НОВОСТИ ФОРУМА:
29/06
Сюжет и перспективы участия
28/04
Весенние обновления
22/03
Кто нужен & Что играть.
27/01
Открытие форума!
Кого спросить?



Добро пожаловать в Тедас!
Сюжет нашей игры разворачивается через пять лет после закрытия Бреши, в 9:47 Века Дракона.
Тедас снова оказался на грани войны всех против всех, страны терпят внутренние конфликты, а ордены и гильдии разваливаются на глазах. Возможно ли сохранить мир?

Dragon age: final accord

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon age: final accord » Воспоминания прошлого » Не зная броду, не суйся в воду [Царепуть 9:45]


Не зная броду, не суйся в воду [Царепуть 9:45]

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Не зная броду, не суйся в воду.
[html]<center><img src="http://funkyimg.com/i/2Heb3.png" class="illust_ep" style="width:500px;"></center>[/html]
Отправившись на поиски артефакта, технология создания которого может стать подспорьем в конструкции замены для Якоря, Маханон обнаруживает, что не его одного заинтересовали тайны этих руин. Или же эльфийка с необычным валласлин здесь с какой-то другой целью?..

Дата событий:

Место событий:

9:45 ВД, Царепуть, начало осени

Руины гробницы в Изумрудных Могилах, юг Орлея

Элиэль, Маханон Лавеллан
Вмешательство: нет необходимости

+1

2

Красиво – думает эльфийка, когда взгляд скользит по окружающим ее деревьям. Этот лес разительно отличается от родного Тирашана: гораздо более светлый, менее пугающий, с прекрасной, даже поэтичной историей, но истоптанный людьми, очередной предмет гордости, который эльфы не уберегли. Но чем дальше Элиэль забегает, тем более нетронутым он становится – и когда она наконец останавливается, больше ничего не напоминает ей об ошибках эльфов, о людской жестокости – перед ней наследие народа, одна из многих вещей, за возвращение которых она сражается.
Древняя эльфийская гробница стояла до сих пор величественно только лишь потому, что была древней и эльфийской, но в остальном – поросшие мхом и травой руины в таком же поросшем мхом и травой месте. О былом величии напоминали лишь нарочито пугающие, но по-прежнему внушительные статуи да воображаемые призраки древних эльфов. Воздух внутри стоял чахлый и неподвижный, слишком тяжелый по сравнению со свежестью прилегающего леса. И пробивавшаяся сквозь треснувшие плиты трава нисколько не спасала, потому что сама была мертвой.
Вот уж ирония: гробница находилась в месте под названием Изумрудные могилы. Для лучшего эффекта ее должны были встречать мертвецы, наверное.
Мертвецы ее и встречали, пусть и не в буквальном смысле слова – внимательно обводя взглядом помещение, Элиэль заметила несколько одиноких скелетов, говоривших о том, что древнеэльфийское строение не пустовало все эти долгие годы. И, раз уж случайные или не совсем посетители остались тут навсегда, что-то встретило их не очень радушно. Возможно, это неизвестное что-то выйдет встретить и ее, но пока тут было тихо. Как в гробу, думается эльфийке, и становится смешно. Главное, чтобы это место не стало гробницей и для нее.
Цепкий взгляд быстро находит эпицентр безумия – вниз по ступенькам, прямо через стоявшие с обеих сторон саркофаги, в конце зала было небольшое возвышение с голым постаментом на нем. Ничем не примечательное, если бы не горящий рядом светильник с завесным огнем и некогда явно чудесная, но теперь полуразрушенная фреска, в которой лишь по логике угадывался Фалон’Дин. Элиэль подходит ближе, накрывает рукой холодную поверхность постамента, собирает пальцами пыль и воображает себе искрящуюся между ними древнюю магию. По крайней мере, проще было думать, что она что-то нашла, чем теряться в догадках и ломать себе голову.
Помнится, у членов их культа были мантры, просящие богов подсказать им верный путь. Эльфийка поднимает взгляд на фреску Фалон’Дина – интересно, настигнет ли ее кара божья, если она будет молиться одному из его антиподов перед ним же. И пусть, как с недавнего времени обнаружилось, ничего божественного не было ни в одной стороне, ни в другой – смысл мантр сохранился, как сохранился и кровавый валласлин. Элиэль верна себе и сражается за то, чтобы вернуть былое величие эльфов – по факту, сражается за эти руины даже, чтобы не стояли такими же запыленными долгие тысячелетия. Оставалось лишь разгадать паззл, точная картина которого ей даже не представлялась.
А ведь если вспомнить, когда ей говорили «найти и уничтожить», эльфийка почти счастливо улыбалась последней части. Почти – потому что оставалась первая. Элиэль по-прежнему была отличной ищейкой, когда дело касалось поиска людей и не только. Но не забытого временем артефакта, следы которого стерлись века, а то и даже тысячелетия назад, когда и зацепиться было не за что.
Ладно, по крайней мере она преуспела в зажжении факела от горящего светильника. Но через несколько бесконечно долгих минут бесцельных брожений взад-вперед Элиэль почувствовала, как голова начала понемногу болеть. Силе разума она всегда предпочитала физическую и втайне надеялась, что за право обладать артефактом ей придется сражаться, но не в дуэли умов.
Радовало хотя бы то, что не было каменного лучника и рычагов. Им бы она точно проиграла.
И все равно то было странное, неправильное место. Одни только саркофаги наводили на мысль. Эльфы обычно хоронили своих умерших собратьев. Либо у их предков были другие порядки, либо конкретно эти эльфы были особенными. Элиэль еще раз вглядывается в несохранившееся лицо божества, в место, где раньше были глаза. Уж проводник-то мертвых должен был знать ответ на этот вопрос. Не только на этот – он знал и место хранения артефакта, и ключ к его разгадке, и в целом явно был непозволительно умным. Возможно, нужно были лишь упасть в ножки и произнести слова молитвы, которые ей были не известны.
Разумеется, Элиэль не делает ничего из вышеназванного – вместо этого  подается вперед и подносит горящий факел вплотную к изображению, чтобы в некогда умных глазах отразился ответ на ее вопрос. Вместо этого на старой, пожухлой краске отражаются эльфийские письмена, Элиэль внимательно следит за тем, как буквы складываются в едва узнаваемые слова – и счастливо улыбается, на этот раз абсолютно искренне, уже без почти. Сейчас-то она совершенно точно что-то нашла.

