Dragon age: final accord

Объявление


для гостей:
Правила Сюжет Список персонажей Гостевая Нужные персонажи Хочу к вам! Навигация по миру Классы Шаблон анкеты Заключение партнерства

Добро пожаловать в Тедас!
Сюжет нашей игры разворачивается через пять лет после закрытия Бреши, в 9:47 Века Дракона.
Тедас снова оказался на грани войны всех против всех, страны терпят внутренние конфликты, а ордены и гильдии разваливаются на глазах. Возможно ли сохранить мир?
для игроков:
Объявления Отсутствия Оформление эпизода Закрыть эпизод Говорят, что... Поиск соигроков Карта & Календарь Общая хронология Заявки на акции Регистрация нпс

НОВОСТИ ФОРУМА:
22/03 Кто нужен & Что играть.
27/01 Открытие форума!


Maxwell Trevelyan | Mahanon Lavellan

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon age: final accord » Воспоминания прошлого » Questioning Beliefs [1 волноцвета 9:33]


Questioning Beliefs [1 волноцвета 9:33]

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

QUESTIONING BELIEFS
Хоук решает проведать Андерса, а тот как раз пишет манифест. Споры о магах, храмовниках, свободе и приемлемой цене. И внезапный (нет) итог.

Дата событий:

Место событий:

Первое волноцвета, 9:33

Киркволл, разные локации.

Гаррет Хоук, Андерс
Вмешательство: не требуется.

0

2

[indent] О, непередаваемая атмосфера Клоаки, которая не зря получила свое название — ох не зря. Больные. Нищие. Преступники низшего звена. Пьяницы. Везде мусор, грязь, дерьмо, да и в принципе, куда ни плюнь — новый импровизированный нужник, потому что чем стена не подходит, чей-то вчерашний обед или ужин, выплеснутый вместе с дешевым алкоголем прямо на пол. Иногда — трупы в укромных уголках. Не обязательно гуманоидные — он не один раз видел трупики собак и кошек, правда, добротно разобранные на части — вряд ли можно было осуждать беженцев за то, что им хотелось есть, а зажарить или сварить можно было не все — он просто предпочитал держать собственного мабари поближе. Мало ли. Запах, собственно, стоял  соответствующий. Создатель, какое замечательное место — как раз то, которое нужно одержимому магу-отступнику. По одной простой причине: храмовники просто брезговали сюда заходить, чтобы не запачкать сапоги своих красивых доспехов да и подолы тоже.
[indent] Хоук, по правде говоря, тоже брезговал. Поэтому он морщился каждый раз, старался перешагивать через все то, что попадалось ему на дороге. Даже мабари, зачастую (и как сейчас) сопровождающий своего хозяина, обходил особенно грязные участки Клоаки и старался не наступить в очередную неприглядную лужу.
[indent] Очаровательное место.
[indent] Пес скачками взобрался на лестницу, которая вела в лачугу Андерса, которую тот гордо именовал клиникой или лечебницей. Лачуга как лачуга, и целителя здесь можно было опознать только по сильному запаху настоек, припарок, зелий — и, конечно же, магии, которая витала в воздухе практически постоянно. Нужно было отдать ему должное — одержимый ли, не одержимый, а в помощи Андерс никогда не отказывал, и да, никому. Если ты, конечно, не храмовник...
[indent] Маг не считал храмовников за людей.
[indent] И забывал о том, что зверей среди магов было ничуть не меньше, чем среди храмовников. И что там, что здесь, встречались совершенно нормальные, адекватные люди, которым не нравилось все то, что происходило. Магам – то, что из них делали живое оружие и смотрели особенно тщательно, храмовникам — что вместо того, чтобы выполнять прямые обязанности Ордена они становятся только палачами, забывая, что должны защищать магов так же, как и обычных людей. Хоук судил каждого отдельно. Совесть или есть, или ее нет. Вне зависимости от того, живет ли в тебе магия или носишь ты на груди пламенеющий меч.
[indent] Мабари забежал в лечебницу и почесал передними лапами нос, тут же ложась на пол и фыркая. Гаррет остановился в дверях, наклонил голову к плечу, щуря глаза. Андерс сидел спиной к нему и что-то так увлеченно писал, что можно было предположить, что он решил нарисовать много карикатур об ущемлении магов и страшных храмовниках, что-то вроде храмоника, державшего за ногу мага и окунающего его головой в священный огонь, и расклеить по всему Киркволлу. Вряд ли бы возымело действие, но... почему бы и нет? Но нет, маг именно что-то писал.
[indent] Хоук остановился у него за спиной, на расстоянии в пару шагов и скрестил руки на груди, продолжая смотреть все с тем же прищуром и улыбаясь уголком губ.
[indent] — Я надеюсь, это не мемуары. Иначе я знаю, чем будут пугать следующее поколение одаренных детей в Круге.
[indent] Тем, что если вы все будете маленькими непослушными андерсами, то когда-нибудь обязательно станете одержимыми, встретите на своем пути стремноватого мужика, который будет пытаться вправить вам мозги — но нет, детки, вы будете страдать, вполне возможно — убивать невинных людей, но никто не сможет вправить вам мозги, потому что благими намерениями, если быть такими неосторожными маленькими андерсами, выстлана дорога в бездну — и больше никуда. А еще вас будут бояться, как огня, и вы станете никому не нужны, а впереди вас всех будут ждать только мечи. Мечи тех, кто против скверны и зла не отступает — защитников справедливости.
[indent] О, справедливость...

