НОВОСТИ ФОРУМА:
28/04
Весенние обновления
22/03
Кто нужен & Что играть.
27/01
Открытие форума!
Кого спросить?



Добро пожаловать в Тедас!
Сюжет нашей игры разворачивается через пять лет после закрытия Бреши, в 9:47 Века Дракона.
Тедас снова оказался на грани войны всех против всех, страны терпят внутренние конфликты, а ордены и гильдии разваливаются на глазах. Возможно ли сохранить мир?

Dragon age: final accord

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon age: final accord » Рассказанные истории » Все, что останется [утешник, 9:33]


Все, что останется [утешник, 9:33]

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

Все, что останется
То, что останется, никогда не заменит того, что ты потерял. Но повод ли это опускать руки и, если нет, то как справиться с потерями, к которым ты оказался не готов? И никогда не окажешься готов? И что делать тем, кому предстоит склеить тебя, как разбитую вазу, по осколкам?..

Дата событий:

Место событий:

середина утешника, 9:33 Века Дракона

Вольная Марка, Киркволл

Гаррет Хоук, Андерс
Вмешательство: нет 

Отредактировано Garrett Hawke (2018-05-06 23:30:11)

0

2

[indent] Хорошо, что под перчатками не было видно, насколько крепко сжимал посох Хоук. Хорошо, что не было видно того, что у него подрагивают кончики пальцев. Хорошо, что он научился держать лицо еще какое-то время назад. Хорошо, что он такой большой молодец.
[indent] Потому что внутри что-то рвалось и разбивалось, горело и взрывалось.
[indent] С той самой секунды, когда Гаррет услышал от дяди, что пропала мать, сердце ухнуло в пятки и с того момента не возвращалось на положенное ему место. Это было, кажется, выше Хоука. Он даже успел подумать, что, Пустота забери, в его жизни наконец-то все становится спокойно и уютно: и в целом дергали не так часто, и то, что происходило между ним и целителем все-таки способствовало обретению спокойствия. Все были, конечно, в легком недоумении, но когда они перестали, как бараны, сталкиваться рогами, с Андерсом стало неожиданно легко и спокойно. И это так грело ему душу в последнее время, что Гаррет малодушно надеялся, что все наконец-то устаканилось.
[indent] Что он наконец-то нашел все, что искал и чего хотел. Что все, демоны задери, будет хорошо — осталось только поработать еще на взаимопонимание.
[indent] И тут...

[indent] Он весь день метался по имению, как загнанный раненный зверь — только на стены не кидался, хотя был к этому близок, — единственное, на что это хватило, так это на то, чтобы послать не так давно появившуюся дома служанку с двумя очень короткими письмами с текстом "Ко мне сразу после захода солнца", написанными дрожащими руками, на поиски мальчишки-разносчика, который доставит их адресатам — одно в казармы, второе — в Клоаку.
[indent] Он был в бешенстве и ужасе, настоящем животном ужасе, и не знал, чего было больше, какая эмоция сейчас преобладает, хотя понимал разумом, что все-таки... да, все-таки ему было невероятно страшно, и только потом была злость. Его трясло, как глубоко больного, то ногу, то руку сводило судорогами и немели кончики пальцев, и Гаррет только и мог, что сохранять лицо и говорить очень короткими фразами.
[indent] Но никак не объяснить Авелин и Андерсу, куда его несет посреди ночи.

[indent] Хоук оперся на посох, прислонился к прохладному навершию лбом. Госпожа Хоук решила помочь кому-то... и после этого бесследно пропала. Бездна! Открыть глаза и кинуть мальчишке полновесный серебряный не сразу получилось. Он завернул в указанном направлении, шел быстро и размашисто, а потом...
Потом он увидел кровь.
[indent] — Ох, Создатель, этот город должен молиться, — прорычал едва слышно Хоук сквозь зубы. — Я сравняю его с землей, если с ней что-то случилось. Бездна и все демоны Тени!..
[indent] — Гаррет, успокойся. С ней все хорошо. Мы найдем ее, — спокойно ответила Авелин, положила руку ему на плечо.
[indent] — Тогда молись, чтобы так и было, — снова зарычал Хоук и резким движением плеча скинул ее руку, а потом стремительно двинулся дальше — как нырял в омут с головой, вперед — в темноту, которая не могла успокоить, а только лишь бесила больше и ледяными пальцами рвала душу. 
[indent] Трясти не переставало.

+2

3

Предчувствие беды было плотным и тяжелым. Как кошмар, из которого не вырваться, сколько не мычи сквозь сон, не мотай головой, не пытайся разжать веки пальцами – рука не сдвинется ни на дюйм. Напряжение Хоука – до невозможности полноценного вдоха, до дрожи в руках – передалось, кажется, всем. Мабари влепился носом в мостовую, следуя по следам крови, Авелин стискивала зубы и рукоять меча, держа спину неестественно прямой и чеканя шаг почти как на параде. Да и сам Андерс был непривычно для себя самого молчалив и, научившись (вроде как) считывать настрой Гаррета за последних несколько месяцев, не лез сейчас ни со словами поддержки, ни с комментариями, ни с прикосновениями. Держался за плечом, бледный и сосредоточенный. Справедливость молчал. В голове было пусто и звонко от мысли «пожалуйста, Создатель, пусть все будет хорошо, пусть все окажется совпадением, случайностью, пусть Лиандра будет в безопасности, жива и невредима».  Андерс относился к матери Хоука достаточно тепло. Хорошая женщина. Терпеливая, принимающая, она знала об их... отношениях (?.. это ведь так называется, да?), не могла не знать, но проявляла удивительный такт, как для женщины, рискующей не дождаться внуков. И ни разу – ни словом, ни взглядом, не дала понять, что маг-отступник из Клоаки не лучшая пара её сыну. Хотя, что уж там, и правда – не лучшая…
А теперь все рискует покатиться в бездну, потому что дело пахнет скверно.

Андерс следовал за Хоуком, отмечая про себя – крови слишком много. Почему бы, во имя пылающих трусов Андрасте, не сделать остановку чтобы перевязать рану? Может, если бы Лиандра умела оказывать первую помощь, это пришло бы ей в голову?
Он до последнего надеялся, что где-то за очередным поворотом опустевшего в ночи Нижнего города они увидят бледного человека, лежащего у стены, и Лиандру, которая перематывает глубокую рану на руке. Но уже сейчас в глубине души знал – не увидят. В этом проклятом городе все просто не может идти как надо, и если тебе кажется, что все наконец-то наладилось… тебе кажется.
Следы вели их к сторону старых складов и мастерских. Летняя ночь в трущобах пахла тухлой рыбой и гнилыми фруктами. И кровью – Андерсу иногда казалось, что его обоняние ловит запах крови не хуже, чем нюх мабари, хотя давно полагалось бы привыкнуть.

Литейная – они были здесь Создатель помнит когда, еще до экспедиции на Тропы, когда какой-то чванливый аристократ – как его звали? Гийом? Луи? просил найти его сбежавшую жену, а Хоуку слишком нужны были деньги, чтобы перебирать «заказами». Рука с кольцом. Женщина возраста Лиандры. Проклятье. Проклятье. Они же убили того мага крови!.. Не того?..
…на перегруппировку и план действий у дверей литейной не тормозили. Зачем. Они были достаточно сработавшейся компанией. Авелин и Хоук ломились вперед, Эжик – Андерс так и не понял, как, — безошибочно угадывал нужную и уязвимую для его клыков цель и добивал её зачастую раньше, чем это успевали заметить окружающие. Сложность «работы» с мабари была в том, что тот, в отличие от говорящих членов группы, не умел сказать «эй, маг, мне конец скоро!» и приходилось следить еще пристальней, чтоб не пропустить момент, когда лечить станет некого. За состоянием здоровья Эжика Андерс следил пристальней, чем за Фенрисом, впрочем. Он коснулся посоха, пробуждая его и наполняя силой, еще на подходе к месту. В том, что драка сегодня будет, он даже не сомневался.

Стоило двери склада захлопнуться за спиной, в ноздри ударил удушливый запах крови и мертвечины. Андерс шагнул в сторону, уходя с линии прицеливания призраков на ступенях и сжимая ледяной хваткой начавшего возникать будто из-под земли демона гнева. Он осадил себя – стоит поберечь силы, чтобы хватило на исцеление — лириума с собой было две небольших колбы, и, кажется, они сильно понадобятся после.