+1

3

Это оказалось приятной сменой ритма — снова пуститься в путь в одиночку. Ни от кого не завися, ни на кого более не рассчитывая, никого кроме себя не принимая во внимание, не решая ничьи больше вопросы, кроме своих собственных. Самому выбирать, где останавливаться, а где продолжать путь, где свернуть, а где пришпорить коня и проехать мимо. Лавеллан от всего сердца наслаждался этой тишиной и покоем, закрывая глаза и дыша подступающей под серым небом осенней прохладцей, пока покладистая имперская теплокровка мерно рысила по пустому тракту. Ежедневная рабочая рутина трудов в лаборатории, бесконечные бумаги и протоколы, фиксирующие достижения и провалы, шумные дебаты, тысяча и один организационный вопрос, который приходится решать как в соборе, так и за его пределами — всё это, свалившись ему на шею, не то чтобы клонило к земле — нет, он справлялся, во всяком случае, сам для себя считал, что справляется, — но, как оказалось, утомляло больше, чем долиец отдавал себе отчёт. Спустя пару часов пути от Джейдера он поймал себя на желании смеяться в голос — просто потому, что впервые за демоны знают сколько времени был свободен от необходимости равняться на чьи-то ещё обстоятельства, от нужды шагать плечом к плечу с оглядкой и осторожностью. Это ощущение пьянило — и превратило всю неделю пути вдоль высящихся в зоне видимости по левую руку Морозных гор в полноценный отдых для души, пусть и насыщенный неизбежными тяготами для тела. Но даже обычный спальник на холодеющей земле вместо мягкой перины или отсутствие тёплой ванны не может досадить, когда над головой раскидывается бесконечное ночное небо в россыпи звезд, и никого на милю вокруг в живой лесной тишине, только оркестр насекомых в траве да фырканье привязанной рядом лошади.

Это были волшебные моменты — волшебные больше всякой действительной магии, и забытое ощущение этого урановешенного одиночества оставалось с ним, будто оборачивая коконом, даже в черте орлейского форпоста, расположенного на краю буйных кущ древнего леса. Долиец обновил здесь провизию и оставил лошадь — дальше, в глушь и дичь, идти имело смысл только пешком. Он должен был вернуться через четыре дня, в крайнем случае — через шесть; дольше оставаться не имело смысла — если секреты гробницы времён незадолго до падения Долов не сдадутся ему или окажутся слишком агрессивны, проще будет вернуться во второй раз уже не одному. Но сейчас Маханон рассчитывал только на себя — любая "помощь", которую ему могли предложить, в тонком деле общения с пропитанной магией культурой древних эльфов будет больше помехой и обернется большим риском ошибок несведущих. Никаким словам и объяснениям не по силам восполнить отсутствие опыта жизни, которую они не вели. Не говоря уже о том, что знать, понимать и чувствовать — это всё-таки совсем разные вещи.