+2

3

Чтобы ощутить присутствие Хоука ему не обязательно было его слышать или видеть. Нестабильный магический фон. Запах. Проклятый запах, от которого волосы на загривке вставали дыбом. Свежесть грозы и жар пламени – пить, как холодную воду, взахлеб, и задыхаться от духоты одновременно, и вязнешь в нем, в этой ауре, как муха в янтаре. Проклятье. Проклятый Хоук. Андерс подавил желание взвиться на ноги немедленно. Дописал предложение. Отложил перо. Поискал и даже нашел в себе силы на отражение кривой ухмылки.
— Из моей жизни, Хоук, выйдет забавная смесь трагедии и фривольной литературы. Детям такого определенно читать не стоит. Нет, — оборвал он и речь, и ухмылку, — Я писал манифест. Если я смогу убедить тебя… хотя бы тебя! значит, все уже было не напрасно. Послушай, — голос дрожал от напряжения, когда он заставил себя оторвать взгляд от насмешливого прищура (Создатель, за что мне такое, нет, правда, ты издеваешься, да?..) и уткнуться в исписанный пергамент, — Церковные законы созданы из страха перед империей, павшей тысячу лет назад, и не менялись с тех пор. «Магия — это дар Создателя людям, но магия должна служить человеку, а не человек магии». Да! Тысячу раз да! – он отбросил лист, к демонам, зачем читать, если он знает это все на память, — Но как магия может служить человеку, если они запирают нас с самого детства, если маги растут, не видя своей семьи, не зная любви родителей, если мы людей-то видим хорошо если издали? Мы растем в окружении таких же оторванных от мира социальных и эмоциональных калек, и пугающих фигур в доспехах, и рано усваиваем, что любая ошибка – и вот эта вот фигура в доспехах, огромная и пугающая, раздавит нас! Пребывание в Круге превращается в бесполезное оттачивание навыков, потому что нас никто не выпускает, сначала объясняя это тем, что нам предстоит пройти Истязание, и после, но что – после? Выучился, молодец, иди домой? Как бы не так! Нас держат взаперти. Храмовники. Храмовники делают то, что прикажет Церковь. А Церкви не нужны маги, которых уважают, не нужны маги, к которым люди могут обратиться за помощью, ведь кто пойдет молиться в Церковь о выздоровлении близкого человека, если исцеление магией станет доступным для всех?.. Кто отнесет пожертвование и просьбу помолиться о хорошем урожае, если живущий в деревне маг сам будет заботиться об этом? Почему, почему об этом никто не задумался? Этот порядок пора менять, Хоук, так не может продолжаться дальше, нам нужна революция, потому что Церковь никогда не откажется от влияния, – он умолк, переводя дыхание и напряженно всматриваясь в лицо Гаррета. Ну хоть что-нибудь. Ну хоть проблеск понимания. «Не говори, ничего не говори, просто задумайся, пожалуйста, задумайся хоть для себя», мысленно просил Андерс.

+2

4

[indent] Хоук слушал.
[indent] Нет, он действительно слушал, и изменилось только то, что он прекратил щуриться и улыбаться. Лицо стало совершенно спокойным, как и взгляд — спокойным и чуть-чуть задумчивым. А в остальном все так же стоял, держа руки скрещенными на груди и наклонив голову к правому плечу. Вот оно как, да? Ничего, в общем-то, не менялось, все осталось на той же точке, которой и было. Это вызывало горькое ощущение досады. Досады — не больше.
[indent] Андерс горел. Ощущение было таким, как будто пламя с его собственных рук переметнулось на мага, прошило кожу и ворвалось в сердце — и там уже запылало так, как горит сухое дерево от искры, попавшей на иссохшую кору. Гаррет смотрел на него и слушал его запальчивые речи, которые, впрочем, не были лишены смысла. Он поморщился, когда услышал про революцию, скривился так, будто упал прямо в очередную неприглядную лужу, которых в Клоаке было очень много. Революция. Бездна побери, снова разговоры про революцию.
[indent] Мужчина заговорил не сразу. Какое-то время ушло на то, чтобы подавить раздражение, вызванное последними словами Андерса, какое-то время он действительно думал — хоть и думать было не о чем, все было примерно так, как говорил маг. Это Гаррет понимал прекрасно и без него, знал еще до их встречи, и, пожалуй, в этом куске его размышлений был согласен. Но, демоны забери, революция?
[indent] — Ты прав, — негромко ответил Хоук. — В том, что Церковь таким образом наращивает свою мощь. В том, что это выгодно Церкви. Это политика, Андерс, и не зря подписали Неварранское соглашение. Здесь я с тобой согласен — маги являются выгодным живым оружием, и сколько почета мы получаем в войнах и как легко люди забывают то, что мы сделали для них на поле боя и почему ты не умер от ран, а живешь до сих пор.
[indent] Хоук сделал вдох, потом выдохнул и выпрямился, потом пожал плечами.
[indent] — Но не говори мне про революцию, Андерс. Это не тот путь, по которому я готов пойти. Сколько людей погибнет?  [indent] Скольких ты готов кинуть на священный алтарь иллюзорной свободы, Андерс и сжечь их? Скольких? — он нахмурился. — И сколько продержится твоя свобода, пока Церковь не изобретет новый способ контроля? Сколько людей, магов, вдохновленных твоими речами, и не магов, тех, кто всего лишь выполнял свой долг и просто оказался рядом, должно умереть, чтобы твоя душа была спокойна?
[indent] Хоук шагнул вперед и поддел пальцами подбородок мага, заставляя смотреть только себе в глаза. Сжал. Скрипнул зубами. Оставаться спокойным было практически невозможно, и каждый раз, когда он слышал про революцию, у Гаррета Хоука рвало планку и ему хотелось придушить целителя.
[indent] — Сколько, Андерс?
[indent] Он хотел услышать ответ.
[indent] О, как Гаррет хотел услышать цифру. Сравнять с землей весь Киркволл? Всю Вольную Марку? Всех, кроме Тевинтера, где магов боготворят, зато кое в чем был прав Фенрис — рабы — это норма? Сколько людей должно умереть, чтобы такая великая цель была достигнута? Сколько должно погибнуть живых существ, чтобы освободить, мать их так, всех магов, которые не в состоянии защитить себя от таких же, как они?!
[indent] Сколько?!