+2

4

[indent] Воздух в литейной был горячий, сухой и спертый. Ноздри ловили этот запах — запах пыли, какой-то гнили, крови, и, Создатель — да, запах разложения, когда никогда, нигде и ни при каких обстоятельствах не спутаешь ни с чем другим. Следы крови вели дальше, в глубину литейных, в которых они уже однажды побывали.
[indent] Застарелые следы крови здесь тоже были. Совсем старые.
[indent] А были новые.
[indent] Расфокусированный взгляд скользил по помещению ровно до того момента, как Гаррет все-таки не смог взять и сфокусироваться. В поле зрения были призраки.
О, да. Конечно же. Призраки.
[indent] "Бездна. Бездна, Бездна, Бездна забери! Создатель всемилостивый, если ты есть, накажи меня, но не наказывай ее. Она не виновата, на ее руках нет крови, Создатель, пожалуйста. Пожалуйста."
[indent] Гаррет не очень-то верил в Создателя. Он понимал, что есть какая-то сила, недоступная и непонятная им, простым смертным. Возможно, Древние боги Тевинтера. Эльфийский пантеон. Авварские и хасиндские боги. Может быть, действительно Создатель. Он не очень верил в физические воплощения богов, но сейчас готов был молиться любому из них.
[indent] Сердце билось рвано, неровно, очень часто, и, кажется, стучало в самой глотке, покинув место, где ему следовало бы быть. Ему казалось, что он умирает прямо здесь, с каждым вздохом и каждым шагом.
[indent] Гаррет Хоук не верил в чудеса. Он очень давно разучился верить в какие-либо чудеса и его сердце заходилось раненой птицей, и, кажется, всю спину свело судорогой. Или он просто сильно свел вместе лопатки?
[indent] — В сторону, — прорычал Хоук и воздух заискрился, стал горячим настолько, что грозился обжечь легкие.
Он касался Тени и слышал их смешливые голоса на краю сознания — демоны смеялись и предлагали ему помощь, которую он больше не найдет нигде и ни у кого. То, что могут дать они, не даст ему никто другой.
[indent] Гаррету не нужно было это. Ему нужна была его мать. Живая и невредимая. Сейчас. Немедленно.
[indent] Наверное, его спутников от ожогов и поражения молниями спасло только то, что Хоук действовал на одних рефлексах. Потому что сейчас Гаррет не контролировал направление огня, он просто выжигал все, что видел, молнии срывались с рук прицельно, но неконтролируемо: глаза застилала багрово-черная пелена, он практически ничего не слышал кроме ревущего пламени и стука собственного сердца, и ощущения были такие, будто он пытался сжечь самого себя изнутри.
[indent] Выжечь тот кровавый цветок, который так стремительно расцветал и раскрывал лепестки, охватывая всю его грудную клетку.
[indent] У Хоука предательски дернулась щека, когда призраки остались пеплом на земле, а он подошел к лежащей без жизни женщине — спиной к ним. Он перевернул ее резко и тут же отшатнулся, наткнувшись на кого-то — по всей видимости, Андерса, потому что Авелин была справа, — спиной.
[indent] — Алесса.
[indent] Он выдохнул это практически с облегчением и обвел взглядом грязное помещение так, как это делает раненый зверь, думая, в какую сторону бежать от охотников. Практически затравленно. Практически беспомощно.
[indent] Спас мабари, который снова взял след и пошел вперед, и Хоук, едва живой от ужаса, пошел за ним — стремительно и быстро, практически переходя на бег.
[indent] "Пожалуйста. Ради всего святого... Она моя мать! Пожалуйста."
[indent] Кровь на полу и очередная порция призраков. Потрясающе. Это просто все было неописуемым спектром эмоций. Уж Гаррет-то знал, почему они появляются. Они — и демоны, которые тоже встречались. А впереди было что-то вроде самодельного алтаря.
[indent] И это было самое жуткое, что он видел в своей жизни. Он поднял голову, смотря на портрет женщины, колючий ком застрял в горле, тряхнуло даже визуально заметно. Хоук шумно вдохнул и резко выдохнул.
[indent] — Она похожа… на мою мать.

+2

5

Все очень, очень плохо.
Но они успеют. Справятся. Они успели спасти молодого храмовника. Они успели добраться до сына судьи. Успели выдернуть Фейнриэля. Успели спасти попавшего в засаду Донника. И Бреннан до него. И Карвер выжил, хотя имел все шансы не.
…с Карлом не успели, — память хлестнула наотмашь воспоминанием о стекленеющих глазах, лишенных всякого выражения и теплой крови на ладонях.
И с Нинетт. И с Эмериком.  И Бетани. Андерс с трудом помнил её, но по обрывкам рассказов Гаррета знал, что она была очень славной девушкой.
Но успевали ведь чаще. Спасали – чаще. И вот сейчас, эй, там, кто сверху, давай мы успеем?
Андерс совсем не был уверен, сможет ли удержать Хоука, если… что «если» представлять не хотелось. Сможет ли? Станет ли?  Что делать? Глушить посохом по темечку, как сам Гаррет когда-то вырубил его, спасши тем самым девочку-мага? Целитель покачал головой и поудобнее перехватил посох, нагревшийся от силы, которая в него вливалась. Просто держаться за спиной. Просто подхватить, подставить плечо, и да – долбануть в самом крайнем случае, это то, что сам Хоук бы сделал для него.
«Она похожа на мою мать».
Андерс резко вскинул голову, отрывая взгляд от записей на столе, и обмер, глядя на портрет. Сам он вряд ли отметил бы сходство – да ну где там, женщина на картине казалась прозрачной, будто находилась на грани жизни и смерти – он видел такие лица у смертельно-больных и смирившихся со своей участью, а Лиандра была вполне живой… Стоп. Была? Он ощутил, как по коже проходит мороз.
Что это, алтарь? В честь кого? Жены, сестры?..
Маг поджал губы, хмурясь. Захлопнул одну из раскрытых на столе книг, со страницы которой на него смотрело лишенное кожи человеческое тело. Учебник анатомии. Очень, очень плохо.
Записки, больше похожие на дневник сумасшедшего, складывались в пугающую картину. Андерс поднял с пола письмо, прочел, хмурясь еще больше. Книги, которые не должны попасть в «не те руки». Потрясающий прогресс. Сотворить невозможное. Твой друг и коллега.
— Поспешим, — отрывисто произнесла Авелин, затянутыми в перчатку пальцами сгоняя с лезвия меча пепел и липкую слизь, оставшуюся после призраков.
Андерс спорить не собирался.

— Я ждал, когда ты появишься, — произнес мужчина в мантии, отходя от стула, на котором – не видно из-за высокой спинки – кто-то сидит, — Лиандра была так уверена, что ты придешь за ней. 
В голосе у него сквозит безумие. Нездоровая бледность, покрасневшие от множества ночей недосыпа глаза, человеческие кости вокруг. Андерс мысленно застонал – почему, Создатель, почему опять маг!.. А маг нес какую-то чушь о том, что узрел Создателя и выжил, и что никто не поймет его плана, и про самую великую силу – любовь… Вот только его «невозможное» любовью не было, пожалуй, никогда. От ужаса и отвращения целителя едва не вывернуло – то, что поднялось с места, повинуясь воле безумца, было надругательством над магией, над любовью, над самой жизнью. И оно все еще носило лицо Лиандры.

+2

6

[indent] Гаррет кивнул: да, поспешить казалось ему самым правильным из того, что они могли сделать. Он развернулся и пошел в очередной проход, где в следующей комнате обнаружился человек. Маг. Рядом стояло кресло с высокой резной спинкой, на котором кто-то сидел спиной к ним. Он не видел, но прекрасно видел человека перед собой. Маг.
[indent] Маг. Опять маг.
[indent] Очередной сумасшедший маг. Магия… магия, которая должна служить человеку. А кто уж там будет разбираться, насколько тот маг безумен и насколько благородно и правильно он использует свой дар? О… Никто. Правильность и справедливость — те понятия, которые были по-настоящему у каждого свои.
[indent] Сердце забилось чаще, а потом, в какой-то один момент, замерло на долгие мгновения, пока Хоук слушал тот бред, который нес маг.
[indent] И забилось сильно, медленно, ровно. Маленькие, мерзкие, острые коготки пробежались вверх по его позвоночнику от самой поясницы, покалывая и отдавая холодом. Они цеплялись за кожу и терялись где-то в загривке. Затылок же пульсировал тупой и глухой болью, там как будто поселилось еще одно сердце, маленькое и бьющееся в такт первому.
[indent] Внезапно выровнялось дыхание. Он слушал все то, что рассказывал маг, делая глубокий вдох и неслышно выдыхая, но только ровно до того момента, как то, что сидело в кресле, поднялось и повернулось к ним лицом.
[indent] Лицом его матери.
[indent] У Гаррета потемнело в глазах. Он вскинул руку, прижал пальцами переносицу, отступая на полшага назад, задышал мелко и часто. Маг говорил что-то еще, но Хоук его уже просто не слышал: все звуки померкли и звучали как будто из-под толщи воды, были просто набором, бессвязным и непонятным, звуков, которые ничего больше не значили. Что бы маг не сказал, оно просто не имело никакого смысла.
[indent] На Гаррета смотрели стеклянные, мертвые глаза его матери.
[indent] "За что? За что ты так с ней?"
[indent] Мысль стучалась в висок так настойчиво, словно хотела его пробить. Хотя… тут даже уже не нужно было ничего дополнительного.
[indent] Гаррету казалось, что он сейчас задохнется, что горло перехватило чьей-то стальной хваткой. Ни вдохнуть, ни выдохнуть, кровь стучит в ушах, как тревожные сигналы боевых барабанов, сердце заходится в бессмысленной попытке работы и беспощадном стремлении поддержать в жизни тело. И откуда-то снизу поднимается ледяная, холодная настолько, что обжигает, волна ненависти, ярости, бессилия и черного, такого черного, что ничего не увидеть и не понять, отчаяния.
[indent] Гаррет резко выдохнул, хрипло и практически неслышно, открыл глаза.
[indent] Маг призвал призраков и Хоук так и не смог открыть рот, чтобы сказать хоть что-то. Дохнуло грозой и пламенем, а потом мужчина резко крутанул посох, по которому весело заплясало пламя и электрические искры, вокруг себя. Воздух в помещении стал горячим и сухим, кожу начало покалывать от скопившейся здесь энергии. Хоук щедро зачерпнул энергии из Тени, несмотря на то, что демоны смеялись в его голове куда громче. Это был, Создатель прости, тот самый момент, когда Гаррет был готов полоснуть себя по руке ножом и получить то, что ему было нужно.
[indent] Но один такой зверь уже стоял перед ним.
[indent] Мабари отпрянул в ужасе, хотя пламя и молнии стали давно ему привычными, а Гаррет двигался, как заведенный, не понимая, что делает и почему стены превращаются в черные оплавившиеся куски камня вокруг. Ему было все равно. Демоны-воплощения… они будут первыми.