Раннюю осень в дышащих жизнью глубинах леса под деревьями небывалой мощи и высоты было трудно отличить от лета — мокрая от тени густых крон трава холодила ноги сквозь тонко выделанную кожу охотничьих сапог, мягкая подошва которых была отличным компромиссом между привычками, традициями и практичностью. Но пахучий воздух всё ещё оставался тёплым, в почти полном безветрии избавляя от необходимости разводить костёр... оставался — но только не над руинами. Сюда даже зелень не подступала близко — покрытый выщербленными каменными плитами двор за полуразрушенными арочными перекрытиями был еда тронут нашествием травы и корней. Возле ведущих вниз ступеней к высокой каменной двери, выломанной и висящей на одной петле, земля и вовсе была практически голой. Маханон вздохнул, взглянув на эти останки великолепия, и неспешно стал спускаться.

Что бы не представлял из себя в действительности Маяк Фалон'Дина, упомянутый в старой эпитафии и, по всем собранным свидетельствам, бывший своеобразным средством укрепления Завесы над гробницами того периода, — он явно был сломан или разряжен уже очень давно. Завеса здесь была зыбкой, тонкой — ощутимо более слабой, чем в окружающем лесу, и маг, закрыв глаза и прислушавшись, легко мог различить шепотки присутствия духов. Гробница, насколько Лавеллану удалось выяснить, имела какое-то отношение к почитанию Изумрудных Рыцарей — тем последним попыткам сохранять древние обряды даже под осадой Священного Похода, вынуждавшего отступать всё глубже и глубже в леса. Смотреть на это было печально: традиция сохранять с почётом отдыхающие от жизни тела восходила ко временам Арлатана и ритуалов Утенеры, но Тень уже не была подвластна эльфам времён долийского королевства. Духам уже не получалось доверять — от них стали защищаться, чтобы те ненароком не осквернили покой мёртвых своим неустанным любопытством к реальности неизменных форм. Теперь, когда за ходом времени защита истлела, и Маяк больше не служил ни проводником на ту сторону для похороненных здесь, ни "светом, отгоняющим Темноту", здесь следовало вести себя с особенной осторожностью и не будоражить никого своим присутствием. Судя по сломанной явно не случайно двери, кто-то в еще давние времена до него уже не был так осторожен... вряд ли та неосторожность привела хоть к чему-то хорошему. Иначе дверь бы уже давно снесли с концами, вытаскивая наружу всё мало-мальски ценное.

Легко ступив за створку и тут же шагнув в её тень, сбегая от дневного света за спиной, Маханон замер там и нахмурился, сжимая ладонь на древке посоха. Ему вовсе не показалось, что Тень здесь и сейчас была совсем не такой стылой и заброшенно-тихой, как можно было ожидать, и присутствие духов за Завесой ощущалось ближе и ярче. Так вот в чём было дело! Трудно было поверить в это сразу, но кто-то спустился в гробницу раньше него — и теперь внутри холодным светом горели завесные огни, память о былом пламени, вызванная к жизни неведомой пока магией этого места. Там, впереди, у алтаря Фалон'Дина, невысокая фигурка с факелом пыталась что-то высветить на фреске, в узорах которой еще угадывался силуэт эльфа с поднятой рукой — не то в приветственном, не то в предостерегающем жесте. Проклятье! Не похоже было, что поиски этого — этой? — охотницы — Маханон мог видеть лук за гибкой узкоплечей спиной, — имели под собой хоть какую-то систему — хождение туда-сюда мимо алтаря не имело ничего общего с ритуалами обращения к Фалон'Дину. Пусть эльфийский правитель древности и не был действительным богом, но ритуалы лежали в основе магии, вплетенной здесь в сам фундамент строения, в каждый камень, в каждое резное изображение на стенах — волков, сов, самих эльфов... невыполнение их, может, и не приведёт само по себе ни к чему такому, но нарушить порядок и вызвать гнев защитников было проще, чем кажется. Целостность скелетов у подножия лестницы наталкивала на определенные соображения об их природе, но проверять Маханону не хотелось.