+2

5

Внутреннее ликование от «ты прав» разбилось о первый шаг мужчины навстречу.
Это было нечестно. Демоны тебя побери Хоук, нечестно.
Зрачки целителя расширились, когда Гаррет шагнул ближе, укутывая наэлектризованным облаком жара, взял пальцами за подбородок – Андерс забыл, как дышать, колени ощущались ватными, будто готовыми подкоситься в любой момент и непонятно что удерживало на ногах.
Как он хотел ударить Хоука в этот миг! За это его упрямство, твердолобость… легкость, с которой тот будто бы намеренно выводил его из себя, то притягивая ближе, то отталкивая – жестоко, без малейших сожалений. Андерс ощущал себя помойным котом, которого то гладят (из интереса или жалости, не иначе), то бьют сапогом под ребра, стоит забыться, расслабиться, податься навстречу ласкающей руке. 
И как же он ненавидел самого себя сейчас. За слабость, за отказывающие мозги, за растерявшиеся слова, за то, что смотрит широко раскрытыми глазами, и что грохот дурацкого комка мышц в груди заглушает все мысли. За то, что не может ненавидеть Хоука, хотя тот дает ему все причины для ненависти. За то, что не может не… жаждать его.  И никогда, проклятье, никогда не сможет дать ему то, чего Гаррет хочет больше всего. Ни покоя, ни мира.
Шквал чувств и эмоций пугал Справедливость – Андерс ощущал эту часть себя, смятенную, раздраженную, не понимающую, что с происходит, но осознающую, что причина – вот она, стоит напротив, хмурится, удерживая пальцами подбородок, и глаза у неё золотые, ястребиные. Ответа ждет. Ну да.
— Люди уже гибнут, Хоук, — процедил Андерс, чувствуя, что еще немного и его начнет колотить от этого коктейля эмоций, контраста между желанием врезать по лицу и поцеловать, — Маги, храмовники, простые люди, оказавшиеся не в том месте и не в то время, семьи, оставшиеся без любимых. Это замкнутый круг. Чем больше храмовники давят, тем больше маги сопротивляются, чем больше маги сопротивляются, тем больше давят храмовники, и этому не может быть конца. Переговоры и уступки – это припарки на гангрену, они могут облегчить боль, но не спасут там, где нужна ампутация. Не нравится слово «революция»? Давай его изменим! Это уродливая, прогнившая, бесчеловечная Система и она должна быть изменена, но она не изменится сама по себе! Те, кто стоят у руля никогда не откажутся от этой власти! Да, разрушение этой системы не пройдет бескровно. Да, будут жертвы, проклятье, но они уже есть! И это не прекратится, пока система существует! Сотни, может быть тысячи – сейчас, или сотни тысяч – в последствии? Убитых, усмиренных, нерожденных?.. Свобода – не иллюзия, Хоук, ты же сам пример того, что маг может вырасти без Круга в любящей семье и не стать вместилищем демонов! Сколько таких же, как ты, магов, лишены были даже такого шанса? Сколькие были убиты или усмирены за одну только попытку жить? Любить?.. Твой отец бежал из киркволльского Круга магов, чтобы у вас с братом и сестрой был шанс на нормальную жизнь! Ему очень повезло, ты просто даже не представляешь, насколько ему и тебе повезло, что ты рос в доме с семьей, а не в Церкви. Что должно произойти с тобой или твоей семьей, чтобы ты понял, насколько ущербна эта система и сколько жизней она калечит ежедневно, еженощно?..
…стоило начать говорить, слова полились сами собой. Нет, это не перечеркнуло ни путающихся мыслей, ни подкашивающихся ног, ни суженного поля зрения, в котором сейчас не существовало никого и ничего, кроме человека напротив. Но больше того, чтобы прикоснуться к нему, поцеловать его, Андерс хотел только видеть его на своей стороне. Убедить. Пусть Хоук будет даже единственным, кого он сумеет убедить. Этого уже хватит. Хватит? Да. К-конечно.
Мысли горькие и насмешливые. Раньше смеяться над собой было гораздо веселее. А теперь смейся да молись, чтоб Хоук не подошел ещё ближе, потому что тогда самоконтроль может полететь в бездну.

+1

6

[indent] Хоук отпустил мага, но только для того, чтобы взорваться изнутри горячим огнем, жидким и обжигающим. Он практически выливался из глаз, собираясь в радужке, опаляя ее, отражая то, что было внутри: Хоук никогда не умел делать вид, что он спокоен, что ему все подходит, полностью, потому что его всегда выдавали глаза. Глаза — о, да, зеркало души. Его души, уже давно сожженной и превратившейся в пепельную пустошь, где только ветер гоняет жирные черные хлопья туда-сюда, да иногда вспыхивает пламя, выжигая то, что еще осталось. О, Создатель, разве там что-то осталось?!
[indent] Гаррет развернулся и сделал шаг назад, поворачиваясь к Андерсу спиной и сделал неопределенный жест руками, одновременно взбешенный и отчаянный. Революция! Несправедливость!..
[indent] — Я пытаюсь, Андерс, мать твою, Создатель милосердный, я пытаюсь не допустить этих смертей, — зарычал Гаррет, резко разворачиваясь и впиваясь горячим разозленным взглядом в мага. — Я, забери тебя Бездна, пытаюсь! Система?! Сколько мы видели одержимых?! Сколько мы видели магов крови, почему, Создатель, почему ты уверен, что каждый маг будет таким же, как и я, что не поддастся власти демонов?! Или ты думаешь, что я особенный, я не слышу этого шепота каждый раз, когда касаюсь Тени?!
[indent] Он сжал зубы, скрипнул ими, а потом снова взорвался.
[indent] — Я вырос в семье, о, да. Ты прав. И что? Моя магия и магия моей сестры помогла мне ее уберечь?! Помогла мне магия, когда на руках у Авелин умирал ее муж, храмовник, который точно так же, как и любой маг, хотел жить и любить?! Что мне от той свободы, Андерс, когда она приносит в мою жизнь только разрушения? Я ответственен только за самого себя и мою семью, и что — дала мне свобода хоть что-то, кроме боли?! Я потерял сестру, я едва не потерял брата, моя семья едва не погибла у меня на глазах — зато я свободный маг! Магия! Да наплевать мне на Церковь, на храмовников, на Круг, пока это не дает никакого результата!
[indent] Хоук провел рукой по волосам, а потом раздраженно дернул кистью руки — с пальцев сорвались огненные и электрические искры, которые пришлось тут же накрыть подошвой сапога. Пожара посреди Клоаки из-за того, что один маг не умеет контролировать собственную силу и собственные эмоции, еще не хватало.
[indent] — Кто больше несчастен, Андерс — ребенок, который владеет даром, и его забирают из семьи, или ребенок, растущий в Церкви и идущий в храмовники, который живет в страхе перед магами, потому что это что-то непонятное, неизведанное, страшное, то, что может убить тебя в любую секунду? Кто более несчастен: маг, который видит направленное на него острие меча храмовника, знающий, что его не защитит ни один магический щит, или храмовник, который не хочет убивать стоящего перед ним мага, но уже видит, как тот разрезает собственную ладонь?
[indent] Хоук почувствовал что-то сродни удушью. Он хрипло выдохнул, но не смог вдохнуть, и чтобы это сделать, пришлось подождать минуту. Только после этого получилось сделать глоток воздуха, но это мало помогло.
[indent] — Не абсолютная свобода нужна магам, не убийство всех храмовников. Только отсутствие страха с обеих сторон сможет сломать эту систему. Я не позволю тебе решить вопрос силой, Андерс. Я не позволю тебе убивать из ненависти и страха, — голос хрипел, Гаррет негромко рычал. — Я не позволю тебе стать воплощением всего того, за что проклинают магов. За что боятся магов. За что нас всех хотят умертвить или усмирить. Цель хороша, но не методы.