[indent] ...пепел стремительно остывал, оставшись от существ Тени. Хоук же отбросил посох в сторону и в два шага преодолел расстояние между ним и безумцем, который убил его мать: пальцы, закованные в железо, сжались на тощем горле, колено ударило под дых, и Хоук, продолжая сцепливать зубы, чтобы тот ком, который стоял у него в горле, не прорвался наружу, сжимал руку все сильнее. Из-под шипастых перчаток начала выступать кровь, а Хоуку казалось, что хрип, который издавал маг — лучший звук, который он когда-либо слышал в своей жизни. Его разрывало на части внутри, все леденело, заиндевевало, обжигало своим холодом. Холод никогда не был его стихией, и именно он сейчас убивал его изнутри, как самый отравленный из ядов.
[indent] Ненависть. Холодная и ломкая, как давно остывшие кости здесь, в этой комнате. Человеческие кости. Женские кости. Как тело его матери, которое наверняка было где-то тут же, со срезанным лицом. Наверное, покалеченное.
[indent] Гаррета ударило дрожью, судорога прошлась по всему телу, а потом он выпустил эту ненависть наружу — и под рукой растеклось багровое пламя, и полузадушенный крик, смешанный с хрипом, сумасшедшего мага, которого объял огонь, оказался неожиданно сладким и невероятно приятным звуком.
[indent] Хоук разжал пальцы тогда, когда начало разъедать его лицо и отошел на шаг назад, без сожаления смотря на корчащегося умирающего человека.
[indent] Маньяка. Убийцу. Мразь, которой не место в этом мире.
[indent] Он обернулся на шаркающие шаги. И вовремя: как раз успел подхватить этот ходячий кошмар. Вместе с телом, сшитым из многих женщин и лицом его матери, опустился на колени, укладывая произведение кошмарного искусства себе на ноги.
[indent] — Мой мальчик… я знала, что ты придешь.
[indent] — Мама… — голос сорвался, сломался и Хоук. Он сжал зубы, но не получилось: из глаз хлынуло горячее и соленое, и только благодаря этому Гаррет понял, что из носа идет кровь. — Я не успел, мама. Я… должен был смотреть за тобой тщательней…
[indent] — Каким сильным стал мой маленький мальчик. Я люблю тебя, Гаррет. Ты всегда заставлял меня так гордиться тобой…
[indent] — Мама… — захрипел Хоук, но говорить было уже не с кем. Голова откинулась назад, а глаза окончательно погасли.
[indent] Гаррет заскрипел зубами, издал неопределенный звук, что-то среднее между воем и скулежом, наклонился, сжимая безжизненное тело руками. И да — рыдал, беззвучно, сотрясаемый судорогами и ледяной дрожью по телу.

+2

7

Хоук дрался как никогда в жизни, наверное. Таким Андерс его не видел – и залюбовался бы, восхитился бы точностью заклинаний и мощью разбуженной силы, без какого-либо видимого напряжения, если бы это не было так… страшно. Стихия – соединение пламени и грозы – была для него столь же естественной, как дыхание, и если бы их противниками в этой схватке были живые люди, а не послушные воле спятившего мага трупы, призраки и демоны, то бежали бы в ужасе. Воздух в замкнутом помещении был горячим и сухим. Поначалу Андерсу было не до того – он едва успевал отбиваться от призраков и ходячих трупов, не забывая делать так, чтобы ни один из их компании не пробыл раненным дольше пары секунд, и только когда все закончилось осознал, что в глаза будто песка насыпали, а рот до того пересох, что невозможно даже проглотить тугой ком, ставший в горле, когда Гаррет бросился ловить оседающую на пол Лиандру.
…до этого было просто тупо страшно. От того, как Хоук убивал безумца. Да, от заклинаний Хоука погибла не одна сотня существ. Людей, одержимых, призраков, демонов, порождений тьмы. Да, вопящие от ужаса и боли, объятые пламенем тела даже не преследовали его потом в кошмарах. Разлетевшиеся на осколки ледяные статуи, на сколах конечностей которых можно было рассмотреть кости, мышцы, сосуды, жировую ткань и внутренние органы – тоже. Да и после клинка Фенриса или Авелин оставалось не то чтоб эстетическое зрелище. Но сейчас…  В первый момент целителю показалось что Хоук просто вырвет ему кадык – под железными пальцами перчатки брызнула кровь. При том, что Гаррет сейчас явно не находился во вменяемом и спокойном состоянии, он, казалось, наслаждался процессом. И от этого-то и было страшно. Магу Андерс не сочувствовал – тут целительскую эмпатию вырубило наглухо – но боль, которой несло от Гаррета, ощущалась как серия непрекращающихся ударов под дых.
Андерс не очень-то умел утешать. Навык, вроде как необходимый для целителя. Облегчить и душевную боль. Знать, что сказать и в какой момент. Вроде как «она теперь с Бетани и твоим отцом». Или «она в лучшем мире». Или «она гордилась тобой». Он вообще сейчас совсем не был уверен, что нужно что-то говорить. Они с Авелин переглянулись. В глазах женщины он видел отражение собственной растерянности, отчаяния, затаенного страха и боли. То, что произошло – ужасно, но единственное, что его действительно волновало – было состояние Хоука. А оно было… да какое уж тут душевное состояние, и вправду.
Он стоял за спиной мужчины и его буквально разрывало от желания подойти ближе, обнять, оттащить от мертвого тела – это не она, это уже не она, пойдем, пойдем отсюда, пойдем домой – забрать эту боль, вырвать её, пусть самому хуже будет, проклятье, Гаррет, не слишком ли много ты тащишь сам, за что тебе такое, а?.. Больше всего на свете ему хотелось вернуться во вчера, когда все было хорошо, хотелось обнять Хоука, ткнуться носом за ухо, вдыхая запах, связавшийся в последнее время с теплом и спокойствием, не будет больше ни тепла, ни спокойствия, но он лишь сжимал кулаки, покачиваясь от усталости, и… не смел. Очнулся, ощутив во рту привкус крови из треснувшей пересохшей губы.
Хоук плакал. Мабари скулил, на брюхе подползая к хозяину и его мертвой матери. Они с Авелин обменялись еще одним долгим взглядом. Все было понятно и без слов. «Надо забирать его отсюда». «Знаю». «Первый, кто подойдет, рискует получить по лбу». «Знаю».
Андерсу постыдно не хотелось быть тем, кто сорвет остатки гнева, но… сам же думал, что «в горе и в радости». В радости было два месяца. Получай теперь «в горе». Выгребай. Сам.
Целитель подошел к Гаррету сбоку, так, чтобы тот видел его хотя бы периферийным зрением. Осторожно коснулся кончиками пальцев плеча мужчины (заставлял смотреть себя на Лиандру, на грубый шов на ее шее, на кровавый след под носом, на мертвые тусклые глаза – да, смотри, запоминай, осознавай цену).
— Надо забрать её отсюда, — тихо произнес Андерс, — Пойдем. Отнесем её домой.

