Но лошади это тоже хорошо, я бы всё еще прокатилась, к тому же с моими вещами не всё так плохо, как ты мог подумать. Я оставила их в таверне, где сняла комнату, — пояснила она. — Было бы странно отправится за море в одной лишь рубашке да с парой кинжалов, не находишь? — улыбнулась Эллана, и радуясь этой его заботе, и умиляясь тому, какой несмышлёной, по-видимому, Хано её считает. Но на удивление, это его мнение совсем не обижало, скорее наоборот. — Так что, можно съездить их забрать и мне не придётся разорять твой шкаф.

[indent] — Любовь моя, ну не поедешь же ты за ними нагишом или в этом… — шутливо заметил Маханон, потянувшись за собственными штанами и смерив взглядом отброшенные в сторону смятые вещи. Вчерашней свежести от утюжка и стирки Навьи на них как не бывало, столько раз их стаскивали и бросали куда придётся. — Надо отдать их Навье на попечение. И я не против умеренных разорений, уверяю тебя.

[indent] Он понимал, конечно же, что Эллана наверняка где-то остановилась в городе, пока выслеживала Адамаса, однако вопрос изъятия и перетаскивания её вещей не стоял до… до вот, собственно, последнего часа времени. Всего-то часа, а жизнь уже успела перевернуться. Опять. Вещами может заняться и Мартан, незачем самим рысить добрых полчаса в одну сторону.

[indent] Поцеловав Маханона в висок, Эллана встала с кровати, подходя к зеркалу и в очередной раз приглаживая расческой растрепанные волосы, чтобы они не торчали во все стороны, хотя бы некоторое время. Рассматривая комнату, она пыталась увидеть в ней хоть что-нибудь, что говорило бы о том, что здесь живёт Хано, а не кто-нибудь другой, но всё в обстановке было безлико. Эта мебель, этот ковёр — могли принадлежать кому угодно.

[indent] — Так значит вот где ты спишь, когда бываешь дома, — подняв с пола рубашку Маханона, Эллана надела её, застегнув на пуговицу в районе пупка  и теперь осматривалась, медленно расхаживая по комнате. Она остановилась около картины, но вид затравленного зверя все ещё не вызывал у нее приятных впечатлений, не смотря на явную цену полотна и талант художника. В жизни столько действительно прекрасных вещей, которые можно было бы запечатлеть, а он выбрал смерть. Это грустно. — А ты сам придумывал как тут все должно быть или обстановка осталась от прежних хозяев? — осторожно спросила Эллана в последний раз мельком глядя на картину и отходя к окну, осторожно отодвигая шторку, выглядывая на улицу и любуясь на раскинувшиеся за домом поля.

[indent] — Осталась прежней, — Маханон, улыбаясь уголками губ, наблюдал за хождениями Элланы с кровати. — Почти во всём. Я редко здесь бываю, почти всё время остаюсь в Вал Руайо. Еще двух лет не прошло с тех пор, как я выкупил этот дом, и месяцев шесть его только ремонтировали. А в Руайо наш штаб, моя лаборатория… — «…особняк Эсмераль», не договорил он. Теперь того часа расстояния, что порой тяготил и мешал, казалось мало — мысль о встрече, об объяснениях не радовала. Каким бы наслаждением не был для Лавеллана этот выбор, его сбывшаяся мечта, сейчас, при свете дня, от перспективы уйти и повернуться спиной было… совестно. Даже если он знал, что сделает это без сомнений и колебаний, как единственно правильное. Им больше не по пути. Он больше не будет чьим-то приятным развлечением и диковинной игрушкой.

[indent] — Значит большую часть времени ты проводишь не здесь, — констатировала Эллана, переводя взгляд с бескрайних полей и холодного зимнего неба на Маханона. — А где буду я? — спросила она, не утруждая себя мыслями о том, а получится ли у нее освободиться от Переса, просто потому, что если не получится, то вряд ли этот вопрос будет важен.

[indent] — Со мной, — тоном «само собой разумеется» улыбнулся Маханон в ответ. — Когда я вернусь и должен буду держаться поближе к работе, снимем домик в Руайо. Или я попробую дернуть за ниточки и выкупить что-нибудь не такое просторное в пригороде. Будем наведываться сюда, чтобы отдохнуть, — он оперся ладонью на кровать, склонив голову к плечу и мягко разглядывая Эллану. Маханону и самому хотелось верить в то, что он сейчас говорил, как бы разум не вопил, что такое вряд ли случится. Вряд ли о какой-то спокойной жизни может теперь идти речь. Может, лучшее, что их ждёт — одна каюта на двоих и комната в постоялом дворе, в дороге, снова и снова в дороге. Но хотя бы вместе. Да, вместе будет без разницы, где просыпаться. Лишь бы только никогда больше не отводить от неё взгляда.

[indent] Эллана кивнула с заметным облегчением, зная теперь о его намерении забрать её с собой, а не оставить в этом огромном и чужом доме. Быть с ним — все, что ей хотелось. И не важно где, лишь бы не далеко.