+1

7

Видеть Гаррета таким — горящим, яростным, отчаянным, небезразличным – было как… наблюдать за стихийным бедствием. Завораживает. Страшно. Опасно. Но невозможно оторвать взгляд и бежать, пока жив и цел – то и остается делать, что стоять, с бутылкой из-под масла в одной руке и факелом – в другой. Ты зажег? Ты и расхлебывай.
По мере того, как Хоук говорил, вскормленный им самим пожар возвращался. Как один человек может вызывать столько противоположных чувств одновременно? Гнев и отчаяние, восхищение и досада, желание свернуть шею и сжать в объятиях?  Андерс смог выдохнуть и вдохнуть полной грудью лишь когда Хоук отвернулся, но воздух показался пресным. А потом тот повернулся и начал говорить, и Андерс слушал, сжимая зубы и кулаки, заставляя себя молчать, не перебивать, не пытаться перехватить руку за предплечье и заглянуть в глаза, когда тот будто задыхался. Андерс не мог уже разобрать, где чей пожар.  Последние слова мужчины и вовсе заставили его лицо пылать от гнева.
— Я не требовал абсолютной свободы для магов и смерти всех храмовников, Хоук, ты меня слушал вообще?! – оскалился Андерс, вот теперь по-настоящему злой, — Не делай из меня безумца! Да, магов нужно обучать, да, мы опасны, но как мы научимся ответственности, если с нами в лучшем случае обращаются как с детьми?! Магов нужно обучать, нужно учить контролировать свои силы, нужно иметь контрмеры! Но обучение превратилось в культ, контроль – в ломку личности, а контрмеры стали превентивным… насилием! Ты задумывался, почему вообще появляются одержимые и маги крови?! Потому что это легко! И потому что магам, по большей части, нечего терять кроме собственной жизни! У нас отнимают все, что могут отнять!..
Андерса все же трясло. От гнева, от сдерживаемых эмоций, от духоты и искр, наполнявших помещение. От того, что Хоук находился рядом и видел его, слышал его, а не скользил темным, будто выжженным взглядом, не замечая.
— Я не утверждаю, и никогда не утверждал, что все маги – хорошие, а храмовники – плохие, — он попытался успокоить яростную волну, но чувствовал уже, что надолго не хватит, — И те и другие, по сути, жертвы системы, просто у магов изначально выбора меньше, чем у храмовников. Ты говоришь – отсутствие страха с обеих сторон может сломать систему, хорошо, отлично – КАК?! Давайте массово всех переженим?! – он всплеснул руками, глядя на Хоука с той же смесью гнева и отчаяния, что видел в его глазах, вот только корень что одного, что другого, был разным, —  Давайте применим волшебную силу дружбы?! Давайте просто возьмемся за руки и честно-честно пообещаем, что больше так не будем?! Что ни один храмовник не станет издеваться над магом, просто потому что вкусил власти и ему понравилось? Что ни один маг не обратится к магии крови, потому что это кажется хорошим выходом?! КАК, Гаррет?.. ты не позволишь мне решить вопрос силой, — он рассмеялся горько и зло, подходя ближе и заглядывая в глаза. Да, год назад он понял, почему мотыльки летят на пламя – не могут не лететь, но сам он не сгорал, почему-то, и пытка продолжалась и продолжалась, — Научи. Как без силы. Потому что пока что за нами я вижу только длинный шлейф смертей. Ты говоришь, не позволишь мне стать стать воплощением того, за что магов боятся и проклинают. Хорошо. Как? Убьешь меня? Дашь мне другую цель? Посмотри вокруг – мы находимся в благотворительной лечебнице, где все нуждающиеся могут получить помощь. Если Церковь узнает, что лечебницу держит маг, думаешь, они воспоют хвалу Создателю и скажут – вот, смотрите, этот маг пример для всех вас?! Как бы не так, меня запрут в Круг или убьют, потому что идти туда по доброй воле я откажусь!  И это произойдет в ближайший год или два! – выкрикнул он почти отчаянно, — Они придут за мной, и за тобой тоже придут, если ничего не изменить!