+2

8

[indent] Когда Хоук злился, воздух вокруг него становился горячим и сухим, в нем мелькали электрические разряды, это было практически красиво. Сейчас Хоуку казалось, что все вокруг него выстыло, покрылось инеем и трескается, как трещит лед, когда неаккуратно наступишь на ломкий участок. Как трещины, стремительно и весело расходящиеся во все стороны непередаваемым узором, образующим невероятный рисунок, темнее на светлой корочке льда, так и сейчас у Хоука внутри расползалась по душе и сердцу сетка, которая продолжала натягиваться и грозилась превратить то, что осталось от него, в мелкие куски мозаики, которую уже никто и никогда не соберет.
[indent] Гаррет практически не замечал того, что по лицу текут слезы, он просто прижимал к себе окончательно умершее тело, прижимаясь лбом к плечу. Он чувствовал, как Андерс подошел и положил ему руку, слышал, что тот сказал, но среагировал далеко не сразу.
[indent] Ему казалось, что он попал в легендарную хасиндскую тундру и — сразу же, — в эпицентр ледяной бури. Прекратить безудержно рыдать и беззвучно содрогаться в черном, как сама Пустота, отчаянии и боли он смог после хороших минут десяти самой настоящей истерики, пусть и очень тихой.
[indent] — Авелин.
[indent] Руки получилось разжать не сразу. Ни руки, ни пальцы не слушались, у него немело все, в том числе и лицо. Для того, чтобы хрипеть (куда там говорить!) приходилось прилагать массу усилий. Мужчина все-таки смог открыть глаза и отвернуться — смотреть на мертвое лицо матери не было никаких сил.
[indent] — Позови своих солдат, — прохрипел Хоук. — Здесь не одно... тело. Их нужно вынести. И… накрыть. Их нужно накрыть.
[indent] Говорить было очень сложно. Думать — еще сложнее. Он отчаянно пытался собраться, но ничего не получалось. Даже пошевелиться больше, чем разжать, кажется, одеревенелые пальцы, едва-едва гнущиеся, потому что Гаррет их даже не чувствовал. Дышать получалось с трудом, и, кажется, он уже даже не различал запахов, даже этот резкий запах горелой плоти, исходящий от мага,  от того, что было магом, который убил его мать и еще несколько женщин. Его скрючившийся, обгоревший и страшный труп был совсем рядом, но Хоуку не было от этого легче: это не вернет ему мать.
[indent] Это ничем не поможет. Даже не было чувства, которое могло бы напоминать то, что он отомстил. Не отомстил.
[indent] Он просто не успел.
[indent] Это будет лежать на его плечах. Всегда.
[indent] Нужно будет еще сказать Карверу. Гаррет не представлял, как будет писать брату. Как вообще это написать? “Брат, я убил мать собственными руками”? Да… Как-то так. Он не представлял, что должен был чувствовать Карвер, который получил бы это письмо. Это… невозможно. Это будет новость, которая его убьет. Размажет так же, как и Гаррета.  Одно хорошо: брат не увидит того, что видел он.
[indent] Оцепенение проходило очень медленно. Хрипло и судорожно вздохнув, Хоук протянул руку и закрыл остекленевшие глаза. Уронив голову на грудь, он закрыл глаза снова, продолжая держать тело на коленях.
[indent] Мабари подползал к нему и поскуливал. Было не до собаки. Гаррет не мог справиться с собой, разве он мог сейчас уделить время собаке, успокоить верного пса, что все хорошо, что, Создатель, пусть он не скулит и не делает только хуже?..
[indent] — Я останусь здесь… пока ты не вернешься.
[indent] Он снова выдохнул. Получилось хрипло и тихо. Он хотел открыть глаза и посмотреть на Андерса, даже начал приподнимать голову, но так и не смог.

+2

9

Хоук начал подавать признаки жизни. Андерс успел испугаться в какой-то момент, что тот окончательно попрощался с разумом и где погиб один безумный маг, родится второй, но нет. Он дал распоряжение Авелин, он смог разжать руки и отпустить мертвое тело, но на этом дело и закончилось. Целитель продолжал стоять рядом, в тупом каком-то оцепенении глядя на Лиандру Хоук и думал о том, что… на кой ляд, если подумать, вообще эта магия нужна. Она не вернет тебе любимого человека. Не спасет от безумия. Не сделает жизнь легче.
Дар, говорите…
Этот человек был безумцем. И магом. Будь он просто безумцем, таких последствий бы не было. Ему бы не пришло в голову использовать некромантию и магию крови. Не пришло бы – но свое болезненное вожделение он реализовал бы другим способом. Возможно, куда более кровавым. Магия тут ни при чем. Магия – как нож. Можно отрезать кусок хлеба, можно перерезать глотку. Никто же не додумывается запрещать ножи. Никто не же не отрезает детям руки из-за того, что они могут взять в руки нож.
Внутренние диалоги все больше походили на разговоры с самим собой. Он ощущал присутствие духа, но разделять его и собственные мысли было легко лишь когда дело касалось Хоука, но с этим он справляться научился. И вот снова…
Думаешь, после этого случая он не уподобится Фенрису? Думаешь, не возненавидит всех магов, начиная с самого себя?.. Думаешь, теперь сможешь убедить его в тем, что Круги и храмовники – зло?
Так сложно было возразить голосу, похожему на собственный.  Так не хотелось верить, что точка невозврата — вот, пройдена только что, и как раньше никогда не будет.
Я не оставлю его. И не брошу пытаться, — пообещал он себе. Или Справедливости? Была ли еще эта разница?
— Андерс, — негромко позвала Авелин. Он нехотя сделал несколько шагов в сторону, к воительнице, подзывавшей его уже от ступеней наверх. Она скорее всего не хотела говорить так чтоб слышал Гаррет, Андерс же был уверен, что тому сейчас глубоко плевать.
— Оставайся и присматривай.  Если что… — она не договорила. Впрочем, он понял.
— «Если что», — мужчина поднял на неё тяжелый взгляд, — Не будет. Мы справимся. Иди за своими людьми и возвращайся, — он постарался смягчить голос и взгляд, чтобы хоть как-то приободрить её. Наверное, выглядело так же жалко, как её попытка потрепать его по плечу. Да, из них обоих паршивые утешители. Впрочем, из кого – хорошие… 
Андерс направился к Хоуку, не дожидаясь, пока стражница поднимется по лестнице. Оставлять его одного в подземелье, полном тел и с трупом матери на руках было… нельзя. Просто нельзя. Маг подошел к столу, у которого сидела Лиандра когда они вошли в комнату, сдернул с него скатерть, не потрудившись предварительно снять какие-то пустые пыльные колбы и те посыпались на пол со звоном.
Андерс не испытывал и десятой доли того, что должно было твориться с Гарретом. Он смотрел на друга и любовника и от собственного бессилия хотелось выть. Он видел, чувствовал, как тот проваливается в бездну из вины и боли, и ничего не мог поделать. Не было, не существовало в мире таких слов, чтобы закрыть только-только нанесенную рану, сколь умелым целителем ты бы ни был.
Надо накрыть тело. Да.
Андерс посмотрел на скомканную скатерть в руках. Тело Лиандры все еще на коленях сына.
Надо накрыть. Но не ему это делать.
— В комнате с портретом были какие-то одеяла, — вспомнил целитель. Надо было дать задачу Гаррету. Вырвать его из этого оцепенения, хоть так, — Надо принести их сюда. И будет проще, если снесем все тела в одно место.
«Если он не среагирует, мне придется его встряхнуть, — подумал Андерс, — Или даже ударить». Он видел подобное во время Мора, когда люди из-за шока теряли всякую связь с реальностью. Да, бывало дело, что он спасал людей и при помощи пощечин.
— Гаррет, — тихо позвал он.
Создатель, как же хотелось обнять.

+2

10

[indent] Все это казалось дурным сном. Тем из снов, после которых не просыпаются. Гаррет смотрел вперед, но ничего не видел. Чернота клубилась перед глазами, а из нее смотрели чужие голодные глаза. Он знал: демоны. Демоны, которые знали, что он слаб. Знали, что сейчас его очень легко сломать и влезть внутрь его сгоревшей души. Поселиться в этом пепле, еще горячем и жирном, и паразитировать, чтобы в один прекрасный момент обернуть его силу, его дар, оказавшиеся такими бесполезными, против него же.
[indent] Гаррет хотел бы думать, но просто не мог. В голове крутилась только то, что ему придется написать об этом брату. Карвер... Создатель. Карвер этого не заслужил. Сначала он потерял сестру, теперь — мать. Он просто не заслужил такой участи. Все из-за него, из-за Хоука. И стать Стражем брату пришлось из-за того что он, могучий Гаррет Хоук, не досмотрел за младшим.
И за матерью не уследил. Был слишком занят своими очень важными делами и решил, что уж с ней точно ничего не может случится. Самонадеянный и самовлюбленный глупец.
[indent] Эжик ткнулся мокрым носом в щеку. Гаррет выдохнул, поняв только сейчас, что не дышал больше минуты, потом поднял все-таки голову, хотя это казалось какой-то непосильной задачей. Андерс стоял рядом, в руках — запачканная кровью, скорее всего, кровью его же матери, скатерть. Хоук несколько секунд смотрел на окровавленную и давно грязную ткань, потом все-таки протянул руку и взял из рук целителя скатерть, а потом завернул в него то, что осталось от его матери, медленно и осторожно, как будто пеленал младенца. И, прежде чем накрыть голову, еще раз посмотрел в лицо собственной матери, болезненно поморщился, поджал губы и качнул головой, закрывая лицо.
[indent] Тело, обернутое в ткань, словно в саван, он положил на пол и запустил пальцы в собственные волосы, застыв на коленях и согнувшись так, как будто Хоуку дали под дых. Двигаться практически не получалось.
[indent] Хорошо еще, что получалось дышать и открывать глаза. Каждое движение сверх этого требовало невероятных сил, которых у Гаррета внезапно и резко просто не стало.
[indent] Ему казалось, что из него выдернули хребет.
[indent] — Люди Авелин соберут.
[indent] Хоук понимал, что где-то тут были и другие останки его матери. Здесь было... не все. Извращенная фантазия безумного мага покалечила не одну женщину, а нескольких.
[indent] Но интересовало Хоука только одна. И он не успел. Не успел ничего сделать — слишком поздно кинулся. Нужно было смотреть за ней лучше, Создатель... Нужно было.
[indent] Гаррет хотел встать на ноги, но получилось только привстать, а потом сесть и согнуть ноги в коленях. Он поставил локоть на колено, а руку запустил в волосы, хрипло выдохнул и снова закрыл глаза, немного повернув голову в сторону. Когда он не видел изуродованное тело, было немного легче. Совсем незначительно, но все же легче.
[indent] Он хотел даже что-то сказать, но снова не получилось: слова просто застревали в горле. Трясти перестало, но Хоуку казалось, что кто-то парализовал его заклинанием и сейчас оно медленно разрушалось: все его мышцы не слушались, были абсолютно деревянными.