[indent] Заметив книжный шкаф, она подошла к нему, читая названия на переплётах, шевеля губами — никак не могла отделаться от этой привычки — и спросила, оглянувшись на Маханона:

[indent]  —  Какая твоя любимая? — ей хотелось знать о нём всё, всё что произошло за эти годы, всё что было упущено, всё что надо наверстать. Она взяла с полки какой-то роман и протянув Хано, улеглась рядом с ним, положив голову на грудь. — Почитай мне. — не то чтобы, Эллане не хотелось выйти на улицу, подышать воздухом, проехаться куда-нибудь, но после бурного водоворота чувств и эмоций, закруживших их тела, было совершенно невозможно мчаться куда-то вновь, лишь лениться, лёжа рядом друг с другом, хотя бы какой-нибудь час. — Давай чуть-чуть полежим, а потом уже поедем кататься. Я всё еще хочу посмотреть с тобой закат, как когда-то давно.

[indent] — Хорошо, — с долей удивления улыбнулся Маханон, поднимая руку, чтобы Эллана могла уютно прижаться к нему под бок, и обнимая девушку за плечи. — «Мечи и щиты»? — смеющимся тоном прочёл он название схваченной с полки книги. Литературы в приятных и ярких обложках там было немного — всё, что было ему ни к чему в кабинете, но так или иначе когда-то попало в руки. Благо, времена, когда он хватался читать практически подряд всё, что только находил понятного в Скайхолдской библиотеке, уже прошли. — Не мой тип литературы, но — подарок от автора, — прокомментировал эльф, открывая обложку и показывая размашистую подпись на внутренней стороне. — И всяко получше, чем «Заметки о магической теории» Лавикуса Брэдли, — Лавеллан усмехнулся, скашивая взгляд на Эллану и подмигивая. — Это если говорить о моих любимых книгах. Но их читать лучше на ночь. Иначе мы совсем никуда не поедем, потому что ты уснёшь, — правдиво оценил он ясность слога научных изысканий магов-теоретиков, даже записанных в легкой для него самого форме исследовательского дневника. Любому другому чтению Маханон привычно предпочитал то, что может быть полезно на практике, а не просто занимает глаза и время фантазиями.

[indent] Эллана любопытно сунула нос, рассматривая автограф, а заодно уютнее устраиваясь в объятьях Маханона. Ей в целом было не важно, что он там будет читать, хотя она и приготовилась внимательно слушать, надеясь все же на то, что книга эта о щитах и мечах, славных войнах, страшных драконах, прекрасных принцессах и прочих приключениях. С другой стороны, если это учебник для кузнеца, то в целом тоже не важно.

[indent] — Ты читай-читай, — улыбнулась она, аккуратно перелистывая первую страницу и рассматривая витиеватые буквы на заголовке. — Я просто хочу слушать твой голос.

[indent] Прочистив горло, долиец перелистнул страницы на начало книги и с перенятой у хагрена размеренной, внятной расстановкой тона принялся читать, силясь скрыть лезущую на губы улыбку.

[indent]Маханон успел прочитать несколько глав, прежде чем Эллана заскучала. Нет, книга ей понравилась, и читал Хано выразительно, и лежать рядом, слушая его голос, рассматривая лицо украдкой, не в силах оторваться и насмотреться — было очень хорошо! Но если они продолжат, то могут  опоздать на закат, а выйти из дома хотелось. Привыкшая с детства к жизни на природе, не единожды запертая в темницу после, Эллана очень остро ощущала нехватку кислорода, подолгу находясь в замкнутом пространстве комнат.  Поэтому она выскользнула из-под руки мужа и, сладко потянувшись, подошла к шкафу, коснулась его створки уже практически открывая дверцу, но замерла, чувствуя как страх подбирается к её позвоночнику, от воспоминаний об увиденном в ванной комнате. Слишком быстро все произошло. Слишком быстро его жизнь поменялась, а находить следы другой женщины сейчас ей не хотелось вовсе. Это вообще не то, о чем она хотела бы думать и говорить в свой первый день замужней жизни. И совсем не то, на что ей хотелось бы тратить время, которое им осталось до разлуки.

[indent]— Хано… — вздохнув, Эллана отошла от шкафа подальше и села к Маханону на кровать, поджимая под себя ногу и неловко улыбаясь, стараясь всеми силами не пустить в сердце эту яростную, ревнивую, но всё же грусть. — Давай ты сам дашь мне какую-нибудь свою одежду. Я не хочу лазить в твоём шкафу. Не хочу видеть что от неё могло, и наверняка, что-то в нём осталось. С меня хватило ванной. Пожалуйста, давай ты сам.

Отредактировано Ellana Lavellan (2018-09-08 07:16:30)

+1


Вы здесь » Dragon age: final accord » Рассказанные истории » Случайности неизбежны [Зимоход 9:47]