+1

8

[indent] — Если ты заставишь меня сделать это! — рявкнул Хоук, дернувшись, услышав про убийство. Потом тихо выдохнул, тряхнул головой, зажмурился. Простоял так недолго, покачал головой. Все-таки нет. Не получится. — Нет. Я не способен тебя убить. Это выше меня.
[indent] Невозможно покарать всех плохих и спасти всех хороших. Это все было утопией, глупой, невозможной, но такой желанной, пожалуй, для них обоих. Но придется выбирать — всегда приходится выбирать. Гаррет поморщился еще раз и отвернулся, смотря в сторону, сжав правую руку в кулак. Невозможно было это все сделать — одному, с горсткой тех, кто так или иначе, по разным причинам, примкнули к ним.
[indent] — Посмотри на Мерриль. Она была свободна изначально и согласилась на сделку не из-за того, что над ней стоял храмовник и потрясал мечом, — Хоук быстро поднял руку, жестом показывая Андерсу молчать. — Не говори мне про исключение. Она — не исключение. Не все маги прибегают к магии крови только потому что больше нет другого выхода. Далеко не все. Магию крови, как и бездумное убийство, я не приму никогда, Андерс — ни с одной из сторон. Никогда и ни за что.
[indent] Гнев отступал. Он, как море, отходил от берегов его души, прекращая проходиться пламенем по ранам и заливать их так, что приходилось рычать и повышать голос. Медленно, но верно гнев уходил и из взгляда, делая его не то, чтобы спокойным — но, по крайней мере, не пылающим яростью. Она действительно не была исключением. Таких магов было много. И если вдруг дать магам свободу, они просто сойдут с ума от этой свободы.
[indent] — Если ты долго голодал и вдруг дорвался до еды — тебе нельзя есть много. Ты умрешь. Так и здесь. Мы не можем просто взять и освободить всех магов, они с ума сойдут с этой свободой. Они задохнуться ей, а еще подумай вот о чем: маги не знают другой жизни. Если уж и добиваться... то постепенно. Постепенно ослаблять эту цепь, чтобы тогда, когда пришло время снимать ошейник, маг не рехнулся от собственной свободы.
[indent] Если вдруг дать свободу... куда пойдет такое бесчисленное количество магов? Куда, в мире, где их боится население? Куда, когда магов считают страшными и дикими зверями? Это нельзя делать просто так, резко и неожиданно. Ничего хорошего из этого не выйдет. Нельзя было так делать, это приведет к катастрофе.
[indent] — Путем диалога, путем мира. Путем реформ. С Мередит вряд ли выйдет разговор — она сходит с ума. Но, как минимум, с Эльтиной. Нам нужно встретиться с ней, поговорить об этом. Мы сидим на бочке с гаатлоком кунари, и любая искра взорвет этот город.
[indent] Взгляд Хоука стал мрачным. Он помолчал.
[indent] — Не будь той искрой, Андерс. Не вынуждай меня делать выбор между миром и тобой, — последнюю фразу Гаррет сказал тихо, но уверенно. Он не хотел делать этот выбор. И не мог сказать, что он выберет, если ему придется это сделать. Сердце было не на месте, пока он смотрел в расплавленное золото глаз целителя, и Хоук почему-то понимал, что ему, хочет он или нет, придется приступить черту и оказаться на чьей-то стороне. О, Создатель, как он этого не хотел. – Я не отдам тебя им, Андерс, но не вынуждай меня. Я не хочу, чтобы мы оказались по разные стороны баррикад. Это будет катастрофа, а мне хватает катастроф.

+1

9

Кровь отхлынула от лица. Андерс слушал, но почти не слышал – он и сам говорил себе это, не раз.  Мерриль, которая обратилась к демонам из наивности, глупости, недостатка собственной силы, и которую не контролировали никакие храмовники (но стоило бы – другим магам). Свобода, которую нельзя получить вдруг, нельзя снять ошейник и сказать «иди куда хочешь», и ждать, что человек, проведший жизнь на цепи, не рехнется. Достаточно посмотреть на Фенриса, который хоть и по стечению обстоятельств, но получил свою свободу и не знал сейчас, что с ней делать, вымещая злость на работорговцах и любых противниках, которых встречал в своих приключениях Хоук. А еще он говорил себе, что дети Создателя равны перед ним. Что группа людей, присвоивших право трактовать Песнь Света по своему усмотрению, не может решать, кто достоин свободы, а кто нет. Что ответственность должна быть личной. Маг… каждый человек должен отвечать только за свои поступки. И вместо того, чтобы ужесточать наказание с каждым разом, может, следовало подумать, что не так в воспитании?.. В обучении?.. Маги не смогут получить свободу по щелчку пальцев – они не будут её ценить, но завоевав её в борьбе, заплатив кровью и осознав всю ответственность – да. Многие погибнут. Да. Но постепенное послабление цепи ни к чему не приведет – ошибка одного скажется на всех, и стоит одному из них оступиться, тюремщики закрутят гайки еще туже, и все начнется заново. Честнее было бы топить всех магов при рождении, и если бы храмовникам был известен способ узнавать о магических способностях с младенчества – Андерс был уверен – так бы с ними и поступали.
Это все он говорил себе раньше. Раньше, а сейчас… в ушах стоял звон. И ни одной связной мысли, только эхо фраз Хоука – «…не способен тебя убить. Это выше меня», «…делать выбор между миром и тобой», «…не отдам тебя им… не вынуждай… по разные стороны», голос, умеющий быть хлестким как плеть и мягким как бархат, только его взгляд – тяжелый и темный, и складка в межбровье – хмурится часто, и паутинка морщин в уголках глаз — напоминание, что раньше в его жизни улыбок и смеха было куда больше, темные растрепанные волосы – он вечно ерошит их ладонью, когда думает, когда ищет выход, когда злится.
Создатель, как же хочется откатить время назад, или родиться в другом месте и в другое время, чтобы первый шаг не был шагом в пропасть.
«Это закончится очень и очень плохо», — осознал Андерс с пугающей ясностью, но что-то сдвинулось, щелкнуло и шестеренки закрутились, отсчитывая цикл времени до большой беды, и остановить это он не мог. Или не хотел. Чего точно не хотел – так это снова жалеть. А, похоже, придется.
Лицо целителя на короткий миг исказилось гримасой боли, словно последняя фраза всадила лезвие ему в бок, он зажмурился, собираясь с силами и заставляя себя стоять ровно.
— Я не могу, — выдохнул Андерс, вскидывая на мужчину взгляд полный боли и вместе с тем обреченной какой-то решимости, — Я пытаюсь сдержаться, но я не могу, не могу не думать о тебе, гребаный третий год, зачем ты говоришь мне это, ты же знаешь, что я, ты видел, чем я становлюсь, я не тот, кто сможет дать нормальную жизнь, пожалуйста, хватит меня дразнить, Хоук, это жестоко и… нечестно. Это не закончится ничем хорошим, — каждое слово казалось битым стеклом и чудился привкус крови на губах, — Пожалуйста, Гаррет.
Он не сказал, что – «пожалуйста». Пожалуйста – уходи, Гаррет, просто уходи и не приходи больше, пока тебе не понадобится целитель? Пожалуйста – не говори больше, что не хочешь выбирать, не говори, что не отдашь, не говори, что надо спрятать понадежнее, не заставляй задыхаться от невозможности прикоснуться и призрачной надежды, что это изменится, скажи, что я все придумал себе сам, поставь точку здесь и сейчас, пожалуйста? Пожалуйста – держи меня, пожалуйста, дай мне причину сражаться, держаться, не терять себя, не превратиться в камешек на жерновах истории, который будет раздроблен первым, докажи, что я не прав, покажи другой выход, бейся вместе со мной, будь рядом, держись подальше, заткнись, поцелуй меня, уходи, останься, проваливай, не отдавай меня, будь рядом, будь живым и счастливым, просто будь… что – «пожалуйста»?
Андерс не мог бы ответить с уверенностью и сам.