Пустота побери этих искателей приключений. Какого демона именно сейчас?..
Выпрямившись, долиец дал о себе знать, постукивая посохом по камню в такт шагам, спускаясь по ступеням от двери и выходя на тянущуюся меж саркофагов дорожку. Вырезанные в камне их оснований волчьи головы скалились, внушая желание не подходить близко. Даже заблаговременно наложенный на себя магом барьер не казался настоящей защитой, словно волки так и угрожали цапнуть за ноги всякого излишне смелого.

— Что бы ты не искала здесь, остановись сейчас же, — заговорил Лавеллан, медленно приближаясь и не сводя внимательного взгляда с нежданной нарушительницы планов и покоя. — Это место опасно для тех, кто не понимает его.

+1

4

Неприятный глухой звук отражается от стен, заполняет гробницу, когда фонарь ударяется о плиты рядом с ногой эльфийки, катится в сторону и останавливается неподалеку. Главное – помнить о нем во время схватки: с последней неудачей с нее станется действительно забыть и навернуться в самый неподходящий момент. В руку теперь по-хозяйски ложится лук, тетива привычно поет при натяжении, а стрела смотрит на нарушителя их спокойствия.

Идиотка, думала Элиэль. А еще охотницей клана называлась. Нюх как у собаки, глаз как у орла, чужаков чувствовала за версту – так ей говорили? А на деле не заметила приближение опасности, пока опасность сама не представилась. Учитель Таланар отхлестал бы по пальцам и не только, увидев воочию ее промашку. Но он не видел, потому что был далеко – вместе с кланом, в сердце армии Фен’Харела, ожидая ученицу и положительного результата. На нее надеялись слишком многие, чтобы можно было позволить себе провалиться.

Хотя, так ли уж надеялись на самом деле? Помнится, только получив задание, Элиэль из прошлого покивала болванчиком, наскоро собралась и ускакала галлой в элувиан – налегке по факту, без информации, с одним лишь сухим приказом и рвущимися наружу амбициями. Сложно ли ей было узнать о гробнице и ее секретах чуть больше? Посчитала ли она дополнительные вопросы лишними, показателем своей глупости? А ведь магу – или в компании с магом – выполнить задачу было бы гораздо проще. Было ли это задание проверкой ее способностей или самоубийственной миссией – Элиэль из настоящего не знала, но свои ошибки осознавала. Пойми она это раньше, возможно, нашла бы артефакт до вторжения чужака.

А сейчас – разглядывает переплетения рабского клейма на светлом лице, острые уши, собрата, который оказался в ненужное время в ненужном месте на ненужной же стороне. Элиэль не провалится, даже если – пальцы чуть крепче положенного сжимают тетиву, и та жалобно стонет под ними – даже если победу придется выгрызать у стоящего напротив сородича, который и стоять напротив не должен.

Она всматривается в черный узор валласлина на лице, в броню совсем не долийского мага. Взгляд скользит по символике небезызвестной организации, чтобы потом остановиться опять на лице. Хочется кричать: почему? Ты же эльф! Ужасный Волк приходил к тебе во снах. Разве ты не понял, не увидел? Разве компания людей лучше эльфийской? Разве лучше сражаться с собратьями под ручку с проклятыми шемленами? Приятнее спрятаться под рабским клеймом в рабстве же у людей? Разве… эльфийка одергивает себя. Незачем пытаться копаться в нем и возмущаться – мир легко делится на черное и белое, убирая оттенки, когда ты осознаешь свое в нем положение. Они находятся по разные стороны баррикад, чтобы сражаться друг с другом и стирать вражеские цвета. Если бы только он был человеком…

Становится проще, когда Элиэль слышит его речь и тут же безобразно кривится. Эльфийский язык так прекрасен в своей певучести, прозрачности – но не всеобщий, с его твердостью, глухими звуками, резкими, некрасивыми словами. Долийцы владели осколками почти забытого языка, но почему, почему он обратился к ней на шемленском? Или… Элиэль знала ответ: маг сам расположил его ближе к сердцу, продавшись людям, их порядкам и культуре, мерзкому языку.

Обойдусь без советов предателя, — отрезает она в ответ на эльфийском, неприятно скалится, выпуская когти.