+2

11

Гаррет не мог смотреть на тело матери. Андерс не мог смотреть на Хоука и видеть его – таким. Сломанным и слабым (на самом деле нет – он верил, знал, что тот поднимется, всегда поднимался, и в этот раз тоже поднимется, просто… просто это было немного слишком). Сколько раз Хоук делал вид «да все прекрасно! Все по плану! Я справлюсь! Прорвемся!» когда ситуация была хуже некуда, а теперь, видимо, сил не достало. Ни у кого бы не достало, думал Андерс, давно похоронивший собственную мать – та умерла тихо, мирно, в постели, и он успел только к её могиле, уже заросшей болотным ирисом и сорняком.
…не мог смотреть. И не мог не смотреть. Андерс опустился на колени рядом. Осторожно коснулся тыльной стороны кисти, вопросительно глядя в лицо – никакой реакции. Так же осторожно взял большую смуглую ладонь в свои, оглаживая пальцами, разминая – без какого-либо подтекста, просто пытаясь вырвать мужчину из ступора, в который тот погружался. Особой реакции снова не последовало. Ожидаемо. И совершенно ожидаемо не сдержался – потянул на себя, обнял, выдохнул облегченно, когда тяжелая голова опустилась на плечо. Уткнулся носом в волосы на макушке, все еще пахнущие грозой и не сразу даже понял, что едва ощутимо раскачивается, будто бы убаюкивая. Он ничего не говорил – сейчас не было смысла. Время тянулось бесконечно-долго. Они сидели на грязном полу в окружении трупов. Воздух остывал после схватки и начинало нести мертвечиной. Целитель не размыкал рук и не шевелился почти, хотя плечо затекло – казалось – выпусти Хоука из рук и он исчезнет насовсем.
Ему показалось, что Авелин с солдатами пришлось ждать несколько часов, хотя она управилась меньше, чем за час. Сначала он услышал голоса в отдалении, звон доспехов, потом узнал низкий хрипловатый голос Авелин, отдающей приказания, потом появилась она сама в сопровождении нескольких бойцов. Андерс поднял глаза, пересекаясь с ней взглядами поверх головы Хоука. Едва заметно покачал головой. Лучше не стало. И неизвестно, сколько времени пройдет, прежде чем станет хоть немного легче.

Андерс не хотел бы оставлять Хоука ни на минуту, но у входа в особняк нетерпеливо пританцовывал мальчишка-посыльный от Лирен. Целитель выслушал его, мрачнея с каждым словом. Тяжелые роды. Сама не справится. Совсем слаба. «Хоук поймет, — сказал себе он, — Сам бы меня погнал в шею, если б сейчас был способен».
Хоть кто-то сегодня должен успеть.

Ночь затянулась. Стоило убедиться, что жизни роженицы и её младенца в безопасности, его разыскал один из беженцев. Серьезная драка, парню проломили голову, он еще живой, уже в лечебнице, пожалуйста, только ты!.. В лечебнице оказалось, что парень с проломленным черепом – один из трех, просто двое других сочли свои ранения недостаточно серьезными – подумаешь, всего-то порезанное до кости предплечье и дырка в боку. Мелочи же! Закончил ими заниматься Андерс к рассвету и собирался вернуться к Хоуку, вот только рубашку сменить – стащил мантию с рубашкой, сел на кушетку… и рывком вскинулся на ноги хорошо после обеда, с бешено колотящимся сердцем, сорванным дыханием и ощущением ужаса. Будто бы не спал вовсе – реалистичность кошмара осталась солоноватым металлическим привкусом на губах, впрочем, воспоминания о том, что произошло вчера, были похуже любого кошмара. Ладно. Почти любого. Он еще несколько часов не мог собрать себя в кучу – простейшие задачи ставили в ступор, он находил себя в другом конце клиники, совершенно не помня, зачем сюда пришел и зачем ему эта склянка… и нет, Справедливость тут был совершенно ни при чем. Просто дурной сон. Очередной дурной сон.
До особняка он добрался поздним вечером. От колокольного звона болела голова. В прихожей ему почудился запах лилий, хотя этих цветов тут точно не могло быть. Атмосфера была гнетущей – это ощущалось физически. Обычно он останавливался поболтать с Боданом или Ораной… если приходил не слишком поздно или по делу — то с Лиандрой. Она любила сидеть у большого камина в зале. Будь она жива, то сейчас бы еще не спала. Он бы поздоровался. Она бы спросила, как дела в клинике. Он бы устало улыбнулся и ответил бы, что нормально. Она бы спросила, не к Гаррету ли он. Он бы ответил, что к нему. Теперь улыбнулась бы она, загадочно так и понимающе. Он бы смутился. Её забавляло его смущение. Они не поговорят больше.
Андерс вопросительно указал подбородком наверх, пересекаясь взглядом с гномом, получил молчаливый кивок и направился в сторону комнаты Гаррета.
Он застыл на пороге комнаты, завидев силуэт мужчины, сидящего на кровати. Сердце ухнуло, забилось скорее. Проклятье, Андерс, сколько тебе лет.
— Я знаю, что слова ничего не изменят, я просто… Мне жаль, — выдавил из себя маг, проходя вглубь комнаты, — Она была с тобой, любила тебя и вы были семьей. И когда боль утихнет, это – останется с тобой. То, что будет иметь значение.

+2

12

[indent] Держаться просто не было больше сил.
[indent] Гаррет, который всегда отплевывался кровью и шел дальше с радостным выражением лица, сейчас был совершенно сломлен и размазан тонким слоем по грязному полу литейных. Он заметил то, что Андерс приблизился только тогда, когда мужчина сел рядом и обнял его. Хоука хватило только на то, чтобы тяжело уронить голову ему на плечо, утыкаясь в него лбом. И, стоило целителю начать его укачивать, как маленького, Гаррет снова вздрогнул всем телом и даже не заметил, как снова из глаз хлынули слезы.
[indent] Впрочем, к приходу Авелин и солдат глаза были сухи.
[indent] Его хватило на то, чтобы вынести то, что осталось от его матери, самостоятельно, на руках. Откуда взялись силы — одному Создателю известно, потому что еще полчаса назад их не было даже на то, чтобы перестать рыдать и иногда жалко поскуливать и подвывать, как дворняга, которую пнули под ребра кованым сапогом.

[indent] Они разошлись: Андерс пошел в лечебницу, Авелин повела свой отряд с трупами на руках обратно в их неуютное обиталище, где они опишут трупы, опознают, потом сообщат печальные новости родственникам.
[indent] Лиандры Хоук в списках не будет.
[indent] Никогда.

[indent] Гаррет принес ее домой, и Ориана, плачущая и всхлипывающая, помогла хозяину поместья справляться с приготовлением тела к погребению. Хотя "помогла" — слабо сказано, потому что Хоук большую часть времени просто сползал по стенке и смотрел в пространство, пока служанка приводила тело в порядок, вслушиваясь в ее всхлипы и шмыганье носом. Ориана и его мать хорошо общались, и Гаррет не мог ее осудить — он сам рыдал без остановки. Просто делал это совершенно беззвучно.
[indent] Очнуться от своего транса Гаррет смог тогда, когда Ориана присела рядом с ним и сказала, что нужно "ее переодеть". Тупо кивнув, Хоук поднялся в комнату матери и очнулся только через добрых полчаса, сидящий на полу и прижимающий к себе ее платье. Он нашел одно, которое она особенно любила, взял обувь, украшения, но только не тот амулет, что нашел в литейных — он был обернут вокруг запястья.
[indent] Ориана переодела мать, Гаррет аккуратно вдел в уши серьги и застегнул на шее широкое ожерелье, которое скрывало уродливый шрам. Широкие рукава прикрывали эти шрамы на руках, сапоги — на ногах. Смотреть на все это было до невозможного больно, будто его изнутри резали ножом.
[indent] Тупым ножом.

[indent] Он не соблюдал андрастианских традиций. Хоук добрался до побережья за городом в тот момент, когда на горизонте начал загораться рассвет. В рассветных сумерках он собрал последний, погребальный костер, накрыл его одним из одеял, взятых из материной спальни, уложил поверх тело Лиандры и отошел. Ориана снова начала плакать, пряча глаза за платком. Эжик лег, тихо поскуливая, а Гаррет еще стоял несколько минут, а потом все-таки махнул рукой, касаясь Тени: костер вспыхнул, словно был соломой.
[indent] Он смотрел, как прогорает костер и тело его матери молча, не отрывая глаз. Пламя поднималась высоко, и, казалось, касалось розовеющего неба, окрашивая и его в оранжевые тона. Только губы Хоук поджимал сильнее, чем обычно, и несколько раз вытер кровь, что сочилась из носа — за это время он явно сильно переусердствовал с магией.
[indent] Но было наплевать.
[indent] На все было наплевать.
[indent] Когда костер догорел, а пепел развеяло над Недремлющим морем, Гаррет еще несколько минут стоял на берегу, зайдя в воду по колено, а потом так же молча развернулся и пошел домой. Ориана и Эжик остались — потом пес сопроводит девушку до поместья, можно было не сомневаться.
[indent] Усталости не чувствовалось, сонливости тоже.
[indent] Гаррет смог вымыться, смыть с себя пот, кровь и вымыть стойкий запах разлагающегося тела, сожженной плоти и смерти. Хоук не знал, получилось ли у него, но отскребал и себя, и одежду он долго.