+1

10

[indent] Гаррет стоял, смотрел и молчал.
[indent] Хотелось опустить глаза и покачать головой практически с обреченностью. Да. Он знал. Он знал, что Андерс — одержимый, причем одержимый не каким-нибудь обычным демоном, скажем, желания или гордыни (ха! если кто-то и был тут с гордыней, так это Хоук), которого можно было вышвырнуть, войдя в Тень. Это был дух, дух, искаженный человеческим гневом. Превратившийся из слепой Справедливости в еще более слепую и еще более жестокую и бессмысленную Месть. Это, конечно же, не прибавляло радости.
[indent] Только вот за этим всем был человек, который уже не первый год сокрушался о том, что он потерял своего кота. Кота, Создатель прости. Человек, который горел идеей свободы, был настолько чужд Хоуку, насколько это возможно. Который смотрел на мир совершенно по-другому, и одновременно с этим он был... настолько чист в своих намерениях, что это невозможно было проигнорировать. Андерс шел ужасным путем боли, крови и смерти, подписывая на это других, идя по трупам, но его мысль, его идея...
[indent] Гаррет смотрел в его золотистые глаза, почти желтые, как у тех самых котов, которых целитель боготворил примерно так же сильно, как сам он — мабари, и думал о том, что пропал он, наверное, давно. А сейчас их диалог, практически обычный диалог, спор, который продолжался уже три года, стал острым, как кинжал, который входит тебе в спину. Глубоко, медленно и неотвратимо. Он практически чувствовал холодную сталь, любовно, остро и больно входящего ему прямо между лопаток, пробивающее позвоночник. Во рту чудился привкус крови: Хоук знал, что ему только кажется. Хоук знал и все равно чувствовал этот металлический привкус, осевший на языке. С едва слышной горчинкой, будто не было достаточно и того, что ему чудилось до этого.
[indent] Не даст нормальной жизни.
[indent] Гаррет не мог сказать, что она была нормальной у него сейчас. И вряд ли когда-то станет. Мужчина чуть приподнял подбородок, словно стараясь казаться более уверенным, и снова устало провел ладонью по волосам. В этом жесте было слишком много всего, и... пожалуйста, Гаррет, пожалуй, больше не работало.
[indent] Слишком много этого пожалуйста.
[indent] Слишком много всего пришлось пройти, чтобы теперь повестись на простое "пожалуйста, Гаррет". Слишком много всего уже случилось, чтобы было хоть одно "не могу". Он выдохнул: неровно, практически раздраженно в своей беспомощности, а потом снова посмотрел на мага, который выглядел так, будто его пнули под ребра.
[indent] — А я тебя никогда и не дразнил, — ровно ответил Гаррет, когда смог справится с самим собой. Он сделал шаг вперед, снова посмотрел Андерсу в глаза и положил ладонь на руку, чуть повыше локтя, как делал это уже однажды, когда нужно было остановить мага. В этот раз когтистая железная перчатка не держала, как челюсти мабари, да и ладонь была расслаблена. Гаррет опустил голову, прижимаясь губами ко лбу целителя — почти над левой бровью, только лишь немногим выше. — Просто не заставляй меня выбирать, Андерс. Это закончится катастрофой — только уже не для Тедаса, а для тебя и для меня.
[indent] Он закрыл глаза и сдержал тяжелый вздох. Он не знал, будет ли способен убить мага, если это будет означать спасение множества других жизней. Люди порой были слишком нелогичными, субъективными и слишком привязывались. И готовы были жертвовать сотнями ради одного. Хоук не хотел становиться таким. Он просто не был к этому готов.
[indent] — Все остальное... — голос был негромким, едва ли не шепотом. — Просто услышь меня.

+1

11

Это было слишком. Просто – слишком. Слишком близко, слишком тихо, слишком хрупко для обычных споров, после которых Варрик мог буквально прикурить трубку от воздуха. Слишком близко, все-таки. Андерс прикрыл глаза, ощущая, как его обволакивает темным жаром. Сейчас магия Хоука была стабильна, это подсознание, наверное, рисовало угольно-черные деревья, перевитые узором тлеющих вен и запах пожарища, и зарницы от уходящей грозы на горизонте.
Маг едва заметно вздрогнул от прикосновения, к плечу, поднял руку, цепляясь пальцами за предплечье Хоука, когда мягкие, на контрасте с колючей бородой, губы коснулись лба. Самый невинный поцелуй в жизни. Той жизни, которая «после» («до» он не знал, что опасен, виновен, и не имеет права на нормальную жизнь, «до» он просто радовался жизни, верховодил ватагой таких же крестьянских мальчишек с острыми локтями и выгоревшими на солнце макушками, они пасли скот, воровали недозрелые фрукты из собственных садов, получали ремнем от отца, полотенцем – от матери, и сладкий ломоть хлеба – от бабушки после вечерней молитвы. Это было последнее его «детское» лето, и он не дожил до осени – умер где-то на заднем дворе родительской фермы, под рыдания матери и стук молотка о цепь, которой сковывали его руки, а в Круг привезли уже кого-то другого).

— Я не стану заставлять тебя делать такой выбор, — Андерс произнес это так же тихо, будто громкий голос мог разрушить какие-то чары (и будто они не орали друг на друга минуту назад).
Движение получилось слитным и естественным – он сделал оставшихся полшага навстречу, рвано и крепко обнял, судорожно выдыхая воздух и утыкаясь лицом в плечо. Сердце колотилось, как сумасшедшее.
«Я не стану заставлять тебя выбирать между мной и миром», — думал он, не думая разжимать объятий, пока его не оттолкнут, жмурясь по-кошачьи и вдыхая запах, уже не магический — вполне обычный запах выделанной кожи, пота и дыма.
«Я сделаю так, чтоб тебе не пришлось».