Если бы стрелу было так же легко выпустить, как и когти – или допустить, чтобы та сорвалась с пальцев, – но тогда началась бы схватка, когда Элиэль была в максимально невыгодной позиции: полностью открытая, как на ладони перед ним, словно приглашающая даже – начинай, убей меня. Маги были опасными противниками, особенно сейчас, когда эффекта неожиданности не было, когда он прекрасно видел направленное на него оружие, когда даже толком спрятаться было негде. Элиэль наскоро пробегает глазами по помещению, недовольно скрипит зубами – ничего хотя бы мало-мальски напоминавшего укрытие не было. А ведь он по-прежнему смотрел, видел каждый ее шаг, вздох – контролировал, будто бы уже наслаждался победой, и неумолимо быстро ступал навстречу. А за спиной на фреске горели слова подсказки, почти обжигая спину, и эльфийка не могла дать ему приблизиться.

Нужно было лишь отвлечь его, заставить повернуться к себе спиной, чтобы одна точно пущенная стрела положила конец их встрече. Если бы только он не был долийцем… У них, росших в лесу дикарями, чутье было острее любого кинжала, и он мог отразить атаку или хотя бы минимизировать урон. И все равно любая ее попытка была лучше простого бездействия – нужно было действовать, а не спокойно наблюдать за тем, как он сокращал расстояние между ними и возможным ключом к разгадке тайны гробницы.

Замри, – бросает она достаточно громко и уверенно.

Кровь бурлит в венах в ожидании сражения. Элиэль ждет этого не меньше: первое за долгое время, первый серьезный противник-эльф – не вспоминая о бесконечности полудружеских спаррингов в Тирашане, но это не считается. И они не в лесу, чтобы уроки учителя Таланара работали в полную силу. Все в новинку, неизведанное и оттого еще более желанное, кровь приливает к голове, а в крови горит и плавится безумие.

Мои братья скоро будут здесь. Убирайся, пока можешь, — продолжает она все еще на эльфийском, после чего нарочито широко обнажает зубы в улыбке. – Или мы сами поможем тебе убраться.

+1

5

Лавеллан остановился, спокойно уперев посох в плиты пола, едва только в грудь ему нацелили стрелу, без страха, — один выстрел его барьер не пробьёт, — но с закономерным осторожным любопытством изучая стремительно обернувшуюся эльфийку. На её лице он теперь мог различить узоры таутировки, подобные долийским, но только формой сочетающихся линий, меток и точек, а не... содержанием. Эти сочно-красные узоры, словно нарисованные кровью — редкий цвет для валласлина, — не говорили об уважении к выбранному богу и исповедании его пути, это... долиец не знал, с какой стороны гадать об их смысле — если он вообще в них был. Нечасто, но Маханон встречал эльфов, людей и гномов, по своим причинам татуировавших лица — метки низшей касты, разбойничьих банд, хасиндских кланов и прочего, прочего, включая какие-то личные символические понятия, про которые вдохновлённо и долго объяснял ему мастер-татуировщик; и всё же неспроста на первый взгляд он принял странную охотницу до гробничных секретов за долийку. Её татуировка была ощутимо более схожа с эльфийскими традициями, не с шемленскими и тем более не с гномскими, куда менее изящными и тонкими. Да и одежда, броня её, колчан — всё снаряжение отличалось от того, какое можно увидеть на городской эльфийке, даже выучившейся стрелять. Что за странная пародия на "дикую" эльфийку?..

Он бы действительно так подумал — не обратись она к нему мгновение спустя на чистом элвене. Маг удивлённо поднял брови, стараясь не вслушиваться в нехорошее чувство оживившегося присутствия за спиной — Тень, слабо отделенная здесь от реальности, реагировала на их разговоры, на биение жизни, на перемены в том, что небо ведает сколько десятков лет оставалось никем не тронутым. За сколько лет непогребенный труп может обратиться в скелет в ошметках ткани и остатках брони?..

"Предателя?.."

Маханон хмурится, понимая, что могут значить такие слова сейчас. Сейчас, в это проклятое время, когда идеализм древнего "бога", явившего себя под личиной неприметного эльфийского отшельника, слепит и чарует умы тысяч его сородичей, когда ищущие отмщения эльфы пропадают на перекрестках, стремясь помочь вернуть мир, которого никто из них не видел, не знал и не понимал — но о котором было так легко мечтать, сбегая в свои мысли от жестокой и несправедливой жизни в господствующей власти людей. Долиец сжал зубы — глупо, глупо, глупо, он тысячу раз мог повторить, как это совершенно по-идиотски, надеяться, что уничтожением всего сущего, хаосом и разрушением можно добиться чего-то лучшего. Лучшего, чем был мир Арлатана, мир господствующих "богов", их жрецов и знати, пленников их войн друг с другом, так бесконечно похожих на всё, что творили друг с другом люди. История идёт по кругу, повторяет свои ошибки, один уклад мира уже был разрушен стремлением Фен'Харела "к лучшему" — мало, второй надо развалить?..