[indent] За день Хоук несколько раз подходил к столу, чтобы сесть за письмо Карверу, но так и не смог написать ничего, кроме "Брат,", откладывал и бездумно слонялся по поместью, заходя в комнату матери и тупо перебирал ее вещи. Хотел бы он, чтобы это все было только кошмарным сном, и мать вот-вот зайдет в комнату и спросит, что тут делает ее сын.
[indent] Но сном это не было.

[indent] Провалиться в недолгую и беспокойную дрему Гаррет смог только ближе к вечеру. Ему ничего не снилось, но проснулся он резко, как от удара. Перед глазами снова стояла эта картина безумного мага, который говорил, что самое ценное в жизни — это любовь. Мужчина сел на постели, с силой потер лицо ладонями и уставился в стену.
[indent] Любовь, да. А сильнее материнской любви, наверное, нет ничего в мире.
[indent] Хоук не сразу смог повернуть голову и посмотреть на вошедшего в комнату. Когда это все-таки получилось сделать и мозг сообразил, что это Андерс и он что-то говорит, Гаррет тихо вздохнул.
[indent] – Я не уверен, что что-то все еще имеет значение, Андерс.

+2

13

В первый момент ему показалось, что эта фраза ставит точку – ничего не имеет значения, Андерс, ни ты, ни я, ни мы, оставь меня Андерс, проваливай, Андерс, все кончено, Андерс, но он задавил этот приступ паранойи с тяжелым вздохом. Вытолкнул воздух из легких – медленно, так же медленно и глубоко вдохнул. Прошел несколько разделяющих их шагов и сел рядом на кровати. За последнее время эта комната была местом, где все проблемы оставались за порогом и можно было позволить себе выбросить из головы лишние мысли. Теперь здесь будет жить эхо этого вечера. 
«Жизнь продолжается, — хотел бы сказать он, — Лиандра не хотела бы, чтобы ты хоронил себя заживо, не хотела бы, чтоб ты винил во всем себя». Но для этих слов, пожалуй, время еще не пришло.
— Я не слишком хорошо знал Лиандру, — произнес Андерс, завороженно глядя в огонь, — И мне жаль, что уже не узнаю. Я с тобой, Гаррет, я здесь, рядом, — он повернул голову, взглядом оглаживая профиль мужчины и касаясь ладонью его плеча. Улыбка вышла вымученной, безрадостной и какой-то виноватой, что ли. Маг знал, что не может сделать ничего, кроме как просто быть рядом. Достаточно ли этого? Он понятия не имел. Он всегда переживал свое горе в одиночестве – не потому, что сам так хотел, просто… так складывалось, что рядом не оказывалось никого. Наверное, Гаррету не хочется быть одному. У него была большая семья. Теперь от неё остался только Карвер, да и тот далеко.  Андерс не был настолько наивен, чтобы полагать, будто сможет заменить их, но знал, что сделает все, что в его силах, чтобы хоть немного облегчить боль.

+2

14

[indent] Гаррет тяжело вздохнул и закрыл глаза. Потер переносицу пальцами.
[indent] — Я знаю.
[indent] Он знал. Знал, что здесь, рядом, даже руку особенно не нужно было протягивать. Это все Хоук знал, но сейчас, в этот самый момент, легче не становилось. Ему казалось, что нет ничего, что могло бы облегчить... хотя что облегчать? Гаррет не чувствовал даже боли: только всепоглощающая пустота. Как будто кто-то выбил у него в груди дырку размером с Ферелден. И вот сейчас эта дыра зияла чернотой и какой-то невозможной безысходностью, парализовала его всего. Хоук не мог ни спать, ни есть, даже выйти на улицу не мог. Да и не хотел — вообще ничего не хотел. Он понимал, что нужно было это превозмочь и двигаться дальше, но от того, что Гаррет это понимал, легче не становилось. Хотелось просто лечь и лежать — и чтобы никто его не нашел больше. Никогда.
[indent] — Не знаю только, как заставить себя написать Карверу. Не знаю, как делать что-то дальше. В своих геройствах я забыл о самом важном и, в конечном итоге, так глупо потерял, — Гаррет покачал головой, открыл глаза и посмотрел в огонь. — Глупо считал, что с ней просто ничего не может случится. Ох, и глупец же я.
[indent] Он очень отчетливо чувствовал собственную силу — считал себя едва ли не всесильным очень долгое время. История с Бетани мало чему научила Гаррета, который был уверен, что это было последним, что могло случиться. И даже то, что Карвер едва не умер... Он забыл учесть тех, кому все равно, насколько ты силен и могущественен. На сумасшедших. На тех, кто не боится смерти, потому что они умерли уже тогда, когда лишились рассудка. Таких ублюдков, которые убили его мать. И терять им точно нечего.
[indent] А Хоуку?
[indent] Мужчина повернул голову и посмотрел на Андерса. Удивительно, но ведь все еще было, что терять. Брат. Целитель, который, да — действительно, — был рядом, что бы не произошло, даже не считая его постоянной работы, которая зачастую раздражала. Гаррет закрыл глаза снова, тяжело вздохнул и ткнулся лбом ему в плечо.
[indent] Он больше не хотел терять.
[indent] Это было чем-то таким, что было выше Хоука, что было… сильнее его. Он не хотел больше терять — но был без понятия, как сделать так, чтобы больше никто не умер. Это казалось чем-то невозможным, потому что сколько бы он не пытался всех, кто был ему дорог, спрятать и уберечь... ничего не получалось. Не было ни одного спокойного места в Тедасе, где можно было всех спрятать.
[indent] Ни одного.

+1

15

От простого «я знаю» защемило в груди.
Он настолько не доверял – и хотел доверять вместе с тем, что привык предполагать худшее, а сейчас ему было стыдно. Ну с чего он взял, что Хоук сейчас выставит его прочь, с чего взял что больше не захочет видеть?..
где-то капает вода. Волосы в грязи и чужой крови, а собственная кровь тонкой струйкой стекает по щеке, по челюсти, падает за воротник. Удар латной перчатки рассек кожу. «Ты опасен, Андерс. Ты одержим».
А. Ну да. И правда. С чего бы. 
От воспоминания захотелось сжать зубы, гася глухой стон, зажмуриться, замотать головой, вырвать этот кусок памяти. Нечестно играешь, Справедливость. Просто пытаюсь не дать тебе забыть о том, зачем мы затеяли это все. Я отлично помню, друг мой, и помню, что там были слова про «жить» и «любить». Я снова говорю сам с собой? Эй? Эй?!..
— Напишешь, — вздохнул Андерс, прижимаясь щекой к вихрастой макушке и обнимая Гаррета одной рукой. Близкое присутствие Хоука никогда не оставляло его равнодушным, однако сейчас вместо заходящегося в истерике сердца он ощущал щемящую нежность, от которой перехватывало дыхание, — Но ты не обязан делать это прямо сейчас.  И… никто не ждет что ты будешь в полном порядке уже завтра. Позволь себе оплакать её. Столько времени, сколько нужно. 
Он мог бы сказать, что «глупо» — это когда человек давится рыбной костью или куском хлеба. Или спотыкается на ступенях и ломает себе шею. Раз – и всё. И ничего не поделаешь. Мог бы сказать, что смерть может быть страшной, может быть внезапной, и жестокой, и даже в некотором роде красивой, но никто и никогда не слышал об умной смерти. Смерть – всегда глупо. Даже когда геройски. Особенно когда геройски. Близким нужен живой любимый человек, а не мертвый герой. Но он ничего не сказал больше – обнимал, бездумно касаясь губами непослушных темных волос на затылке, успокаивающе поглаживал ладонью по плечу. Пройдет день или два, или неделю, может быть, месяц. Он будет рядом. Будет напоминать поесть и следить, чтобы Хоук ел. Поить, если надо – снотворным, или алкоголем, чтобы поспал. Загонять в ванную раз в день или два. Уклоняться от файерболов или посуды, если придется. Обнимать – точно, много, столько, сколько Хоук позволит. Слушать будет. Или говорить – да хоть сказки рассказывать. Словом, сделает все, чтоб не дать ему провалиться в бездну и сожрать себя заживо из-за того, что «не успел». Гаррет, конечно, сможет выбраться сам. Но он не обязан.