+1

12

[indent] Хоук опустил веки. В глаза как будто насыпали песка — это элементарное движение отозвалось болью. Он все еще чувствовал сталь где-то в спине, во рту все еще был железный привкус с небольшой ноткой горечи — Андерс был редким гурманом, раз подавал ему такие блюда собственным поведением и собственными словами. Где-то под правой лопаткой мерзко дергало. Несуществующий нож, воткнутый ему в спину, мешал. Ох, Создатель, мешал расслабить мышцы, которые так и были напряжены — того и гляди, сведет судорогой, хоть он так и не сжал пальцев на руке целителя.
[indent] Гаррет стоял, а потом все-таки переместил ладонь с руки на спину, обнимая в ответ, и чуть повернул голову, прижимаясь губами не ко лбу, а к левому виску. Наверное, еще и царапая отросшей бородой щеку. Глупая и забавная мысль, посетившая Хоука, впрочем, не вызвала улыбки. Ему хотелось бы улыбнуться, но казалось, будто этому просто нет места.
[indent] Горячий воздух внутри продолжал гонять горстки пепла с места на место. Пламя успокоилось и поднялся горячий сухой ветер — в том, что осталось от его души и его сердца, никогда не было холодно. Но и выжженная безжизненная пустыня тоже могла радовать глаз. Смешно, конечно, но аллюзия, прошедшая через его жизнь, была невероятной, потому что если и есть место в Тедасе, которое могло бы показать его внутренний мир, так это Андерфелс. Андер-фел-с. Судьба в очередной раз выкинула из рукава козырь в самой неподходящий момент, в тот момент, когда Хоук думал, что наконец-то смог перехватить поводья.
[indent] Демоны смеялись и торжествовали на краю создания — сдался, Хоук, ты сдался. Справедливость, наверное, тоже. Или это были не демоны? Он не знал — и не хотел знать. Слишком много было противоречий, слишком много было столкновений лбами, слишком много раз они не сходились во взглядах на то, что должно быть. Слишком разными они были — тот, кто хотел свободы и тот, кто хотел мира и покоя. Не будет мира, не будет покоя Гаррету Хоуку.
[indent] Сдался, Хоук, сдался!
[indent] Гаррет едва заметно поморщился, все еще слушая эти странные голоса, мерзкие и ликующие, где-то там далеко и одновременно — невозможно близко. Иллюзорный нож ворочался вместе с тем, как двигались мышцы на спине.
[indent] Сдался, Хоук... сдался...
[indent] Словно пытаясь закрыться от этих голосов, избавиться от всего этого, Гаррет чуть поднял голову, ткнувшись носом в светлые волосы Андерса и сильнее зажмуриваясь, сильнее сжимая руку на его спине, сильнее и ближе, еще ближе, притягивая, прижимая к себе. Он хотел верить, Создатель милосердный — свидетель, как хотел верить Хоук революционеру, которого пока что сдерживал только он, который пока что только не нашел пути.
[indent] Как же Хоук хотел верить. Как же велика была его надежда. Как же сильна она была — так, что Хоук слеп, заранее слеп, забыв уже, что можно хотеть верить во что-то настолько сильно. Что можно надеяться так сильно, что можно хотеть довериться и отпустить сильно натянутый повод контроля. Чтобы, наконец-то, его отпустить и больше никогда про это не вспоминать, не быть тем всадником, который, пытаясь притормозить несущуюся карьером лошадь и закусившую удила, разрывает ими лошадиный рот.
[indent] Ему хотелось бы сказать: "я верю". Один Создатель знал, как сильно ему хотелось бы верить. Как бы сильно ему хотелось...
[indent] — Я надеюсь.

+1

13

…не помнил, когда последний раз ощущал хоть что-то подобное, да и ощущал ли вообще. Гаррет не отталкивал – прижимал крепче, будто не то все ребра раздавить хотел, не то врасти в него. Андерс ощущал его губы на виске, дыхание, чувствовал, как бьется чужое сердце. От зашкаливающих эмоций собственное колотилось так… будто бы он весь был сердцем – тугим окровавленным бьющимся комком в чужих руках. Глаз открыть не смел, казалось, это все может оказаться сном, злым мороком, хотя на демонов желания пенять не приходится, не в его ситуации.
Хотелось кричать. Просто – кричать, без смысла и цели, наверное, казалось – должно стать легче, и сжигающий изнутри огонь отпустит хоть ненадолго.
М-м-м, нет, не отпустит, сам знаешь.

Хоук надеялся. Не верил. Андерс не видел смысла убеждать – время покажет.
И все же. Не может быть. Создатель правый, не может же быть.
А ты проверь.
Что ты творишь, он не союзник тебе, ты играешь с огнем. Я не играю. Это не игра. Это то, чего тебе не понять. Объясни. Не можешь? Я так и знал. Ты похож на жалкую тряпку, твой ум смят и затуплен, или ты надеешься привлечь его на нашу сторону таким образом? Отвратительно. Заткнись, ради Создателя, заткнись.
Разговоры со Справедливостью давно уже напоминали разговоры с самим собой, и если бы дух не помогал ему исцелять и не перехватывал контроль в моменты наибольшей опасности или наибольшего отчаяния, Андерс мог бы подумать, что сходит с ума. Возможно, так и было. Возможно, он говорил сам с собой.
Но он определенно сходил с ума прямо сейчас, обрывая дыхание, скользя левой рукой вверх по лопатке, шее, запуская пальцы в спутанные черные волосы, царапая короткими ногтями кожу, притягивая лоб ко лбу и открывая глаза, но лишь на миг. Хоук не исчез, он все еще был здесь, это был он и он держал его крепко.
Андерс потянулся вперед – хотел медленно, давая шанс отстраниться, отвернуть лицо, отступить назад, но так не вышло, вышло с разгону и в ледяную воду, не оттягивая и не колеблясь вжаться ртом в рот, не сдержав тихого заполошного стона. К демонам все. Пусть завтра зарубят мечами, но он хотя бы умрет зная, что по крайней мере один шанс использовал.