Но если перед ним одна из тех эльфов, что послушались шепотков из снов, что вняли слову нежданно являвшейся им Митал, то почему...? Маханон сжал пальцы на посохе, смотря на нацеленный на него наконечник и понимая, что времени стоять и объясняться друг с другом за предпочитаемое будущее попросту нет. Не здесь, не в гробнице, где каждая минута спокойного нахождения заимствована у везения.

Один выстрел ему не страшен. А у нее не будет времени постараться и прицелиться так, чтобы разбить его защиту. Он знает это — и снова двигается вперёд, сокращая расстояние. Какую бы опасность не довелось бы здесь потревожить, обезвредить ее куда больше шансов возле алтаря, в закономерном центре любой такой схемы. Правильно совершенный здесь ритуал уважения Фалон'Дину, в теории, должен был обезопасить поиск Маяка — но эльфийка со своим незнанием уже вторглась туда, куда не должна была, и теперь... да и как творить ритуал, когда тебя держат на прицеле? Тем более, когда он совсем не собирается играть по её правилам — и словно не слышит, когда ему говорят замереть.

— Твои братья? — руны, высвеченные оброненным эльфийкой факелом завесного огня, продолжавшего гореть на полу под стеной, были нечеткими без близкого света и читались лишь отчасти, но их свечение не торопилось угасать так, как должно было, и это беспокоило долийца. Они не должны были так переливаться между сумраком и светом, словно меняя свои очертания. — И что вы здесь надумали, коллективное самоубийство? — с раздражением заметил долиец, тоже перешедший на эльфийский язык, дернув головой в сторону оставшихся позади скелетов и шаг за шагом сокращая расстояние. — Без подобающей церемонии тут...

Поздно. Втянув в себя энергию разбуженного присутствием незваных гостей завесного огня, символы на мгновение вспыхнули ярко — что там было про глаза? почти дошедший до возвышения алтаря долиец, не успел прочитать, — вместо этого он, ругнувшись, развернулся лицом к саркофагам, перехватывая посох в защитном жесте. Их и так терпели достаточно долго — быть может, потому что оба были эльфами, не настолько чужими этому месту, как шемлены, с порога встреченные гневом охранителей покоя похороненных здесь защитников Долов. А может, тоже когда-то дошедшие до алтаря — но уже не сумевшие сбежать. Как обычным мародёрам сбежать от такого?..

Волки были верными спутниками Изумрудных Рыцарей не только при жизни, но и в их посмертии — и теперь, выныривая из гравировок на надгробиях, рычали и щерили пасти, надвигаясь на тех, чье присутствие тут оскорбляло память их почивших хозяев. Мерцающие силуэты, бестелесные, но не оставлявшие сомнений в том, что клыки их от этого не стали менее опасны, были крупнее тех волков, что можно было встретить в лесу — и не собирались долго ждать. У них была одна цель, одна задача — и только разряд цепной молнии, с треском ударивший по полу перед приближающейся полукругом стаей заставил идущих впереди с визгом отпрыгнуть, выигрывая без малого окруженным у алтаря эльфам еще сколько-то секунд времени — перед неизбежным для многих концом. Двое против дюжины — и против друг друга?..

— Брось факел перед собой, они не прыгнут на тебя через огонь! — пятясь вверх по ступенькам, долиец не оглядывался на разукрашенную чужим узором эльфийку, предпочтя держать в поле зрения волков. Клыки таких не оставят следа на теле и дыр на одежде, но буквально что могут вытрясти из тела душу — выгрызть, бесконечно ослабив плоть до такой степени, когда она уже не может удержать в себе жизнь.

Но разве сунулся бы он один на разведку древних руин, не будучи уверен, что справится и с такой напастью тоже? Спокойная сосредоточенность взгляда долийца могла сказать одно — их он опасается вряд ли многим больше, чем эльфийки с луком, к которой так непринужденно повернулся спиной..

+1


Вы здесь » Dragon age: final accord » Воспоминания прошлого » Не зная броду, не суйся в воду [Царепуть 9:45]