+2

16

[indent] Не обязан.
[indent] Обязан.
[indent] Гаррет даже не знал, как будет смотреть в глаза Карверу, когда тот появится на пороге — а он появится. Никакие дела Серых Стражей не могут быть важнее матери. Умершей по его, Хоука, вине. Карвер обязательно появится, и когда это случится, старший брат вряд ли сможет сказать ему что-то внятное. Потому что не было ни одного объяснения и оправдания тому, что он не уследил за их матерью. А ведь должен был.
[indent] Обязан.
[indent] Создатель милосердный, почему она? Почему она, почему? Наверное, Гаррет никогда не найдет ответы на эти вопросы.
[indent] — Я даже плакать не могу, — горько усмехнулся Гаррет. — Я вижу это раз за разом снова и снова и даже не могу зарыдать. Глаза сухие. И песка как будто насыпали. И ничего не могу делать.
[indent] Он чуть повернул голову, утыкаясь носом в шею. Вздохнул, вдыхая ставший уже таким родным запах чужого тела, который отдавал еще чем-то лечебным: то ли это запах эльфийского корня, то ли еще какой-то дряни, которую использовал Андерс в своей работе, Гаррет не взялся бы судить. Но этот запах сопровождал целителя везде и всегда, даже когда тот только вылезал из ванны — казалось, он просто въелся в кожу настолько сильно, что уже ничем не отмыть и никогда от него не избавиться.
[indent] И пусть — он уже успел к этому привыкнуть.
[indent] Пусть хоть что-то останется неизменным. Хоть что-то, потому что больше потрясений, — никаких! — Хоук просто не хотел. Хватит с него. Изменений, потрясений, еще чего-то, после чего остаешься в пустоте, сам, и не знаешь, что делать, за что хвататься и как жить дальше.
[indent] — Мне нужно найти силы и идти дальше. Но я просто не могу. Понимаешь? Нет ни сил, ничего. Во мне как будто пробили дыру, и она вытягивает все, что оставалось от меня. Все, чем я когда-то был.
[indent] Голос до сих пор хрипел. Или это потому что весь день он не открывал рот и говорил только сейчас? Возможно. Хоук сейчас бы не взялся что-то утверждать.
[indent] Сейчас, наверное, не было ровно ничего, в чем он бы был уверен.

+3

17

Дыхание обожгло шею. Андерс крепче прижал его к себе, прикрывая глаза на миг и снова глядя в огонь поверх темной макушки.
Хоук будто жаловался, что не может найти сил идти дальше, будто бы должен был вот сейчас прям встать и поскакать на новые подвиги, просто отбросив прошлое. Как бы не так. Голос у него казался сорванным. Непривычно было слышать этот голос (родной, любимый голос, который мог прокатить по телу волну жара одной только интонацией, а мог заставить пылать уже от гнева тонкой насмешкой или безапелляционной жесткостью) таким надтреснутым. Ничего. Всему свое время. Все будет хорошо.
Ты это кому говоришь, Андерс, себе?..
— Им сейчас и неоткуда взяться, Гаррет, — мягко произнес Андерс, невпопад целуя за виском, — Если отрубили ногу, глупо ждать, что человек весело побежит на следующий день. Так же и здесь… Это нормально, что нет сил. Нормально, что пусто внутри. Нормально, что ничего не хочется делать. И не надо, понимаешь?.. Ты любил её – и её больше нет. Ты не виноват в этом. Даже ты не всесилен.  Пройдет время, прежде чем ты сможешь подняться. Как с отрубленной ногой, — он помолчал, дотянулся ладонью до волос в успокаивающем прикосновении, — Каждая потеря меняет нас. Немного. Или нет. И это тоже – нормально.

+3

18

[indent] — Виноват, — ответил Гаррет. — Виноват, в том числе, и в том, что думал, что я всесилен. Думал... что могу все.
"Не повторяй хоть ты моих ошибок".
[indent] — Ты был так прав тогда, когда говорил не повторять твоих ошибок. Создатель видит, как ты был прав, Андерс. Я думал, что я всесилен — и я потерял ее. Смерть моей матери на моей совести.
[indent] Он так отчаянно делал вид, что мог все. Так стремился доказать это всем вокруг, чтобы создать видимость этого всесилия, чтобы убедить в этом всех остальных. У него, в общем-то, получилось. И что с того? В итоге у него убита мать — убита таким страшным способом, что не поддается хоть какому-то понимаю и осознанию. Он потерял почти всех, их всех. Бетани, когда думал, что он может все. Мать, когда думал, что... да. Когда думал, что с ней просто не может ничего случится. Он же Гаррет Хоук, кто вообще посмеет хоть посмотреть косо на мать Гаррета Хоука?! Едва не потерял и Карвера — чудом удалось его спасти и обречь на демоны знает что. Разве то была жизнь?..
[indent] Хоук не знал.
[indent] Разрушение и смерти тянулись за ним, как шлейф, который неизменно следует за своим хозяином. Только горе, и никакого просвета в этом не видно было. Гаррет Хоук был разрушителем и, кажется, просто не умел созидать. Все, где он появлялся, оказалось сожженным — даже если не в буквальном смысле, то в фигуральном — точно. Потому что иначе просто не было. Все, что оказывалось у него на пути, хотел Гаррет или нет, умирало. Возможно, такая участь постигнет когда-то и Андерса. От этого бросало в дрожь.
[indent] — В этом нет ничего нормального. У меня нет ни времени, ни сил. У меня, кажется, нет ничего вообще, — Хоук тяжело вздохнул и даже зажмурился, как будто пытался отгородиться от этого всего.
[indent] Но перед глазами все равно мелькала накрытая белой тканью макушка, которую было видно из-за высокой спинки резного старого стула. И все. Ничего... кроме боли и вины. То, что осталось — только пустота, чернота и отчаяние. И как выходить из этого состояния, знает — если знает вообще, — только один Создатель, которому, кажется, не было дела до Хоука здесь и сейчас.

+3

19

Эта фраза «ты прав, Андерс», должна была бы вызвать ликование – «а я говорил! Говорил тебе!», но она не вызвала ничего, кроме горечи. Прав был, ладно, и что с того, кому от этого лучше?.. Хоук тоже был прав, говоря, что он одержим и опасен, и-и?..
А вот сейчас – очень осторожно, Андерс.
Ему казалось, даже сердце замедлилось, хотя, конечно, ничего подобного, пропустило удар и зашлось с удвоенной силой.
— Ты все еще думаешь, что всесилен, — осторожно произнес маг. Голос чуть дрожал от напряжения и каждого выверяемого слова. Будто бы ловушку разряжаешь, не зная, толком как, но зная лишь что одно неверное движение – и не успеешь даже испугаться до того как ревущее пламя слижет твою плоть с костей, — Говоря, что её смерть на твоей совести. Говоря, что виновен. Этим ты отвергаешь саму мысль о том, что не мог ничего сделать. А ты не мог, — он медленно выдохнул, —  Не надо, Гаррет. Твоя мать любила тебя и гордилась тобой. Я почти не знал её, но уверен, что она не хотела бы, чтобы её старший сын остаток жизни провел в унынии, обвиняя себя в её смерти. Такой судьбы любимым ни один человек не захочет. И, Гаррет, — он повел плечом, в которое упиралась тяжелая всклокоченная голова, скользнул свободной ладонью по щеке, вынуждая поднять голову и посмотреть себе в глаза, — У тебя все еще есть Карвер. И у тебя есть я. Не говори, что ничего не осталось. Мы все еще есть, — он невесело хмыкнул, привычно маскируя боль иронией и сарказмом, — Понимаю, что вечно всем недовольный младший братец и любовник-одержимый – та еще мотивация жить дальше, — край рта дернулся в кривой усмешке, — Но ты уж постарайся, ладно?.. – он потянулся вперед, целомудренно и почти невесомо поцеловал в уголок губ и поднял голову, обращая взгляд на огонь, позволяя Хоуку самому решать, что делать – отстраняться или вернуть голову на плечо или на что там сейчас сил хватит, — У меня есть сонное зелье. Хочешь? Тебе бы не помешало поспать, – спросил, будто невпопад. Кажется, почти тем же тоном Гаррет как-то спрашивал его, не желает ли он сендвич.

+3

20

[indent] Гаррет поморщился.
[indent] Потом встал, выпутавшись из рук Андерса и потер лоб.
[indent] — Я мог, — рявкнул Хоук, начиная натурально психовать. В комнате снова дохнуло грозой. — Я мог! Я мог следить за ней внимательней, я мог не отпускать ее одну, я мог, Создатель прости, как минимум подарить ей мабари, чтобы она не ходила одна по улицам этого трижды проклятого города!
[indent] Он ведь знал, что Киркволл опасен.
[indent] О, как не Гаррету Хоуку было знать, что Киркволл опасен?! Кому, если не ему?! Он махнул рукой в каком-то бессильном и яростном движении одновременно, запуская руку в волосы. Пламя в камине, будто бы ужаснувшись, что Гаррет снова потерял почву под ногами, пригнулось и отпрянуло к стене, вжалось в камень и потом снова загорело, но уже не ровно, а нервно и рывками, дергаясь и касаясь стен камина язычками. Хоук запрокинул голову вверх и посмотрел в потолок, шумно выдохнул.
[indent] — Я мог, — повторил он.
[indent] Потолок был все таким же черным. Здесь уж точно можно было не ждать никаких изменений. Он скрипнул зубами и сжал руку в кулак.
[indent] — Я мог уберечь Карвера, Пустота забери, мог! И не отправлять его на службу к Стражам, где вся жизнь — только отсрочка перед смертью, неминуемой, твою мать, смертью! Он не заслужил того, чтобы провести всю оставшуюся жизнь в бегах за порождениями тьмы! Моя мать не заслужила такой смерти по моему недосмотру! Бетани не заслужила такой смерти потому что я вовремя не среагировал! Никто из них не заслужил этого потому что я, я, Андерс, был недостаточно внимателен! Это была моя ответственность, это была моя ноша! И все это — на мне.
[indent] Пламя в камине вспыхнуло в последний раз, взвившись вверх, и даже стал слышен ненадолго его бешеный рев, как будто горело целое здание, и погасло совсем, погружая комнату в мягкую темноту. Это, впрочем, не помешало Гаррету подойти к сидящему на постели целителю, ни разу не споткнувшись. Он тяжело вздохнул и болезненно поморщился — не знал, видно сейчас это было или нет. Но да наплевать.
[indent] — Даже ты. Я даже для тебя не смог ничего сделать. И не принес ничего, кроме боли. Ты тоже этого не заслужил, Андерс.
[indent] Голос был сухим и надломленным.