+1

14

[indent] У Хоука не было соседа по телу и разуму, и, тем не менее, его сознание явно разделилось на два противоположных лагеря: одна сторона верещала о том, что он с ума сошел, что Андерс — одержимый, сумасшедший, что он попросту террорист, который доведет до трагедии, что перевернет сознание многих во всем Тедасе, что ничего хорошего не выйдет и вообще, что погубит и сделает все так, что больше не будет пути назад — только в бездонную пасть Пустоты, черную и отчаянную, Гаррет, отойди немедленно, покинь Клоаку и вернись домой — сейчас, сейчас же! — и забудь, забудь про этого отступника, сам отступись, никогда больше не повторяй этой ошибки, пошел вон. Немедленно.
[indent] Вторая сторона, наверное, та, что часто контактировала с сердцем, а не разумом, говорила спокойно и без надрыва: держи, Гаррет, и не отпускай. Просто держи — и все будет нормально. Ты сможешь все, вы сможете все, только не отпускай, Гаррет, и будь внимателен. Ничего плохого не произойдет, если ты будешь смотреть в оба глаза и будешь внимателен, Гаррет.
[indent] Вот так просто.
[indent] Ничего сложного. Все элементарно, Гаррет.
[indent] И Хоук велся на второй голос, который был слышен куда более отчетливо, чем первый, надрывный и истеричный, паникующий и бьющий в набат так громко, что, казалось, звенело в ушах. И все равно волна спокойствия, накрывшая его с головой, как волна бушующего Недремлющего моря, сразу принесла ровную уверенность и заглушила за собой все — как под водой глушит уши, и все остальное воспринимается только через толщу воды. Плохо, далеко не сразу начинает быть слышным голос откуда-то сверху. И демон с ним.
[indent] Мысли текли ленивой рекой на фоне шторма и войны между двумя его сторонами: разумной и эмоциональной. Гаррет был неожиданно для себя спокоен, даже тогда, когда Андерс подался вперед в каком-то дурноватом движении. И после. Тихо вздохнув, Хоук перевел это касание в поцелуй — спокойный, размеренный и медленный, будто он пытался успокоить. Или пытался? Хотел показать, что все еще может быть нормально?
[indent] Сложно было сказать. Хоук бы не смог ответить на этот вопрос.
[indent] Он только обнял и второй рукой, поднимая обе выше, обнимая за спину, подтягивая к себе и проходясь спокойным и размеренным движением ладоней вниз, на пояс. Пожалуй, это было неизбежно. Пожалуй, так должно быть — в этом Хоук тоже уверен не был, но разве можно было что-то с точностью сказать сейчас, когда вся Марка катилась в бездну? Был ли хоть кто-то здесь, во всем Киркволле, уверен хоть в чем-то железно, что смог бы однозначно и безапелляционно ответить: "да"?
[indent] Ох, Создатель, вряд ли.
[indent] Иллюзорное лезвие, воткнутое в его спину, продолжало движение с каждым новым движением губ, вдохом, дыханием на двоих. Оно пробиралось все дальше, к самому сердцу. Еще немного — пронзит и его. И демон с ним, с этим сердцем, некоторые говорили, что у Хоука не было сердца. Может, стоило попрощаться с ним и сейчас.
[indent] Больно уже не было.

+1

15

Он думал, стоит переступить черту, его сожжет к демонам, как сухой лист, но за чертой было… спокойно. Тьма обволакивала, баюкала, обнимала теплом, забиралась в легкие, под кожу, и – все еще могла смять, раздавить, уничтожить. У этой тьмы было имя.
— Хоук, — выдохнул Андерс в чужие губы, разорвав поцелуй, но не отстранившись, и глядя в глаза. Пытаясь увидеть в них хоть что-нибудь, чтобы понять. Почему? Как? Чем он заслужил вообще? Разве можно – его, одержимого, отступника, вот так вот – целовать осторожно, нежно, и обнимать — бережно? Ответа в черных глазах не было. Или он не мог его увидеть, слишком ошеломленный, сбитый с толку нехваткой воздуха, головокружением и тихой внутренней истерикой духа, который еще меньше понимал, что происходит. Он был уверен, что похоронил эту часть себя, впустив Справедливость. Был уверен, что его… привязанность к Хоуку так и останется невысказанной, нереализованной и безответной. Он три гребаных года сдерживался, мысленно заколачивал гвозди в крышку метафорического гроба – это любовь, это спокойствие и стабильность, это семья, это нормальная жизнь. Выматывался, допоздна работая в клинике или посещая пациентов, забивая время работой или компанией, чтобы не думать, не видеть снов, но все равно, стоило остаться в одиночестве и закрыть глаза – тут как тут. Андерс хотел бы сказать, что демоны его не преследуют, но один все же был, и с ним даже Справедливость не мог совладать, — Я… — слов не нашлось. Ну что он мог сказать: «подумай с кем ты связываешься, Хоук, я одержимый, отступник, и принесу только кучу проблем»?.. А то он сам не знает. Знает, и не забывает напоминать. Нет слов. Может, и не надо их сейчас вовсе. Андерс прикрыл глаза, и снова подался вперед, обнимая ладонью лицо мужчины, целуя порывисто и крепко, обмирая от прокатывающихся по телу волн жара и холода и дурея от того, что – можно.
Сзади раздалось дипломатичное покашливание. Маг вздрогнул и отпрянул, резко побледнев.
Создатель! О чем он только думал?! И хрен бы с ними с поцелуями, но если их предшествующий разговор слышали… Андерс ощутил, как почву едва не выбило из-под ног.
Но у входа в лечебницу стояла Лирен с ящиком, полным пустых склянок, реагентов для возгонки и льняных бинтов.
— Я хотела спросить, не нужен ли еще эльфийский корень, — старательно отводя глаза, произнесла женщина,  — Так бы я просто оставила ящик и… Здравствуй, Хоук.
— Нет, нет, все есть, спасибо, Лирен, — затараторил Андерс, к лицу которого медленно возвращалась кровь, — У меня все есть, ничего не надо.
— Тогда я пойду, — поджав губы и кашлянув (Андерсу показалась, что за кашлем она спрятала смешок), сказала она, — И там, это, очередь. Я скажу, что ты занят.
— Нет, я всех приму! Пожалуйста, дай мне пять минут, если ничего срочного, — попросил Андерс. Хотя оба они знали, что выбора нет ни у него, ни у пациентов.
— Да уж ничего, — хмыкнула ферелденка, — Я скажу подождать.
Когда она ушла, Андерс повернулся к Хоуку, затирая пальцем висок и опустив голову, будто болела голова.
— Работа, — целитель вскинул лицо, посмотрел на Хоука. Не сдержался, снова, ну как тут сдержишься, потянулся за поцелуем и снова чуть не забыл обо всем на свете, — Я бы хотел увидеть тебя сегодня снова. Это возможно?  — он улыбнулся одними глазам, лишь тая намек на улыбку в подрагивающих уголках губ.

0


Вы здесь » Dragon age: final accord » Воспоминания прошлого » Questioning Beliefs [1 волноцвета 9:33]