+3

21

Андерс смотрел на Хоука со смесью восторга и ох…удивления. В полный рост удивления. Самомнение Гаррета всегда его поражало. Но масштабы в полной мере он, кажется, начал осознавать только сейчас. Это его самоуверенное «я могу все даже когда не могу» привычно плеснуло масла во внутренний огонь и маг ощутил, как начинает беситься. Всегда бесился, когда Гаррет начинал считать себя по меньшей мере Создателем. Одновременно с этим он ощущал радость. Видеть Хоука таким – психующим, наполняющим собой все окружающее пространство, до духоты, жара, искр по коже – было гораздо привычней.
Это было хорошо. Значило – перебесится. Очухается. Уже, считай, почти.
Это было плохо. Значило – нихрена он не понял. Нихренашеньки.
Создатель милосердный, а если кунари наконец начнут резать граждан на улицах Киркволла – это тоже вина Хоука будет? А если порождения тьмы хлынут на город – тоже он не досмотрел?
Что он мог – не выпускать мать из дому? С тем, как часто Гаррет отлучался, она превратилась бы в заложницу в собственном поместье. Купить ей мабари? Серьезно? Сильно бы спас мабари от мага крови?!.. Два тела пришлось бы хоронить. Уберечь Карвера как мог?.. Не отправлять на службу к стражам? То есть дать ему умереть? Отличная, твою мать, идея, Гаррет. Прекраснейшая, вот просто. И Бетани мог спасти. Конечно. От огра. Само собой… Андерс, прослеживая взглядом движения Хоука, сжимал челюсти и ощущал, как борется в нем гнев – потому что нельзя быть таким непрошибаемым кретином, — и… что-то еще. Что-то, что несмотря на все прекрасное, больше всего хотело, чтобы этот непрошибаемый кретин был жив, здоров и счастлив. О, любовь, а как же.  Он никогда не думал, что можно одновременно любить кого-то до перехваченного дыхания, до дрожи в коленях, до выкручиваемых внутренностей, до безумия — и хотеть ему так по морде вмазать, чтоб до кровавых соплей, и вот лицом в каменный пол натыкать, как кота, или не в пол – в пепел уже. И это все сверху снова полито нежностью и желанием – до идущей кругом головы – обнять, зацеловать каждый дюйм, врасти под кожу и не отпускать, никогда, никогда не отпускать. Проклятье, Хоук. Ты точно не маг крови?..
Вспышка погасла так же быстро, как началась — Гаррет подошел ближе, снова будто вымерший внутри, и неизвестно как на ногах держался. Андерс хотел было подняться навстречу, чтобы подхватить, но Хоук стоял слишком близко, нависая над ним и вынуждая задирать голову, смотреть снизу вверх. Боль, с которой мужчина только что морщился и тяжелый вздох снова будто сдвинули мир на полградуса, и сердце не на месте. Андерс протянул ладони, беря его за руки, переплетая пальцы, почти привычно, но все равно снова немного переворачивает мир.
— Гаррет. Я тебя стукну, — он нахмурился. Злился, да, и еще как, но эта злость была поверхностной, так горит хвоя и бумага – ярко и недолго, — Ты – единственное светлое пятно в моей жизни. Какое, к демонам, «ничего кроме боли». Даже не думай. Я говорил, что… — он прикрыл глаза, представив на миг, что вот Хоука сейчас перекроит, и он решит, что всем приносит только боль, и что надо уйти в бездну, и всё, прощай. Представить получилось ярко. Реалистично так. Ты выживешь, переживешь, никуда не денешься, у тебя есть цель, Андерс, ты справишься с этим. Конечно. Да. Но. Он снова открыл глаза, за упрямством и злостью скрывая боль и страх потерять, — Не надо решать за меня, Гаррет. Я люблю тебя и не оставлю тебя. Ты. Меня. Понял?..

+2

22

[indent] Гаррет действительно так думал. После попадания в Киркволл он, как молодой пес, который начал осознавать свою силу, начал чувствовать себя едва ли не всесильным. Были моменты, которые его подкашивали, конечно. Но у него была семья, о которой ему нужно было заботиться — и тогда он не считал ни времени, ни сил. После того, как он едва не потерял Карвера, эта уверенность сильно пошатнулась, но Хоук продолжал делать вид, что ему все по плечу. Что даже если что-то выходило из-под его контроля, он делал вид, что так и было задумано. Что едва ли не все идет по его плану, какому-то, демоны дери, гениальному плану.
[indent] И ему верили.
[indent] Иначе было не выжить. И вот сейчас Хоук как никогда сильно ощущал собственное бессилие, понимал, что он-то, на самом деле, вообще не всесилен, и, по большому счету, может не то, чтобы не все — а вообще практически ничего. И ничем не отличается от любого другого мага. Разве что тем, что у него долгое время была семья — до тех пор, пока он не растерял их всех по собственной глупости и из-за собственного самомнения. Собственного идиотизма и игры во всемогущество, и, как и когда-то очень давно — он заигрался. Заигрался и забыл посмотреть по сторонам.
[indent] Он слушал Андерса, прикрыв глаза, и края этой раны, в которой была черная и всепоглощающая воронка, медленно, но верно заплывали какой-то запредельной нежностью и чувством невероятной, всепоглощающей благодарности. Легче Гаррету не становилось, но то, что говорил целитель, будило то, что он испытывал постоянно эти два месяца, стоило только светловолосому магу появиться в поле зрения — практически щемящее чувство, растекающееся в нем, вязкое и такое, в котором он бы с удовольствием утонул. Если бы от этого можно было бы умереть, Хоук бы даже не задумывался и умер, просто потому что только тогда он был абсолютно и без каких-либо оговорок счастлив. Только когда открывал глаза утром и видел перед собой светлый затылок и совершенно по-идиотски улыбался, пока никто не видел.
[indent] Хоук тихо выдохнул и медленно, тяжело опустился на колени, после чего так же тяжело уложил голову на колени целителю, а одну руку освободил из пальцев мужчины, но только для того, чтобы обнять за ноги и закрыть глаза. Тяжело. И не вызывает даже такая поза никакого отрицания и не задевает его огромную гордость, которую Гаррет так старательно опекал, холил и лелеял — так и должно быть. Вот, что было нормальным.
[indent] — Не знаю, — совершенно честно ответил мужчина. С кем еще он может быть так же честен? По пальцам одной руки пересчитать можно.
[indent] Он был без понятия, понял ли он. Точнее — понял, что не оставит. Что будет рядом. Это хорошо. Все остальное... вряд ли Гаррету было дано понять. Иногда он вообще думал, что был каким-то непроходимым тупицей, потому что просто на физическом уровне не мог понять многого. Очень многого.
[indent] — Я уже, кажется, ничего не понимаю, — тяжело вздохнул Хоук.

+1

23

Хоук мог сказать «не знаю», но его выдох показался Андерсу облегченным, и облегчение, промелькнувшее в глазах, и то, как он устроился у кровати, умостив голову на его коленях (как большой кот) указывали на то, что понял, и не станет спорить. Хорошо.
Андерс рефлекторно потянул свободную руку, зарылся ладонью в темные волосы, поглаживая, пропуская пряди между пальцами, почти бездумно.
— Ты устал, — вздохнул маг, глядя в огонь и чувствуя, что и его веки наливаются тяжестью. Он спал около шести часов, но за двое суток этого оказалось мало, особенно при учете регулярного недосыпания, а сейчас тепла, присутствия Гаррета и хрупкого баланса, в который вернулся мир, оказалось достаточно, чтобы мысли потяжелели вместе с головой и подушка начала манить. Прямо очень, — Как-нибудь… как-нибудь оно да будет, — произнес он, подавляя зевок.
Еще некоторое время он сидел так же, успокаивающе гладя мужчину по волосами, медленно моргая на камин и позволяя мыслям перекатываться в голове. Потом все же не выдержал – завозился, потянул Хоука на кровать, стащил с него обувь, разулся сам и снял верхнюю одежду, просто бросив все под кроватью.
— Не можешь спать – просто лежи, — пробурчал Андерс, устраиваясь рядом, привычно обнимая и устраивая голову на плече. Во сне он – как обычно, скорее всего, — потом перевернется к Хоуку спиной, съедет башкой почти к локтю, но обхватит его ладонь своей, будто даже во сне пытается держаться, а пока он возится, устраиваясь поудобнее, обнимая крепче – пока есть силы хоть на это, и даже не пытается гадать, что творится в голове у Гаррета.  Все плохо. Все не так уж и плохо. Могло быть намного хуже.
Уснуть не получается довольно долго, несмотря на всю усталость – он проваливается в сон только когда ощущает, как выравнивается дыхание мужчины.
Завтра будет. А это уже что-то.

+2


Вы здесь » Dragon age: final accord » Рассказанные истории » Все, что останется [утешник, 9:33]